Ресторан "Карасуно"

– Никого нет. – Хм… – протянул Суга, подпирая щеку рукой. Дайчи как раз пробегал рядом с одной из зон, в которых камер не было, и заглянул проверить, нет ли там кого-то из Аобаджосай. Уже в который раз за матч – никого. Видимо, они ненадолго отступили, чтобы подлечиться и передохнуть, или, что намного хуже – чтобы начать действовать по какой-то сложной стратегии. В любом случае, было бы идеально атаковать прямо сейчас, насильно вывести их к себе и бить до победного. С территориями тоже складывалось как-то странно. В целом матч не проходил ни в парке, ни во дворах, а где-то посередине, и в итоге локация никому из атакующих двух команд не помогала, а только вставляла палки в колеса. Суга с Ойкавой с помощью своих игроков явно перетягивали канат, пытались вывести всех в тотальную темноту или в полную освещенность, но ни у кого из них не получалось сделать это на все сто процентов, и поэтому не получалось использовать привычные для родных мест тактики. Ни туда, ни сюда. У Суги с Аобаджосай иначе и не бывало. У Кагеямы, наверное, тоже. В этой серой зоне было неудобно всем, и поэтому в ход шли исключительно навыки боя. В этом Аобаджосай выигрывали. Где же они? Как собрать хоть кого-то из них, как поставить их перед фактом сражения на своих условиях? – Кагеяма, – позвал Суга. – Нам надо использовать приманку прямо сейчас, чем ярче – тем лучше. – Я знаю, – отозвался он. – Но надо что-то посложнее обычного. Аобаджосай уже привыкли. – Завести вас поглубже во дворы? – …Нет, – после непродолжительной паузы ответил Кагеяма. – Я знаю, как усилить приманку. Мне нужно к ним. – Оу, – удивился Суга. – Хорошо! Да, вероятно, сколько бы Суга ни бродил по территориям Аобаджосай, Кагеяма знал их намного лучше. В таких вопросах Суга полностью ему доверял, поэтому сейчас, приглядываясь к изображениям на мониторах, он начал вести Кагеяму с Хинатой в ближайший парк. – Ого! – выдохнул Хината, когда они выбежали в центр просторного сквера. – Нифига себе! Я тут ночью вообще не был никогда! Фонари освещали это место ярче, чем какую-либо другую зону парка. Сюда вели все дорожки, а деревья и клумбы вокруг формировали что-то вроде колец, выделяя круглую площадку с лавочками и небольшой сценой. Хината был здесь всего пару раз в детстве, и он помнил, что летом, когда все цвело, здесь было очень красиво. Сейчас, бесснежной зимой, тоже было симпатично, но довольно тускло. – Сцена! – указал он. – Здесь Аобаджосай выступает?! Кагеяма внимательно осматривал местность, видимо, пытаясь что-то придумать. Только через пару секунд он до конца понял вопрос и повернулся к Хинате. – Что?.. Разумеется, нет. – Почему «разумеется»? Милая сцена! – Это… Сцена в парке! – нахмурился Кагеяма. – Ты правда думаешь, что здесь будет выступать оркестр, тем более такого уровня?! – Почему нет? – пожал плечами Хината. – А зачем еще она здесь, если не для оркестра? Раздраженно выдохнув, Кагеяма забрался на сцену и прошел вглубь, всматриваясь в оборудование и разные выключатели. – Я не знаю. Говорю же, ее используют не Аобаджосай. Скорее всего, она для объявлений, мероприятий… Хм. – Чего? – спросил Хината, подбегая к нему. – Ты хочешь что-то включить? – Да, – кивнул он. – Все. – Все? Прямо совсем все? Кагеяма прищурился, пытаясь понять, за что отвечают какие рычажки и кнопки. – Да. Мне нужна максимальная приманка – чтобы было максимально громко и максимально ярко. – О-о… – протянул Хината. – Круто! Тогда давай просто нажмем на все! – …Да, наверное. Уперев все десять пальцев в десять рычажков, Кагеяма переключил их одновременно. