Ресторан "Карасуно"

В ресторане было сухо, тепло и спокойно. Никакой вони свалки, никакой бордовой жижи, никакой одышки после долгого бега. Отдых в ресторане после матча был неприятен только в том случае, если Карасуно проигрывали, а единственный проигрыш, при котором они все еще могли чувствовать себя хорошо – это проигрыш Некоме. После побед в ресторане могла звенеть музыка, на плите готовилась еда, и игроки Карасуно лечились прямо вместе с празднованием. После проигрышей было тише. После проигрышей Некоме было громче, чем после побед над кем-то еще. Потому что это была редкая ситуация, когда в ресторане было девятнадцать человек одновременно, а Некома отличалась беззвучностью только на матчах – в ресторане они себе шуметь позволяли. Некома обычно лечилась в фургоне по пути сюда, а потом игрокам обеих команд надо было сбросить с себя грязную рваную форму, вымыться, поесть и, конечно, наконец-то сесть или даже прилечь. Мыться и переодеваться они научились за считанные секунды. От Нишинои мыться никто не требовал – не любил он такое, а Дайчи обычно мыл только руки, до локтя, как хирург, и менял одежду, чтобы быстрее приступить к готовке. На его шее и лице часто оставалась кровь. Если раны на них были серьезные, порой они шли в душ не поодиночке – так справиться легче, если ты ни согнуться, ни разогнуться не можешь. Цукишима относился к этому с отвращением до сегодняшнего дня. С Ямагучи он справился быстрее, и ни в какой момент очередь не задержалась. Проигрыш Некоме – это нестрашно. Проводить с ними время после матчей было здорово, вот только Дайчи-сан был прав – что-то в этом ощущалось неправильным, Энношита его мнение полностью разделял. Они были друзьями, это верно, и обе команды были вымотаны и голодны, но крутиться, готовить и носить еду должны были именно Карасуно, и Энношите что-то подсказывало, что если бы Карасуно победили, расклад остался бы тем же. Словно они кормили Некому не потому, что те победили, и не потому, что те были их гостями, а потому что в ином случае Некома стала бы уж слишком голодной. Работа Дайчи-сана была поставлена на негласный таймер. Проблема была в том, что Дайчи-сан никому не позволял себе помогать. Энношита продирался через это, как мог, в основном пользуясь тем, что руки у капитана были всего две, а иногда ему все-таки нужно было четыре. Сейчас, например, Энношита принес на кухню большой тяжелый контейнер и поставил его на столешницу. Дайчи в этот момент готовил и, быстро глянув в сторону, кивнул. – Спасибо. Кагеяма был тут же, раздраженно сложив руки на груди. Кажется, Энношита прервал очередной спор Кагеямы с кем-то из старших, когда он пытался доказать, что он бесстрашнее, чем есть на самом деле. – Если это часть работы игрока Карасуно… – Это не часть работы игрока Карасуно, – спокойно сказал Дайчи, не отвлекаясь от готовки. – Как капитан тебе говорю. – Но я су-шеф. – Су-шеф… – Дайчи подцепил кусочек мяса со сковородки и положил его в рот. – Хм… Попробуй-ка, су-шеф, – взяв еще один кусочек, он повернулся к Кагеяме и протянул ему вилку. Глаза Кагеямы расширились так сильно, будто он увидел призрака. Он побледнел и сделал нетвердый шаг назад. Дайчи приподнял брови и протянул вилку Энношите. Энношита послушно открыл рот и, прожевав мясо, сказал: – Е-мое… Нереально вкусно, Дайчи-сан. – Мне тоже кажется, – улыбнулся Дайчи. – Кагеяма, что случилось? Кагеяма коснулся пальцами своих губ. – Вы… Мы тоже должны..? Энношита не сдержал улыбки. – Мне кажется, Кагеяма думает, что вы предлагаете ему человечину. – С ума сошел? – Дайчи усмехнулся. – Я же и на Карасуно параллельно еду готовлю. Это свинина. Буквально в смысле. – А… – только выдохнул Кагеяма. Забавно. Его лоб аж взмок от вспышки такого короткого страха. Наверное, это была абсолютно нормальная реакция на происходящее, просто Энношита так много времени провел в Карасуно, что уже забыл, как это обычно выглядит. Хуже всего к поеданию людей относился Суга – он требовал мыть всю посуду после этого очень, очень тщательно, а если случайно задумывался о том, что в его еду могла попасть человечина, переставал есть и пытался справиться с тошнотой. Остальные пробовали так или иначе. Немного, чуть-чуть, из любопытства, и Энношита тоже. Кагеяма был не только новичком, но и новичком с тонкой душевной организацией. Ему предлагать такое было бы глупо. – Давно такого не было, – Энношита кивнул на контейнер, в котором как раз хранилась еще одна порция человеческого мяса. – Вы точно справитесь сами? И, конечно, Дайчи только отмахнулся. – Пока они едят у нас, я хотя бы могу следить, чтобы они не жрали нормальных людей. Под этим Дайчи-сан обычно подразумевал, что мясо в контейнерах Карасуно совсем недавно не на поле травку щипало, но оплачивало вещи золотой картой. Дайчи-сан добывал это сам. Ну, иногда мог второгодок привлечь, чтобы они проветрились. Справившись со сложными чувствами, Кагеяма мотнул головой, как лошадь. – Дайчи-сан. Я должен- – Пошел вон, – без злости сказал Дайчи. – Давай-давай. Отдохни, поешь. Знаю, тебе хочется занять чем-то мысли, но займи их чем-нибудь еще. – Но я- – Энношита. Кивнув, Энношита повел Кагеяму прочь из кухни. Кагеяма упирался, но недостаточно сильно, чтобы Энношите пришлось его тащить. В зале он слегка расслабился, наверное, потому что больше не видел перед собой человеческое мясо или то, что он мог за него принять. Увидев же игроков Некомы, Кагеяма снова начал выглядеть сосредоточенным. Отлично, пусть где-нибудь сидит и изучает их, или чем там занимаются связующие. Столы криво-косо сдвинули, и теперь Танака сидел между Нишиноей и незанятым местом, предназначенным для Энношиты. Тора и Фукунага сидели напротив, и вид у них был уморительный: оба всклокоченные, мокрые после душа и, очевидно, голодные. Чем-то перекусить они уже успели, но после матча и беготни этого было мало. Фукунага с громким «бам» уронил голову на стол. Тора постукивал своими огромными пальцами по столу. – Пожрать бы, пожрать бы, пожрать бы… – Потерпи ты, скотина! – засмеялся Танака. – Че вы, давно ели? – Сравнительно, – тихо сказал в стол Фукунага. Нишиноя пожал плечами. – Сами виноваты! Жрать надо за пять минут до матча, чтобы потом мозги добрым людям не ебать! Тора потер веки. – Че, в фургоне жрать прям? – Да хоть в фургоне! В конце концов, на свалке наклонился нахуй – оп, нашел чето, и в рот! Энношита завел Кагеяму в зал. Он держал одну руку на его спине, между лопаток, будто он толкает не первогодку, а стеллаж на колесиках. Кагеяма упирался, но Энношита смог усадить его за стол и, подойдя к Танаке, присел рядом. – Ну как? – спросил Танака. – Как обычно, – покачал головой Энношита. – Не дает помочь. – Что ж такое-то… Вздохнув, Танака потянул болящие руки и положил одну Энношите на плечо. Матч закончился быстрее, чем ему бы хотелось, а еще быстрее закончилась лично его игра. Шина мощно ударила его по башке, а что-то еще, тут уже Танака не рассмотрел, что именно, выбило из него весь дух, упав на грудь. Успокаивало только, что Асахи-сан выбыл по похожим причинам. Тора упер руку в подбородок и хмуро смотрел на Танаку. Нишиноя махнул рукой перед его лицом. – Совсем жрать хочешь? – Совсем, – прорычал Тора. – Держи себя в лапах! – попытался вразумить его Танака. – Это ж быстро все! – Нихера не быстро! – не согласился Тора. – Так сходи на кухню, – сказал Энношита. – Можешь спросить у Дайчи-сана, сколько времени это займет. Можешь не спрашивать, просто поторопи его. Тора сразу перестал выглядеть таким хмурым. Приподняв брови, он помотал головой. – Вы че, мужики, жить-то хочется… Нишиноя оскалился. – Бля, хороший повод для пари… – Ух… – Тора почесал затылок. – Поторопить Дайчи-сана за готовкой?.. – Будучи при этом из Некомы, – уточнил Энношита. Тора толкнул Фукунагу локтем. – За сколько бы сделал, а? – Мертвецы не болтают. Мертвецы от голода – в том числе, – пробормотал Фукунага. – Не. Не, – Тора активнее замотал головой. – Нет у вас бабок таких, чтобы это того стоило, ну его нахер… – Вот и терпи тогда! – заключил Танака. – И не смотри на меня так голодно, а то на улицу махаться пойдем! Тора растерялся. – А чего на улицу-то? Танака улыбнулся. – Чтоб первогодок не пугать, ясное дело! Столы были сдвинуты не одной ровной линией, а скорее зигзагом, а если выражаться еще точнее – были набросаны так, как Танака их набросал одной рукой. Вроде бы все сидели вместе, а вроде бы пространство делилось на несколько столов, и все сидели чуть-чуть раздельно. В любом случае, пока что на месте стабильно оставались только второгодки. Слева от них находились третьегодки, но Суги и Яку там не было, Дайчи был на кухне, а Асахи, Куроо и Кай, хоть и разговаривали между собой, периодически поднимались, чтобы что-то сделать. Справа же от Танаки были первогодки, и вот они пока что держались более зажато. Цукишима и Ямагучи забились в самый дальний угол, Кагеяму только-только усадили на жопу ровно, а Хината, Инуока и Лев еще были на ногах. Танаке часто приходилось подвигаться близко к столу, чтобы кто-то мог за ним пройти. Так это обычно и выглядело: постоянная суета, болтовня и перемещения с места на место. Вот Нишиноя, например, резко поднялся из-за стола. – Яку-сана поищу, – сказал Нишиноя и, запрыгнув на стол, прошел пару метров и спрыгнул уже с другой стороны. Голос у него сипел, и он продолжал потирать горло в том месте, на котором теперь красовалось темное пятно. Яку придушил его мощно, причем очень быстро, Нишиноя так, пару раз успел рот пооткрывать и потерял сознание. Дебильная же ситуация… А после этого пообщаться они не успели – Нишиноя очнулся уже в фургоне, когда они возвращались домой. Он прекрасно знал, где искать Яку. Там же, где и Сугу. А Сугу надо искать там, где нет человечины – не в ресторане. Нишиноя подошел к двери на кухню и засомневался в своем решении. А вдруг Дайчи подумает, что Нишиноя его торопит, а? Не подумает, если Нишиноя ниче такого не скажет, но Нишиноя же себя знает – точно скажет, причем какую-нибудь хрень, и по башке получит рукой не просто тяжелой, а утяжеленной адреналином от матча. Нахуй надо. Развернувшись, Нишиноя снова забрался на стол, чтобы слезть с другой стороны. В этот раз он был ближе к третьегодкам, и Куроо, вздохнув, посмотрел на него снизу вверх. – Блоха, что ты на столе-то забыл? – В пути я, – мудро сказал Нишиноя. Асахи, не вставая, подал ему руку, чтобы Нишиное было легче спуститься. Помощь ему была не нужна, но за руку он, конечно, подержался. Спрыгнув со стола, Нишиноя вышел из ресторана через главную дверь и обошел здание с улицы. Яку и Суга стояли у запасного выхода. Суга форму не снимал, он и в душ-то не ходил за ненадобностью. Некома переодевалась по желанию. Кай, например, как успел увидеть Нишиноя, уже выглядел так же, как обычно. Яку же был в каком-то свитерке, и оставил из своей деловой одежды только пиджак – он сейчас висел на его плечах, как накидка. Увидев Нишиною, Яку улыбнулся и чуть отошел от Суги. – Здрасьте, кто пожаловал. Суга обернулся. – Ох, Ноя!.. Как себя чувствуешь? – Во! – Нишиноя забыл показать большой палец. – О-о, курим? Яку вытянул руку с сигаретой. Сигареты у него были как обычно вычурные, на этот раз – длинные и тонкие. Настолько тонкие, что когда Нишиноя затягивался из его руки, он чуть не всосал эту сигарету, как спагетти. – Как шея твоя? – спросил Яку. – Заебись! – оскалился Нишиноя, выдыхая дым через нос. – А че, плохо выглядит? Суга наклонился, рассматривая его. – Ну… Рядом с твоим шрамом от лески – да, несколько мрачно… – Это ниче! – Нишиноя отмахнулся. – Кашляется, но это хуй с ним… Яку-сан, как я вам сегодня?! Яку улыбнулся, упирая одну руку в бедро. – Молодец, покрасовался все-таки. Видно, конечно, что тебя подкосил год без тренировок, но в остальном – круто. Нишиноя нахмурился, потом посмотрел на Сугу. – Нормально? Это че было? Мне не надо это «в остальном», мне надо, чтобы было «просто круто»! Суга примирительно улыбнулся. – Амбициозный ты… Завтра можешь продолжить практиковаться столько, сколько пожелаешь! – И буду! – уверенно сказал Нишиноя. – Нет у них силы такой, чтобы меня победить! Яку потрепал его по голове. – Отдохни сначала. Поешь нормально, покури и поспи. Сколько там сна тебе нужно? Нишиноя пожал плечами. – Часа четыре с головой хватит. – Пять поспи, – сказал Яку. Спать Нишиноя не любил. Радовался, что ему нужно меньше времени, чем игрокам-игрокам, которые не высыпались всю свою жизнь, а все равно его бесило, что хоть сколько-то спать надо. Еще и спал он лучше всего ночью, в самое интересное время… Зато, насколько он знал, Яку спал часто. Не много, но часто, и если подсчеты Нишинои верны, Яку будет спать по дороге домой, в столицу. Если Нишиноя ляжет в это же время, может, будет не так обидно. – Ладно… – вздохнул он. – Посмотрим, как карта ляжет… Когда Нишиноя ушел, Суга наконец смог закончить свой рассказ. Он рассказал про то, как зашел в концертный зал, про то, как он случайно назначил матч, и про то, насколько же грубо Ойкава вел себя несмотря на то, что в их последнее взаимодействие все, вроде бы, было в порядке. В общем, Суга пожаловался. Яку не был активным слушателем. Обычно, слушая Сугу, он не смотрел на него, не кивал, не говорил «угу», а стоял и курил так же, как он стоял бы и курил, будучи в полном одиночестве. Сугу это не оскорбляло только потому, что он к этому привык, а еще потому что Яку ничего не пропускал мимо ушей. – Значит, поэтому у вас завтра матч? – Ага. – Вам пизда, – спокойно заключил Яку. – Без вариантов. Ты бы как-то подвел к этому заранее – мы могли бы мягче играть сегодня. Твои атакующие не справятся. – Не говори так, – покачал головой Суга. – Это мы вас ни разу не побеждали. С Аобаджосай всякое может быть. – «Всякое может быть»… – усмехнувшись, Яку оперся спиной о стену ресторана. – Еще один мотивирующий на победу девиз Карасуно. «А вдруг?» – вроде такого. На самом деле, против Аобаджосай шансы и правда были. То, что Карасуно несколько раз их побеждали, удивляло Аобаджосай ничуть не меньше, чем самих Карасуно. В конце концов, Аобаджосай были второй по силе командой в префектуре, они были большими, они были опытными, и они обладали поистине потрясающими навыками боя. И каким-то образом Карасуно, не всегда, конечно, но могли победить. Суге казалось, что Карасуно и Аобаджосай – полные противоположности, и победа на матче зависит от того, кому на этот раз улыбнется удача. Обоим одновременно – не может никак. На ничьей они ни разу не договаривались. В общем… Да, безусловно, Аобаджосай были заоблачно сильными противниками, однако это не мешало Суге надеяться на то, что завтра Карасуно справятся. После проигрыша Некоме они должны были это сделать. Они должны были это сделать ради Кагеямы. И, конечно, Суга хотел образно щелкнуть Ойкаву по носу. Он был воодушевлен. Недолго. До того, как начал говорить с Яку. – Ты только нагнетать и умеешь, – хмуро сказал Суга. – А какие планы? Твои атакующие будут ослаблены. Планируешь стать жестким связующим? – Нет конечно… Яку весело фыркнул. – Тогда удачи с победой. Суга вспыхнул и всплеснул руками. – Мог бы и поддержать! Яку рассмеялся в голос, упирая руки в боки. – Не обижайся, это шутка. Карасуно-то, не говори Куроо, что я так сказал, не пальцем деланная. В смысле, Аобаджосай сильные, но если бы мне надо было ставить деньги на одного из вас с Ойкавой, мне было бы намного приятнее поставить на тебя… – Хм… – Суга слегка улыбнулся. – Нравятся связующие с более свободным подходом? – Да нет. Просто ты симпатичнее, – подмигнул ему Яку. Суга прыснул, отмахиваясь. – На комплименты перешел, подлиза… Ладно, деньги пока не ставь, но просто держи за нас кулачки! Я уверен, что все пройдет очень, очень неожиданно для Аобаджосай! Яку закивал. – Вы всегда их удивляли, удивите и сейчас. Ты не планируешь возвращаться в ресторан, кстати? Сколько будешь тут стоять? – Столько, сколько придется… – сразу скривился Суга. – Еще чего не хватало – есть вместе с вами… Достав телефон, Суга ввел нужный пароль и написал Асахи. Уже много лет на его телефоне было второе пространство, и, в зависимости от того, какой из двух паролей Суга вводил, открывалось либо первое, либо второе. Яку знал оба пароля – было бы странно, если бы Суге было, что от него скрывать. Асахи ответил почти сразу. Асахи написал Суге, что человечины на столе еще достаточно много. Суга такое очень не любил, и поэтому все так или иначе пытались сообщить ему, когда стол будет безопасным и он сможет вернуться со спокойной душой. Суга ответил ему тремя зелеными смайликами, изображающими тошноту. Улыбнувшись, Асахи отложил телефон. Дайчи готовил еду очень и очень быстро. Некома ела на глазах Асахи, они ели много, и каждые несколько минут Дайчи приносил что-то новое, и скоро это тоже съедалось. Кай, сидевший рядом с Асахи, ел аккуратнее своих сокомандников и, как казалось Асахи, ел не в таких количествах. На его коленях была разложена салфетка, и он разрезал мясо с помощью приборов, а не ел руками, как, например, Тора. К Торе у Асахи вопросов не было – он ел очень аппетитно, как будто был создан для того, чтобы рекламировать ресторан. – Ты с нами? – спросил Куроо, заглядывая Асахи в глаза. – А?.. – моргнул Асахи. – У тебя же нет сотрясения? Асахи, это будет очень паршиво, если у тебя серьезное сотрясение… – Не думаю, – мягко улыбнулся Асахи. – А при сотрясении спать надо или наоборот, нельзя?.. – Не стоит, – сказал Кай, промакивая губы салфеткой. – Насколько я знаю, наутро головокружение может стать сильнее. – Хм… Тогда мы узнаем, сотрясение ли у меня, только наутро, – тихо засмеялся Асахи. – Куроо, ты выглядишь несколько… нервным? Все в порядке? – Асахи… – Куроо траурно вздохнул. – Сердце мое обливается кровью каждую минуту, что мы с твоим капитаном в разлуке… Асахи улыбнулся. – Это очень мило. И очень необязательно, он прямо через стену. Не думаю, что его стоит торопить, но ты можешь зайти- – Я забыл его поторопить! – щелкнул пальцами Куроо, вставая из-за стола. – Вот почему празднование кажется неполным! Оставлю вас, голубки… Откланявшись, Куроо вальяжно направился на кухню. Проводив его взглядом, Асахи посмотрел на Кая. Кай и правда ел не очень много. Он оставил на тарелке приличную часть и уже отложил приборы, с улыбкой глядя на Асахи в ответ. – Кажется, теперь у вас есть постоянный медик? – спросил Кай. – Ох, Ячи? – Асахи закивал. – Да! В смысле, не знаю насчет «постоянный»… Но я очень надеюсь, что постоянный… Кай кивнул. – Это чудесно, что вы обеспечили себя медицинской помощью. Периодически за вас было… боязно на матчах. – Драться и лечить себя одновременно – не очень удобно… – признал Асахи. – А вы не думали, что… Ну, постоянный медик – это приятнее, чем сменные? – К сожалению, найти постоянного медика не так легко, тем более в столице, – покачал головой Кай. – Не передать словами, как вам повезло с этой юной леди… Вероятно, медикам нравится не числиться за конкретной командой. Как минимум, они могут спокойнее выстраивать свой график. Асахи задумчиво накрутил прядь мокрых волос на палец. – Если бы я был медиком, я бы лучше был с одной конкретной командой, чем гонялся бы за удобным графиком… Кай улыбнулся. – И эти приоритеты делают из тебя прекрасного игрока. Асахи рассмеялся. – И правда… Значит, пока вы не планируете искать постоянного, да? – Мы посмотрим, – Кай оглядел зал, будто использовал это слово в прямом смысле. – Прошу простить, если мой вопрос прозвучит резко, но Ячи избегает времяпровождения с Карасуно? – Ох, я не уверен… Такое чувство, что да, – кивнул Асахи. – Я очень надеюсь, что она нас не боится… – Быть может, она смущена? – предположил Кай. – Возможно, это вопрос времени. – Я бы очень хотел на это надеяться! – сказал Асахи, а потом чуть вздрогнул от шума, раздавшегося с кухни. Наверное, это Куроо и Дайчи опять сцепились… Что ж, Асахи уже привык проводить долгое время с Некомой за одним столом без Суги и Дайчи. Неловкости он не испытывал, страха – тоже. Несмотря на это, конечно, хотелось, чтобы Дайчи вернулся с кухни чуть скорее, и чтобы Суга мог вернуться к ним побыстрее. В конце концов, Асахи стоит уже подняться, заварить горячий напиток и выйти к Суге на улицу. Готовить, пока рядом вьется Куроо Тетсуро – дело не для слабых нервов, хотя, конечно, в чем-то это было забавным. Когда Куроо был голодным, уставшим, с мокрыми волосами после матча и без своего арсенала из офисной одежды и всех полагающихся аксессуаров, он был другим. Больше не справлялся со своим важным и гордым образом, ему все не сиделось на месте, так что он не мог развалиться на диванчике в зале и звать Дайчи, скажем, звоном колокольчика. Пытался однажды, кстати. Много крови пролилось. Но когда он был голодным и уставшим, ему было не до этого. Он ходил туда-сюда по кухне, он завывал и пытался выкрасть что-нибудь из-под руки Дайчи, как настоящий кот. Кошатником Дайчи себя никогда не считал. – Заебал! – в очередной раз прикрикнул Дайчи, хлопая его по пальцам. – Я не закончил! – Но оно выглядит готовым! Дайчи хмуро вздохнул. – Не тебе судить, ты бы его и сырым сожрал. – Не только сырым, но и живым… – с улыбкой промурчал Куроо, вновь вытягиваясь в сторону мяса и вновь получая по руке. – Специально же долго готовишь, чтобы меня помучить! Дайчи не смог скрыть улыбку, возвращаясь к готовке. Доля правды в словах Куроо была. – Садист… – протянул Куроо. – Кого мы едим сегодня, кстати? – Неважно, – отмахнулся Дайчи. – Ничего интересного для тебя. Очередные богачи вроде вас, только форму игроков надеть не успели. – Что значит «ничего интересного»? Мне все интересно, Савамура… – Куроо склонился над столешницей, с любопытством присматриваясь к мясу. Дайчи был готов уже в который раз его перехватывать. Бить по рукам, хватать за волосы, – в общем, делать что угодно, чтобы Куроо не получил свою еду раньше, чем ему было положено. Оставались последние штрихи, и, может, Куроо понял это, выпрямляясь и не предпринимая новую попытку выкрасть блюдо у Дайчи из-под руки. Подаренный нож Дайчи нравился. Было что-то правильное в том, чтобы брать дорогой декоративный подарок ручной работы и тупить его о сырое мясо, о деревяную доску, пачкать в соке и специях. Это ощущение понравилось Дайчи так сильно, что он подумал использовать этот нож на постоянной основе, еще и в руке он лежал, как влитой. Готовить им на глазах Куроо было отдельным видом развлечения, потому что Куроо до сих пор не затыкался на эту тему, говоря о том, что нож предназначен для красоты, а не для готовки. Это мотивировало резать им только больше. Ровно до того момента, как слабое крепление рукоятки не соскочило, и Дайчи не полоснул себя по руке.  Лезвие было острым, и кровь полилась сразу же. Она успела закапать на стол, на доску, на тарелку с блюдом, и Дайчи, зашипев от боли, отбросил нож в сторону и быстро прошел к раковине, включая холодную воду. Специи жгли царапину. Только когда он промыл небольшую, но болезненную рану, он обернулся на Куроо и понял, что его на кухне уже нет, как и залитого кровью блюда. Сжав зубы, Дайчи вернулся к ножу и внимательно его осмотрел. Нет, ничего сложного, никакого механизма, – просто нож и правда не был предназначен ни для чего, кроме красивого стояния на полке. Вроде Дайчи сам дурак, а вроде Куроо ныл о том, чтобы Дайчи резал чем-то другим, отлично понимая, к чему это приведет. Матч был закончен, но ничто не помешало Дайчи вернуться в зал и со всего размаху влепить Куроо по роже. Жаль только, что Куроо успел сожрать все с поразительной даже для себя скоростью. Поскольку Дайчи единственный не был в душе, у него у одного лицо было грязным, в крови. У Куроо теперь тоже – в общем-то, мог не умываться. Долго Дайчи с ним не дрался. Силы надо было беречь, в очередной раз не хотелось пугать первогодок, да и делать уже было нечего. Подлый подарок надо будет выкинуть. Дайчи сел есть, только когда убедился, что поели все остальные. И Некома, и, что важнее, его сокомандники. Еды еще было полно – часть доготавливалась на кухне, часть громоздилась на столах, сдвинутых Танакой в одну кучу. Количество грязной посуды росло, а Некома продолжала есть. Кай и Асахи сидели друг напротив друга, и Дайчи сел рядом с Асахи, ставя на стол тарелку для себя. Куроо, которому пришлось засунуть в нос ватку после нового удара, сел рядом с Каем. Он не выглядел несчастным, он выглядел очень сытым и довольным. – Ты пока ешь, Савамура, а я поделюсь с тобой своим гениальным капитанским анализом твоих крошечных атакующих! – Меня абсолютно не интересует, что ты о них думаешь. – Как ты смеешь… Я говорю про гениальный капитанский анализ! Неужели не хочешь сделать их игру хоть сколько-то лучше? – Вероятно, Куроо имеет в виду «гениальный анализ» Кенмы, – негромко поправил его Кай, и Куроо скривился, как от боли. – Это мелочи! Савамура, если хочешь, чтобы на завтрашнем матче у вас были хоть какие-то шансы, то лучше прислушайся к моим словам! Дайчи чуть нахмурился. Он не принимал помощь от игроков Некомы, особенно от Куроо, но это касалось личных вопросов. Все-таки Дайчи был капитаном, и, как и в случае принятия поражения, ему нужно было уметь затыкать свою гордость. Проигрыш Некоме неприятен, но это одно. Потенциальный проигрыш Аобаджосай – это совсем другое. С Некомой они были друзьями, с Аобаджосай же… Ну, мирный договор у них был. Это все. В проигрыше им не будет ничего даже отдаленно веселого, ладно для всей команды, но для двух человек особенно. Они оба всю дорогу, что Некома ела в ресторане, ходили бледные, будто их и так мутило, а потом еще и окатило холодной водой. Суга предпочитал сторониться зала вообще, Кагеяма же находился здесь, но почти не ел, отодвинув тарелку в сторону. – Нам бы не помешала помощь… – мягко сказал Асахи, касаясь его руки. Мысли прочитал, не иначе. Или у Дайчи все на лице было написано. – …М-да, – вздохнул Дайчи. – Пожалуй. – М-м-м… – Куроо широко улыбнулся, склоняя голову. – Произнеси это вслух, Савамура. Тогда помогу. Промокнув губы салфеткой, Кай повернулся к Дайчи и начал говорить: – Кенма обратил внимание на стиль игры ваших первогодок-атакующих. Если вы посчитаете нужным прислушаться– – Что ж ты делаешь-то?! – воскликнул Куроо. – Он же еще не начал умолять меня на коленях, что ты ему все карты раскрываешь?! Весело фыркнув, Дайчи кивнул Каю. – Так, и что думает Кенма? – Нет! – Куроо пригрозил Каю пальцем. – Все, я сам расскажу, бог с вами… Но только по старой дружбе! – кашлянув, он кивнул в сторону Цукишимы и Хинаты. – Твои птенчики-то – полные противоположности, а вы как будто совсем не понимаете, что с этим делать. Не боитесь задушить их одинаковым подходом? Дайчи обернулся, проследив за его взглядом. – Ты про их характеры? – Их характеры, их привычки. Ваш десятый – отличная приманка, а Цукишима душу продаст, чтобы его никто не замечал. И то и то компенсирует их не самую хорошую игру, так сделайте на этом упор. Это их сильные стороны. – Суга и Кагеяма уже делают на этом упор. – Так помоги им, – вкрадчиво сказал Куроо. – Не думал чуть изменить форму своих первогодок? Черный цвет заставляет Хинату теряться в темноте. Это не то, что вам нужно, не так ли? Дайчи снова посмотрел на Куроо. – Мы не можем менять форму. Если Хината наденет что-то не черное, его могут посчитать либеро. – Мысли шире! – рассмеялся Куроо. – Вам нужно что-то, что видно на ваших темнющих и жутких территориях! Скажем… Как называются эти раздражающие подростковые кроссовки? Они еще так светятся… – На каждый шаг? – осторожно уточнил Асахи. – Они, ты меня понял! – щелкнул пальцами Куроо. – Хинату будет видно всегда, когда он будет двигаться. – То есть, всегда, – слегка улыбнулся Дайчи. – Что вам и нужно! А Цукишима ваш, если вы не заметили, такой белобрысый, что почти свет отражает… – Куроо провел руками вокруг своей головы. – Вам стоит помочь ему скрыться. Дайчи подпер подбородок рукой. – Капюшон? Куроо закивал. – Например. Прикройте его кожу, его волосы, или дайте ему возможность делать это самостоятельно. Когда он станет чуть более складным и не таким деревянным, он сможет исчезать в любой тени. Куроо любил игру. Это Дайчи понял про него раньше, чем все остальное, когда они, к несчастью, начали общаться ближе. В искренность такой помощи Дайчи мог поверить без особых проблем. Куроо по-настоящему любил говорить на такие темы, и предложения с его стороны (или со стороны Кенмы) в большинстве своем были стоящими. – …Наверное, мы сможем организовать это до завтрашнего матча, – задумчиво протянул Дайчи, опуская взгляд в стол. – Заодно опробуем. Асахи, сможешь передать Суге? С улыбкой кивнув, Асахи встал из-за стола. Значит, сейчас пойдет к Суге, может, вынесет ему чай. Дайчи был бы не против постоять сейчас с ними, втроем, на улице. Он не мог. Когда Асахи ушел, Дайчи, еще немного подумав, постучал пальцами по столу. – Интересно, как далеко в этом можно уйти. Есть ли что-то, что мы могли бы добавить остальным. – Персонализированная форма помогает атакующим чувствовать себя свободнее на площадке, – заметил Кай. – С этим не так легко перестараться. Пока все проходит в рамках правил, конечно. Куроо сложил руки на стол. – Долго ты сидишь на месте, Савамура… Где добавка? Дайчи моргнул и поднял на него взгляд. Ну конечно, Куроо все еще был голоден. Его зрачки как будто отражали свет. Отводить взгляд в сторону, чтобы увидеть остальную Некому, Дайчи не хотел. И так знал, какое выражение лица увидит. Дайчи нравилось кормить тех, кто хочет есть, и ему нравилось, когда людям нравилась его еда. Ему нравилось, что в какой-то момент это все же кончалось. Ему нравилось, когда люди наедались. А Некома не наедалась никогда. Дайчи никогда, ни в коем случае никому бы на это не жаловался, но он устал. Конкретно сейчас, конкретно сегодня, он устал. Устал на матче, устал готовить в таких количествах, еще и разбираясь с не особо приспособленным для этого мясом. Устал носить еду. Он и к своей-то притронуться не успел, как ему надо было снова вставать и идти на кухню. Часть еды уже была готова, он просто забыл ее принести. Это жаль. Значит, он не сможет даже немного побыть в одиночестве за готовкой – надо взять тарелки и поднести их, как личная прислуга, хотя только что они разговаривали с Куроо наравне. Официантом был Суга, и никогда Дайчи не просил его носить человечину Некоме. Никто не должен был этим заниматься. Дайчи готовил, Дайчи носил, Дайчи мыл посуду. Иначе это было бы совсем плохо. – Слюни вытри, животное, – только смог устало сказать Дайчи, прежде чем подняться на ноги. Впрочем, не успел он сделать и шагу, как на стол прямо перед Куроо рухнула тарелка, чуть не теряя все свое содержимое, оставляя капли соуса на его одежде. Куроо выглядел не менее удивленным, чем Дайчи, и Дайчи пришлось обернуться, чтобы понять, откуда это вообще прилетело. Хината, неся на руках несколько тарелок, метался по залу и разносил заказы. Это было бы сложно. Объяснить словами, почему Дайчи так себя почувствовал. Он почувствовал короткую вспышку боли где-то в груди и уже раскрыл рот, чтобы крикнуть Хинате перестать… Но осекся. Когда Дайчи разносил еду, он всегда мог позволить себе злое слово, мог ударить кого-то, если тот будет слишком выпендриваться (в общем-то, это во всех случаях был Куроо), но Дайчи всегда был достаточно аккуратен. Рабочая привычка. Хината не выглядел пристыженным от слова совсем. Скорее всего, он просто заглянул на кухню и, увидев блюда, решил исполнить свою официантскую обязанность. Сейчас он поднял вверх одну тарелку с внушительным куском мяса на ней и крикнул: – Эй! Это чье? Яку, который только вернулся с улицы, прищурился, всматриваясь. – Мое. Отнеси за- – Ловите! И Хината бросил ему тарелку. Несмотря на растерянность и раненую ногу, Яку прыгнул вперед, ловя блюдо, едва успевая выпрямиться, чтобы мясо не полетело на пол. – Мелочь! – он метнул в Хинату злой взгляд. – Чего едой бросаешься?! – Простите! – засмеялся Хината. – Там еды много, а я же тоже поесть хочу, так быстрее! А это чье? – …Паршивый же из него официант, – через несколько секунд усмехнулся Куроо, опуская взгляд на свою испачканную одежду. – …Наоборот, – улыбнулся Дайчи. – Это ваше, это ваше, это твое… Ой, на пол упало? – Хината встал на цыпочки, чтобы посмотреть на последствия своего неидеального броска. – Извините! Просто положите обратно на тарелку, я так всегда делаю! – Эй, десятый! – крикнул Куроо, складывая руки рупором. – Посвяти в свой профессионализм: ты так всем посетителям еду разносишь? – А? Нет конечно! – весело отозвался Хината. – Но я же сейчас не на работе! И вы наши друзья, так? Не посетители! – Вы наши друзья, так? – повторил его слова Дайчи, складывая руки на груди. – Вот и не криви лицо, скотина, а ешь, что и как дают. Мы и так слишком с вами нежничаем. Куроо приподнял руки, будто защищаясь. – Простите, самый злой и страшный капитан префектуры… Первогодка напомнил тебе о старых гордых летах, м-м? – Кажется, так. И для вас кухня на сегодня закрывается, – кивнул Дайчи. Ямагучи ощущал себя так, будто оказался в одном из своих абсурдных, безумных и беспричинно жестоких снов. Единственное отличие было в том, что лично с ним ничего плохого не происходило, и в целом атмосфера в воздухе стояла дружелюбная, чуть ли не семейная – это добавляло к абсурду. Они с Цукки сели так далеко, как могли, и если до них кто-то дотягивался, то в большинстве своем это были игроки Карасуно, а не Некомы, и пока что Ямагучи чувствовал себя хоть немного защищенным. Никто из Некомы к ним не лез и не начинал разговор, длящийся дольше десяти секунд. С самого дальнего края Ямагучи исподлобья наблюдал за всем происходящим перед собой. Голова пухла от непонимания. Это ведь он знал Некому, как Некому. Кто-то знал их, как представителей закона в столичном суде, а вот, чем эти представители занимались по ночам. Ямагучи было бы легче ужаснуться каннибализму в полной мере, если бы его команда не предоставляла Некоме мясо. Теперь ужасаться было как-то лицемерно, хотя к Дайчи у него появилось больше вопросов, а у него и раньше их было немало. Не то чтобы он задаст хоть один из них. В этом сложном конгломерате столов можно было мысленно провести одну прямую линию, и Ямагучи сидел в самом конце стола, пока Дайчи сидел в самом его начале. Около пяти минут Дайчи разговаривал с Куроо, Каем и Яку, и ни Асахи, ни Суги рядом не было. Ямагучи не понимал, как он это делает. И почему он это делает. И как он может продолжать называть себя тем, кем он называет, делая это. Без Асахи и Суги рядом Ямагучи было глубоко неуютно. Третьегодки Некомы находились так далеко, как могли, но расстояние было недостаточно большим, чтобы Ямагучи мог есть спокойно. Он вообще почти не ел, вроде бы попытался, и ничего не получилось, поэтому он отодвинул от себя тарелку и продолжил смотреть по сторонам. Сейчас Кай поднялся из-за своего места и плавно переплыл к второгодкам, а Энношита и Тора – наоборот, пересели ближе к третьегодкам. Куроо подозвал Инуоку, и тот, все еще с тарелкой в руках, теперь стоял рядом, активно что-то ему рассказывая. Хината, который только что закидал весь зал тарелками, на секунду опустился рядом с Кагеямой, снова вскочил, посидел со старшими, снова вернулся, снова вскочил… Ямагучи, Кагеяма и Цукки оставались на своих местах. Ямагучи чувствовал, в каком уязвимом положении находится. Это был их первый проигрыш, и он ощущал его кожей. Ничего страшного как будто бы не случилось, а все равно обидно. Громкий смех Некомы звучал угрожающе и раздражал уши. Их красная одежда заставляла его хотеть тереть глаза. То, что они ели, то, в каких количествах, вызывало в его животе колющее резкое чувство. Цукки был рядом, так что все было хорошо. Ямагучи опустил взгляд и теперь смотрел в стол, пытаясь привести мысли в порядок. Он воспринял взлом сигнала как что-то, что он сможет сделать за день. Возможно, это что-то, на что уйдет вся его жизнь, настолько все сложно. Или… Или все так сложно только у Некомы? Неужели им недостаточно? Неужели им недостаточно одежды цвета крови, голодных желудков и острых зубов? Недостаточно власти денежной, власти силы? Сколько можно, нахера им еще и быть умными?! «Кто же естественный враг либеро, как не хакер?». Хороший вопрос. Кто же? Ямагучи так долго разбирался со всеми переписками, с базой данных, а это оказалось вершиной айсберга, да даже не вершиной, а так, двумя крупицами на его поверхности. Яку такой крутой либеро, что в курсе о попытке Ямагучи? Или он такой крутой либеро, что этой попытки и не заметил? Будь в Ямагучи больше смелости, он бы спросил. Они друзья, верно? Подошел бы, сказал: «Эй, кстати, скажите, а вы вообще заметили мои жалкие попытки укусить вас за щиколотку или вам было не до этого в своем лимузине из золота?». Ну, так бы он не сказал, но суть была бы той же. Он мог бы рискнуть спросить у Яку это, он мог бы быть осторожнее – порасспрашивать его про работу либеро в целом. Конечно, Яку не рассказал бы ему ничего полезного, но, может, вопросов у Ямагучи осталось бы меньше. Сейчас, когда он ничего не понимал, он лишь терялся в догадках, и от этого становилось только страшнее. Судя по тому, что Ямагучи слышал, Хината разговаривал с Куроо. Какой ужас… Куроо продолжал звучать так же пугающе, как и раньше, и только по обрывкам фраз Ямагучи мог понять, что Хинате ничего не угрожает. Они обсуждали оружие для матча или что-то в этом роде. Почему Ямагучи не может так же? Просто подойти и просто заговорить? Несколькими загадками стало бы меньше. Быть может… Ямагучи поднял голову. Яку подпер подбородок рукой, слушая Тору. Не прошло и нескольких секунд, как он, словно почувствовав, перевел взгляд на Ямагучи. Не меняя позы, не меняя выражение лица, он просто посмотрел на него, и Ямагучи так перепугался, что чуть не пискнул. Опустив голову так низко, как он мог, он впился пальцами в свои колени, слыша сердце в своих ушах и чувствуя пот на своей спине. Цукки вопросительно взглянул на него. Слишком страшно!.. Ни в жизни. Ни в жизни, ни в жизни. Либеро Некомы мог быть другом Суги-сана и Нишинои-сана, они смелые, им можно. Никогда в жизни Ямагучи не подойдет к такому человеку. К взрослому мужчине с таким выражением лица, громким голосом и непомерной властью в руках. Да вообще ни с каким третьегодкой Некомы Ямагучи никогда заговорить не сможет. Это будет неловко, это будет странно. И это будет очень, очень страшно. Кагеяма хотел заговорить с Каем. К сожалению, Дайчи-сан был прав, и Кагеяма изо всех сил пытался найти, чем бы занять свои мысли. Подготовка к следующему матчу начиналась только завтра, и сейчас никто не позволил бы ему лезть к уставшим атакующим Карасуно с предложениями насчет тактики. Значит, надо было думать о чем-то еще. Кагеяма думал о том, с какой легкостью Кай заметил за собой слежку, и думал о том, каким странно загадочным способом Кай дал об этом знать. В зале было беспричинно жарко. Кухня работала много, но в активные дни в ресторане она работала и больше, поэтому объяснить жар плитами Кагеяма не мог. Людей в зале тоже было не так много, как могло бы быть. Кагеяма не мог притронуться к своей еде, и все, что он делал помимо наблюдения, так это вытирал пот со лба. Даже воздух был горячим. Кагеяма еще не подошел к Каю, потому что пытался правильно сформулировать вопрос. «Вы знали о том, что я за вами слежу?» – неплохо, но ответ на него слишком простой. Кай знал, это они уже выяснили. «Почему вы не сказали мне, что знаете?» – размытее, хуже. Кагеяма не мог требовать ничего от старших, пусть это и были старшие чужой команды. Еще и ответить на этот вопрос можно без конкретики, и человек вроде Кая наверняка этим воспользуется. «Как вы меня заметили?» – лучше всего. Кагеяма хотел бы знать, чтобы впредь этого не повторялось. Это даже не претензия, это просьба дать совет. На свалке, когда все приветствовали друг друга, Кагеяма услышал, как необычно Кай выразился – он подозвал Инуоку и сказал: «Тебя следует представить твоим семпаям». Как будто третьегодки и второгодки Карасуно были семпаями Инуоки. Это так работает? У двух дружественных команд общие семпаи и кохаи? Потому что если Кай так считает, пусть Кагеяма с ним и не согласен, он должен будет дать совет. А вместе с советом и ответ. Сейчас Кай разговаривал с Танакой. Кагеяма встал из-за своего места и пошел к нему, но ровно в этот момент Кай поднялся и, Кагеяма не успел понять, как это произошло, на его место сел Инуока. Хината скакал рядом с ним, держа в руках свою тарелку. – Вы на многих матчах уже побывали? – спросил Танака. – Не очень! – с улыбкой отозвался Инуока. – Но этот матч точно мой любимый! – И мой! – поддержал его Хината. – А мы даже не победили, прикинь! – Все впереди! – засмеялся Танака. Инуока закивал. – Все впереди! Хината посмотрел на Кагеяму. – Ты чего встал тут? Садись к нам! Кагеяма хмуро глянул Хинате за спину. Кай вернулся к третьегодкам. Когда же Кагеяма опустил взгляд, он увидел что-то, что видел на протяжении часа, но впервые он увидел это так близко. Инуока, подцепив кусок мяса вилкой, отправил его в свой рот, кажется, не жуя. Мясо на тарелке Хинаты выглядело очень похоже. Не то же самое, Кагеяма знал, что оно другое. Но то, каким похожим оно было, потенциальный риск того, что кто-то мог его перепутать… В зале было ужасно жарко. Поморщившись, Кагеяма развернулся и начал обходить стол. – Чего ты?! – крикнул ему вслед Хината. На кухне лучше не стало. Человечину больше не готовили, плиты были выключены, но, несмотря на это, жара давила на Кагеяму все больше. Только оказавшись внутри холодильной камеры и прикрыв за собой дверь, Кагеяма почувствовал себя лучше. Не думать об Аобаджосай. Подумать о чем-то другом. Например, о том, насколько часто Некома будет оказываться в их ресторане, и о том, что если Кагеяма продолжит так реагировать, его могут счесть некомпетентным. И чрезмерно чувствительным. А он не был ни тем, ни другим. Перед ним висело несколько свиных туш. К разделке мяса Дайчи не подпускал Кагеяму не потому же, почему не подпускал к человечине, а просто потому что сил у него было больше – он мог спокойно рубить по кости. Человеческие тела тут не висели. А если бы висели, смог бы Кагеяма посмотреть на них дольше, чем несколько секунд? Почему не смог бы? Почему это так сильно его беспокоит? Он же игрок. Он убивал раньше и будет убивать в будущем. Он не боялся крови и не кривился от ощущения, когда его нож входил в чью-то плоть. Но для игрока это было обязательной практикой. Кагеяма не понимал, откуда может взяться желание делать что-то с мертвым телом. Ранить человека на матче – это нормально. Кагеяма никогда никого не пытал, но если старшим надо делать это ради информации, это понятно и приемлемо. Брать тело уже после смерти, разрезать его и наполнять вкусом… Бессмысленно. Жутко и извращенно, чрезмерно жестоко. И совсем необязательно. Кагеяма считал, что мертвых людей все-таки надо хоронить. Убьешь кого-то из соперников – оставь тело, чтобы его могли похоронить его сокомандники. А если ситуация не предполагает и этого, то хотя бы накрой его или избавься без… зверства. В Карасуно с этим было плохо. В Некоме, судя по всему, еще хуже. Кагеяма как никогда ощутил себя не на своем месте. Он должен привыкнуть, чтобы выполнять свою роль су-шефа, чтобы Дайчи-сан не начал считать его неженкой. Дверь за спиной Кагеямы открылась, он услышал легкие прыгучие шаги Хинаты. Кагеяма продолжал рассматривать подвешенную тушу перед собой. – Закрой дверь, – тихо сказал он. – Ее нельзя держать открытой долго. Дверь закрылась. Если когда-нибудь человеческое мясо будет не в контейнере, а здесь, в холодильнике, Кагеяма справится? Справится, если сможет увидеть лицо? Если различит конечности, сможет понять что-то про человека, его пол и возраст? Как это в себе закалять?.. – А что ты делаешь? Кагеяма вздрогнул и, резко развернувшись, пнул человека по ногам. Наверное, он среагировал бы мягче, если бы столько секунд не был уверен, что за ним стоит Хината. Голос Хинате ни коим образом не принадлежал. – Воу! – Инуока высоко подпрыгнул, уворачиваясь от удара. – Прости! То, что Кагеяма понял, с кем разговаривал, его не успокоило. Он напряженно сделал шаг назад, и затылком легко-легко ощущал прикосновение висящей туши свиньи. Инуока смущенно улыбнулся. Он выглядел потрепанным. Кагеяма видел раны на его шее, немного на лице, а больше всего – на руках, потому что рукава Инуоки были закатаны. Понять, от чего были эти раны, было не так просто. – …Не подходи ко мне со спины, – четко проговорил Кагеяма. – Извини пожалуйста! – Инуока сложил руки ладонями друг к другу. – Я не хотел подкрадываться! – Почему у тебя такие легкие шаги? – А?.. – Инуока приподнял брови. – Не знаю! Всегда такими были, наверное! Ты спутал меня с кем-то? – Я… Нет, – Кагеяма нахмурился. – Не спутал. Инуока, улыбаясь, приобнял себя за плечи. Кажется, ему быстро начало становиться холодно. – Это правда был классный матч! Хината очень круто сражается! Кагеяма хотел сказать «это не так», но передумал. Неважно, относился он к Хинате слишком строго или же это была объективная оценка. Ругать своих атакующих при сопернике – верх невежества. Единственное, что Кагеяма все же сказал, и то, не подумав, а просто от легкой обиды, это: – Я не видел всего. – А? – не понял Инуока. Кагеяма кивнул на его раны. – Не видел, как ты выбыл. Вы были скрыты от меня- – О, я могу рассказать! – рассмеялся Инуока. – В общем, мы упали, да? И Хината начал так вырываться-вырываться, о-о-очень оживленно! Даже оружие не использовал, он просто… Пинался? Кусался? Кагеяма неуверенно сложил руки на груди, слушая. – Эм… По правде говоря, я быстро перестал драться… – Инуока неловко потер шею. – Я попытался поднять все то, что на нас навалилось, а Хината… Ну, ему было не до этого… В общем, он руками, ногами, всем сразу! Во-о-от, и он случайно потянул мне руку очень больно, поэтому меня вывели… Кагеяма неверяще помотал головой. – …Я не понимаю. Зачем ты мне это говоришь? Инуока ойкнул. – Прости! А ты не это хотел узнать? – Я хотел, но… – Кагеяма повел плечами. – Мы – соперники. Ты должен быть рад тому, что я чего-то не знаю, особенно с учетом того, что я – связующий. Соперники не делятся друг с другом такими вещами. – Правда?.. Ого… – Инуока улыбнулся, склоняя голову. – Но мы же не обычные соперники, да? Мы еще и друзья! Кагеяма смерил его строгим взглядом. – Смотря что ты имеешь в виду под «мы». Я хочу уйти. Прочь с дороги. Инуока послушно отошел в сторону. – Ты к Хинате? – Да, – хмуро сказал Кагеяма, открывая дверь холодильника. – Узнаю у него, почему он решил сойти с ума посреди матча. Будешь подслушивать – сломаю ключицу. Инуока открыл рот, потом прикрыл, будто постеснялся сказать что-то. Кагеяма успел заметить это и обернулся. – Что? – спросил он и закрыл дверь. – Говори. – Я думаю… Я думаю, ему просто было страшно?.. – неуверенно проговорил Инуока. Кагеяма осмотрел его сверху вниз. – Он боялся тебя? – Ой, нет, конечно нет! Я его не пугал, честно! – Тогда бояться ему было нечего. – Эм… – Инуока потер замерзшие плечи. – У меня есть, как бы это сказать… Предположение?.. Возможно глупое! Просто если это оно, то, может, было бы лучше, если бы ты знал? Но я не хотел бы, чтобы ты посчитал странным, что я это говорю, потому что мы соперники и все такое… Кагеяма медленно моргнул. – Ты формулируешь мысли не лучше своего семпая. Инуока расплылся в улыбке. – Тогда сказать?.. Кагеяма отвел взгляд в сторону. Почему-то смотреть Инуоке в глаза стало некомфортно. В холодильнике было спокойнее, чем в жарком зале, и теперь Кагеяма хорошенько задумался. Это был первый матч, когда он вел Хинату. И все прошло довольно неплохо. Планка, правда, была низкой. Но ему не нравилось, что он не понимал, почему Хината стал бешеным так резко, причем настолько, что из завала их в итоге пытался достать соперник. Хината уже знал про него слишком, слишком много. Было бы честно, если бы и Кагеяма понял про него хоть что-то. – Говори, – слегка кивнул Кагеяма. – Если это правда, я возьму на заметку. Обычно Цукки мог бы напомнить Ямагучи поесть, но не сейчас. Точно не сейчас. Дело было даже не в том, что его тошнило от человечины рядом с собой, просто Цукки кусок в горло не лез. Проигрыш оставил неприятный вкус во рту. Старшие ели, как обычно, а Цукки чувствовал, что еще никогда не был так далек от вечера, когда вступил в Карасуно. Тогда в него помещалось столько еды, что он все диву давался, как же это возможно. Сейчас он не хотел даже глоток воды сделать. Вкус победы и вкус проигрыша, черт их дери… Он из принципа наблюдал за тем, сколько же Некома ест. Они могли перемещаться, пересаживаться, говорить то с одним, то с другим, менять тарелки… Неважно. Цукки видел, насколько же неадекватные количества еды пропадают в их ртах. Имитация жевания. Они глотали почти сразу. Это не может быть по-настоящему. Их давно должно было вырвать, хоть кого-то из них. То, с какой скоростью они периодически ели, то, с какой жадностью… Пугающе. Что бы сейчас ни произошло на кухне, Инуока придержал Кагеяме дверь, и тот вернулся в зал. Хината вместе с Нишиноей пытались соорудить на столе башню из пустых тарелок, и Кагеяма подошел к ним вплотную, резко опустил руки на стол, руша эту башню и громко говоря: «Хината, сейчас я заставлю тебя залезть в шкаф». Цукишима устало потер веки под очками. Все болело. Он чувствовал ужасную усталость. Он не был голоден, но и сытости, очевидно, не испытывал. Он хотел домой. И он не хотел матч завтра. Все вели себя так, будто матч с Аобаджосай будет через полгода, а не меньше, чем через сутки. Сейчас Куроо ел стоя, держа тарелку в руках. Он активно разговаривал с Дайчи, не забывая при этом доедать последнее положенное ему на сегодня мясо. Суга-сан был прав – Куроо ел не сильно больше своих сокомандников, но он делал это страшнее. Его рот не закрывался, он ел неаккуратно, голодно и как будто специально угрожающе. Со всем тем, что Цукишима узнал про Некому, один вопрос не давал ему покоя. Не один, на самом деле, но об этом он не мог не думать. Сбегая от третьегодок Карасуно, Цукишима забежал на свалку, где Некома схватила его и заставила играть в кошмарную игру. Что Некома вообще забыла на свалке так близко к границе с префектурой? А главное – что это была за хрень?! Почему Куроо сказал, что они сожрали после этой игры «человек тридцать», если в Карасуно, видимо, никогда не было больше двенадцати человек суммарно? Если он сказал это, просто чтобы Цукишиму запугать, то как эта команда все еще может считаться их «друзьями»? Некома вообще хоть раз давала повод себе доверять? Цукки нервно постучал пальцами по столу, а затем встал. Ямагучи растерянно посмотрел на него снизу вверх. – Вы тут закругляетесь? – с опаской спросил Суга, возвращаясь в зал. Асахи прошел вслед за ним, держа в руках две пустые чашки. – Мяса почти не осталось, – сказал ему Дайчи. – Какое счастье… Обойдя стол, Цукки пошел к капитанам. На его глазах Куроо грубо взял Дайчи за плечо и развернул его, меняясь с ним местами. – Сдвинься, Савамура… Дайчи скинул его руку со своего плеча. – Мешаю пройти к Асахи? – Ты вообще где бы ни стоял, мешаешь пройти к Асахи! – оскалился Куроо. – Асахи, мы с тобой сегодня ужасающе мало разговаривали! – Дайчи-сан… – проныл Лев, оказываясь перед ним. – Какой у вас пароль от вай-фая?.. Дайчи приподнял бровь. – Понятия не имею. Я не знал, что он у нас есть. Лев посмотрел на Цукки и слегка улыбнулся. И только в этот момент Цукки понял, что стоит ко Льву почти вплотную, потому что он-то уверенно шел докапываться до Куроо... – Есть перекусить что-то нормальное? – Суга заозирался. – Спроси у Цукишимы, – коротко сказал Дайчи Льву и, засуетившись, повел Сугу на кухню. Цукишима смерил Льва взглядом, полным отвращения. Лев успел привести себя в порядок после матча, и настолько, что выглядел, будто прямо сейчас отправится на фотосессию. В его руках был телефон, и почему-то тот факт, что в руке у Цукишимы тоже был телефон, отозвался стыдом. Он убрал его в карман штанов. – А ты не знаешь, какой- – Нет, – сказал Цукишима. – Дайчи-сан прав, у нас нет вай-фая. То, что сегодня есть электричество – это уже чудо, обычно мы пользуемся факелами. Лев моргнул. Потом склонил голову. – Реально?.. Какой ужас! Цукишима чуть расслабился. Во-первых, из-за того, что вспомнил, какой Лев по сути своей. Во-вторых, из-за того, что Ямагучи уже стоял рядом с ним, спрятав руки в карман толстовки. – Приветик! – улыбнулся Лев. – Ты – хакер, да? Ямагучи неуверенно посмотрел на Цукишиму. Цукишима покачал головой. – Ты хочешь у него спросить про вай-фай? Говорю же, его нет. Ямагучи программирует по блютузу. – Божечки, как же у вас все плохо!.. – Лев прикрыл рот рукой. Ямагучи прыснул. Цукишима слегка улыбнулся. – Пока что сводим концы с концами. Тебе что-то нужно? Или ты так и будешь тут стоять? – Эм? – Лев приподнял бровь. – Ты подошел ко мне! В общем-то, говорить со Львом было не о чем. Цукишима и не планировал этого делать, но, посмотрев чуть вниз, увидел в глазах Ямагучи плохо сдерживаемое любопытство. Он ни с кем из Некомы заговорить первым не может, а Цукишима… Ямагучи посмотрел на него в ответ: «Ему можно задавать вопросы? Это не будет странно?» «Даже если будет, то он не поймет», – мысленно ответил Цукки. «Второе посвящение? Удаление ячейки?» – предложил Ямагучи. Ах, точно. Это то, с чем Ямагучи разбирался, пока рылся в базах суда. О перепосвящении Льва говорил и Куроо, находясь здесь, в ресторане, в предыдущий раз. – Ты же стажер? – спросил Цукки, игнорируя последние слова Льва. – М? Да, я стажер! – улыбнулся Лев. – Вам нужна юридическая консультация? За этим лучше к третьегодкам… – Н-но… – тихо начал Ямагучи, и, когда Лев посмотрел на него, сглотнул. – Но н-не только ты стажер, да?.. Инуока тоже, и, ам… П-последний первогодка? – Шибаяма! – кивнул Лев. – На матчи Яку-сан его пока не пускает, да и он весь в своей скучной работе… Но когда-нибудь вы встретитесь, типа, сто процентов! – Э… Ага, – Ямагучи растерялся. – Окей. А у вас не было такого, что кто-то п-прерывал стажировку?.. По каким-либо п-причинам?.. Лев шокировано выдохнул. – Ой, а откуда вы это знаете?! Да, это случилось со мной! – Чего так? – спросил Цукишима. – Тебя уволили на время или что? – Да там такая запутанная история была… – Лев устало вздохнул, словно даже разговор об этом лишил его последних сил. – Если кратко, мне надо было проходить перепосвящение, и это было, типа, супер не прикольно… Вообще никому не советую… Опять это «перепосвящение». Что бы это ни значило.  В каком случае человека могут отправить проходить посвящение второй раз? Наверное, если первого оказалось недостаточно. На всех оно сработало, а на нем – нет. Может быть такое, что Лев не сразу влился в команду? Как… Как Цукишима. Цукишима поморщился своим мыслям и решил подумать в другую сторону. Посвящение – это же просто убить кого-то, верно? В чем смысл перепосвящения? Убить второго человека? Это бессмысленно. К тому же, посвящение сломало только его из всей Карасуно, для остальных это было скорее символическим праздником вступления в команду. Зачем устраивать второй праздник? Поняв ход его мыслей, Ямагучи снова обратился ко Льву. – А ваше посвящение… Оно к-как наше?.. Лев склонил голову. – Типа? Но оно мега-долгое и тако-о-ое скучное иногда… Я один день, например, вообще не спал, только носил бумаги туда-сюда… Ну, это чтобы быть готовым к стажерству или типа того! – За что тебя отправили на перепосвящение? – спросил Цукишима. Лев улыбнулся. – «За что»? Перепосвящение – не наказание! Меня просто как бы доучили всякому? Это все! – А чему д-доучили?.. – подал голос Ямагучи. – Всякому! Я же на адвоката учусь, да? – Лев упер руку в бедро и поднял взгляд к потолку, вспоминая. – Куроо-сан мне недавно сказал, что адвокаты не должны сидеть на заседании в телефоне, вы прикиньте? И еще, что не стоит фоткаться с подсудимым, даже если очень хочется… Вот такие вещи как узнаешь, сразу чувствуешь, что учишься! Цукишима фыркнул. – Как ты не надорвался от таких знаний… – С трудом… – снова жалобно протянул Лев. – И на матчах тоже сложно!.. Либеро запрещают мне выкладывать фото с матчей, даже если я очень-очень хорошо на них получился, представляете?! Цукишима не сдержал смех, прикрывая рот рукой. Лев говорил очень много, и половина, если не больше, из того, что он говорил, была чистым бредом. Ямагучи неловко кивнул и теперь переминался с ноги на ногу, пытаясь понять, как бы ему сбежать обратно. Разговор явно перестал его интересовать, когда Лев просто начал закидывать его бессмысленными, но смешными данными. – Ой, кстати, раз мы друзья! – Лев приподнял свой телефон. – У меня есть мега-супер секретный аккаунт! Хотите, могу вас пригласить? – Чего? – прыснул Цукишима. – Аккаунт для игроков или что? – А? А, нет конечно! – отмахнулся Лев. – Это просто для самых-самых! У меня там всего полмиллиона подписчиков, и все по приглашениям! Я там, знаете, больше пишу про свою жизнь… – он томно вздохнул. – Про свои мысли… Ну, то, что пропускают либеро… – Эм… – Ямагучи уже стоял в пол-оборота, пытаясь уйти от разговора в прямом смысле слова. – Я… Н-наверное, не- – Пригласи, – Цукишима достал свой телефон. – Серьезно, меня ничего не сделает счастливее, чем это. От идеи залезть в шкаф Хината отказался, а когда Кагеяма начал настаивать, заорал на него, чтобы тот перестал. Было немного непонятно, зачем Хинате прерываться посреди такого крутого мероприятия ради залезания в шкаф, тем более, что процесс сидения в шкафу Хинате казался ужасно неприятным! Только когда он задумался на эту тему, он напрягся так, будто на него сейчас неслось десять атакующих разом! Нет, даже сильнее, ведь если на Хинату побежит десять атакующих разом, он будет совсем не против – это звучит круто… – …У тебя и правда клаустрофобия, – траурно заключил Кагеяма. – Сам ты фобия! – огрызнулся Хината. Что-то ему подсказывало, что на матчах нечасто приходится сидеть в шкафу, поэтому и переживать было не о чем. Избежав новой попытки Кагеямы куда-нибудь его запихать, Хината недолго с ним поборолся, потом отбежал в сторону и начал осматриваться. М-да… Хорошо, что Дайчи-сан больше не готовил и мог отдохнуть, и хорошо, что еды для Некомы почти не осталось, и Суга-сан мог вернуться в зал, но… Кажется, все постепенно закруглялись. Еда на тарелках осталась игроков у четырех, трое из которых были игроками Карасуно, и в целом разговоры становились тише… Неужели это все? Некома сейчас поедет домой, в свою столицу, и в ближайшее время они не увидятся?! Кенмы нигде не было. Хината даже под столами посмотрел, даже обошел Куроо-сана, чтобы проверить, не спрятался ли Кенма за его спиной. Хината спросил у Цукишимы и Ямагучи, не видели ли они его, но Цукишима и Ямагучи среагировали, как обычно – сделали такие лица, будто Хинату видят второй раз в жизни и не понимают, почему он с ними говорит. Лев и Инуока только развели руками, а на второгодках Некомы Хината прилично задержался, потому что Тора, объясняя что-то Фукунаге и Нишиное, взял Хинату в руку, когда тот проходил мимо, и поднял его высоко над землей. Хинате очень понравилось! Третьегодки Карасуно и Некомы сидели все вместе. Когда Тора его отпустил, Хината подлетел к сидящему Суге-сану и оперся о стол рядом с ним. – А вы уходите скоро что ли? – спросил Хината у Куроо. – Увы… – протянул Куроо. – Слава богу, – вздохнул Суга, потирая глаза. – Нам надо хоть сколько-то поспать перед завтрашним матчем… Хината заметил, что Кай посмотрел на его запястье, потом на запястье Суги. Засияв от гордости, Хината вытянул руку вперед. – У нас браслеты! Смотрите, смотрите! Кай слегка улыбнулся. – Чудесные браслеты. Они парные? Суга тоже вытянул руку. – Да, Хината сам сделал! Ну разве он не прелесть? – Очаровательно… – фыркнул в бокал Яку. Куроо наклонился, присматриваясь к их браслетам. – Действительно прелесть… Это вы помечаете ручки, которые вам надо отъесть первыми?.. – Фильтруй, – напомнил Дайчи. – А то от твоих собственных «ручек» ничего не останется. – В очередной раз смелый капитан Карасуно помешал мне насладиться мясом своего связующего и мелкого первогодки… – Куроо тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула. Посмотрев на Хинату, он улыбнулся. – Хорошие браслеты. Заправив прядь волос за ухо, Асахи обратился к Хинате. – Прости, не мог не заметить… Ты что-то потерял?.. Ты так долго искал по всему залу… – А! Да! – вспомнил Хината. – А где Кенма? – Вечный вопрос, – вздохнул Яку, подпирая щеку рукой. – Но где-то же он должен быть! Я хочу поболтать прежде, чем вы уедете! Кай пробежался взглядом по потолку, заглянул под стол. – Хм… Вероятно, он находится не в зале. – Ищи местечко потеплее, – кивнул Куроо. – Он у нас мерзлый. – Потеплее… – задумался Хината. Он пошел на кухню. Заглянул в душ, может, Кенма отогревается под горячей водой, но его там не было. Тогда Хината начал осматривать всю кухню очень внимательно, пока наконец не заметил… Что-то. Что-то невнятной формы, едва видимое за темным стеклом духовки. Хината поднял голову. Противни лежали на столешнице. Сев на корточки, Хината постучался в духовку. Ответа не последовало, и он открыл дверцу. В духовке было темно, и это успокаивало – она хотя бы была выключена. Несмотря на это, в ней все еще хранился жар после готовки, и этот жар чуть обжег Хинате лицо. Кенма лежал на боку, подтянув ноги к груди. Он держал в руках телефон и чуть поморщился, когда Хината открыл дверцу. Это было хуже шкафа. Духовка была совсем маленькая, тесная, и Кенма не мог даже отодвинуть экран телефона дальше от лица. Хинату аж тряхануло, когда он в полной мере осознал, в какой же неудобной и скрюченной позе Кенма находится. Ужас… – Ужас! – поделился мыслями Хината. – Тебе не тесно? Кенма слегка качнул головой. – М-м. Его экран продолжал светиться, но теперь он смотрел только на Хинату. Он уже не выглядел таким напряженным, как на матче. – Ну, мне было бы тесно! – Хината продолжал сидеть на корточках. – Вот на свалке мне понравилось! Там капец как свободно! Кенма выждал ту же паузу, что на матче. Как будто разговоры были для него делом непростым, как будто это было что-то, на что еще надо решиться. Он сделал вдох, и тихо-тихо проговорил: – Смотря где находишься. Я… Не так люблю. Открытые пространства. – Ты поэтому не выходишь? – спросил Хината. – Мы там все вместе вообще классно время проводим! Может, духовку туда перетащить? Кенма на это ничего не сказал. Почему-то тишина с его стороны не казалась Хинатой проявлением грубости, как это бывало с Цукишимой, и не казалась проявлением неловкости, как это бывало с Ямагучи. Словно у Кенмы не хватало сил на слишком длинные предложения, и периодически ему приходилось делать передышки, вот и все. Хината немного помолчал, а затем снова подал голос: – А ты же второгодка, да? Сколько тебе лет? – Мне… – Кенма медленно моргнул. – Двадцать восемь. – Ой! – заморгал Хината. – Ты выглядишь младше! Ну, хотя мне тоже так всегда говорят… Погоди, тогда я должен называть тебя на «вы» и использовать «сан», так получается? – Не должен, – негромко сказал Кенма. – Не надо. Мне нравится так. Хината рассмеялся. – Хорошо! А то мы совсем недолго это, но я уже как-то привык! На удивление, скрюченный в темноте духовки Кенма казался менее жутким, чем Кенма на свалке. Он был не в форме, а в большой теплой красной кофте с длинным рукавом, и волосы его были влажные, но, очевидно, высыхали. Хината думал сказать Кенме, что в духовке не очень чисто, и что его кофта, что кончики его свежепомытых волос уже собрали всю грязь со дна… Но, наверное, Кенма это и так знал. Иногда Кенма опускал взгляд в экран телефона. Иногда снова смотрел на Хинату. Пальцы его не двигались, на телефоне он ничего не нажимал. – …Почему ты не сказал ему? Своему связующему. – О чем? – не понял Хината. – А, о том, что ты рядом прячешься? – Угу. – Ну, я не хотел, чтобы ты переставал со мной разговаривать! – объяснил Хината. – Кагеяма бы тебя напугал, и ты бы вообще больше не болтал со мной! В глазах Кенмы играли блики от телефона. Он медленно помотал головой. – Было бы не так. Но вы могли бы выиграть. Возможно. – …Чего? – распахнул рот Хината. – Подожди, ты хочешь сказать, что я упустил нашу победу?! – Возможно, – повторил Кенма. Хината пару секунд смотрел на него, а затем прикрыл лицо руками, раздосадовано воя. – Я не подумал об этом! Ну конечно! Ты же «мозг» Некомы! Если тебя поймать, то все! – Эм... Не грусти, – попытался приободрить его Кенма. – Матчи будут еще. – Ну да… – Хината вздохнул, опуская руки на колени. – Блин! Но в следующий раз я буду умнее! – В следующий раз я не буду близко. Хината снова посмотрел ему в глаза. Как и на свалке, когда Хината впервые его увидел, лицо Кенмы находилось горизонтально. Один глаз под другим. Один, правый, был чуть прикрыт, потому что на правой щеке Кенма лежал. Хината улыбнулся. – Тебе неважно, что вы победили, да? – Неважно, – негромко сказал Кенма. – Извини. – Если матчи тебе не нравятся, а тренировочные с нами – «нормально»… Может, тебе тоже нужна «Битва»? Ну, чтобы прям понравилось? Кенма опустил взгляд в телефон. – Рано... Наши команды пока не равны по силе. – Пока что! – Хината сел на пол, вытягивая ноги вперед. – Когда-нибудь же «Битва» будет! И тебе понравится! И мне тоже понравится, и мы все будем прям веселиться, и это будет самый крутой матч из всех! Может, мы всех вас убьем! Он впервые за разговор увидел улыбку Кенмы. Слабую, его губы чуть изогнулись, а складка посередине верхней губы стала заметнее. – Или наоборот. – Или наоборот! – согласился Хината. – А то, что мы пока по силе не равны – так это только пока! – М-гм, – Кенма выключил экран телефона. – Осталось только дождаться. Мы можем ждать долго. И все-таки глаза у Кенмы были очень необычные! Длинные-длинные, и радужка какая-то размытая, без четких границ, а вот зрачки… Громадные. Почти отражающие свет. Хината, конечно, не знал наверняка, но подозревал, что у него у самого могут быть такие же, ну просто от общего восторга! Они обсуждали «Битву», они планировали мега-крутой матч в будущем! Хината обзавелся самым настоящим соперником, и это даже приятнее, чем в волейболе! Ох, он уже чувствовал, что начинает трястись от радости, но приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы вдруг не спугнуть Кенму. – А… Эм… – Хината прокручивал в голове темы для разговора, боясь, что если замолчит слишком надолго, диалог сойдет на нет. Кенма никуда не уходил и диалог прекращать, кажется, не планировал. Он продолжал смотреть на Хинату из темноты духовки, почти полностью прикрытый своими же длинными волосами. Хината взглянул на телефон в его руках. – А что ты делал? Играл? Кенма медленно кивнул. – М-гм. – О! Тебе нравятся игры? – улыбнулся Хината. – М-гм. – Класс! Я в компьютер вообще мало играл, только у одноклассника своего одного! А с телефона я немного пробовал, но у меня как-то плохо получается, и скучно так быстро становится, кошмар! А ты в прикольную играешь?! – М-м, – Кенма вздохнул, моргая, кажется, впервые за пару минут. – Скучная. Очень скучная. Хината склонил голову. – А почему ты тогда не с нами сидишь? – Я с вами, – сказал Кенма. Разговаривал он загадками. Да и вообще звучал Кенма так, будто его родной язык был какой-то еще, другой и очень сложный, и это он сейчас для Хинаты пытался говорить на этом, Хинате понятном, но от этого разговаривал медленно, с паузами и немного запутанно. Хинате это не мешало! Он думал, может, для Кенмы он тоже звучит странно, хотя для себя – очень даже понятно… Но, несмотря на сказанное Кенмой, или несмотря на то, как Хината его слова понял, Кенма сидел тут, один. Пока вся его команда была в зале и веселилась, он заперся в духовке, и это Хинате не нравилось. В смысле, Суга-сан тоже был немного отдельно, но он не оставался один, а к Кенме, кажется, никто не ходил! Может, чтобы не выдать его местоположения?.. Или не на матчах это не так работает?.. Как Кенме тут не одиноко? А если бы ему тут было хорошо, в своем одиночестве, он бы, наверное, прогнал Хинату или хотя бы выглядел не таким заинтересованным… Хината бы умер, если бы столько времени провел один! Или если бы столько времени провел в тесной духовке… – А тебе тут… Типа прям нравится? – спросил Хината. – Точно не хочешь вылезти? – М-м, – помотал головой Кенма. – Ну ладно! Давай тогда ты там оставайся, а я вот тут сидеть буду! – он придвинулся ближе к духовке и достал свой телефон. – И, если хочешь, я тоже что-нибудь скачаю! В смысле, я в игры не играю, но я могу! Кенма слегка приподнял брови, будто бы не ожидал, что разговор пойдет в эту сторону, хотя Хинате такое предложение казалось очевидным. – А… – Кенма растерянно притих на несколько секунд. – Ты… Ты предлагаешь мне..? Он выглядел почти смущенным. Не в плохом смысле, а в хорошем, что не могло Хинату не обрадовать. – Хочешь? – просиял Хината. – Хочешь, можем играть, пока твоя команда домой не засобирается? – Я… Да, – робко ответил Кенма. – Да, хочу.

***

Ночь длилась дольше обычного. Некома покинула ресторан только через полтора часа, оставив после себя странное послевкусие. Некома была яркой. Била красным цветом прямо в глаза. Не скрывала своей натуры, но явно и не раскрывала ее полностью. Унижала и заставляла крутиться, но подхватывала, если Карасуно уставали. Была одновременно вычурной, вылизанной и пафосной, а вместе с этим абсолютно животной, а от того живой. Была одновременно несколькими игроками, а одновременно одним целым, большим существом с внимательными глазами, цепкими когтями и острыми зубами. Некома ходила в красных костюмах и носила дорогие часы и запонки, но сейчас Некома была в обычной одежде, с такими же мокрыми головами и помятым видом. Некома высоко задирала нос, но сейчас она смеялась с Карасуно, а потом давилась едой и смешно кашляла. Некома всегда была начеку, но сейчас она устало зевала и засыпала чуть ли не стоя. Некома скалила свои острые зубы, но когда она скалила их Карасуно, это было дружеской шуткой. В каком-то смысле. Старшие ругались на Некому, но обнимали ее на прощание. Некома грызлась со старшими, но клала обе руки на их спины при объятиях. Некома подкрадывалась ближе каждым своим действием и словом, и все это понимали, но от этого и чувствовали себя спокойно, вне опасности. Главное – знать. Они знали. «– Не дружи с Некомой. В смысле, с кем-то из Некомы. Не надо. Это единственный совет, который я могу тебе дать. Я знаю твой характер, поэтому это главное, что ты должен запомнить. Ничего не проси, ни на что не соглашайся, не обращайся за помощью, не связывайся с ними, в идеале не думай о них, не… В общем, не дружи», но «– Они типа… Типа делают вид, что дружат, но на самом деле не дружат? – …Не могу сказать. Мне… Мне кажется, что они дружат искренне». Некома была очевидно опасной, очевидно подлой, очевидно жестокой, но… Но Кенма, почти противоположность Хинаты, кажется, не устал от него ни на каплю. Но Лев был таким глупым, нес такой бред, что Цукишиму это искренне забавляло. Но Инуока совсем неожиданно для Кагеямы отставлял в сторону соперничество их команд, чтобы ему помочь. Но Тора был практически идентичной копией Танаки, и Танака доверял ему, как самому себе. Но Фукунага, судя по всему, знал Энношиту лучше, чем многие в этом зале, и он умел хранить секреты. Но Яку был лучшим учителем для Нишинои и лучшим другом для Суги, и рядом с ним они чувствовали себя сильнее. Но Кай был тихим и нежным, одиноким в своей сентиментальности, прямо как Асахи. Но Куроо не пытался скрыть своей сути, наоборот – выставлял ее, грубую и угрожающую, напоказ, и Дайчи мог не бояться удара в спину. Может ли быть такое, что человек одновременно является твоим врагом и твоим другом? Не врагом в смысле «к сожалению, мы должны друг друга убить», а настоящим врагом? Подлым, хитрым, готовящим свои жестокие планы, желающим видеть тебя истекающего кровью и молящим о помощи, но при этом другом, искренне задыхающимся от смеха из-за твоих шуток, другом, искренне желающим поделиться с тобой последними новостями, другом, искреннее… Пытающимся сыграть с тобой в скучную видеоигру? Некома всегда была здесь, и со временем все к этому привыкали. Все поколения, одно за другим. Некома была сильнее, но чем дольше она была рядом, тем сильнее становилась Карасуно. Некома была властнее, но понемногу они с Карасуно становились все равнее. Некома была главным соперником Карасуно, их кровным врагом, но и их ближайшим, дражайшим другом. Некома была совсем близко, но матч с ней закончился, а значит, было пора идти дальше, переключаться на другие проблемы, думать о других соперниках. Главное, что Карасуно держали это в голове. Разобраться со всеми уловками Некомы можно в любой другой момент, времени было полно. В конце концов, они же друзья.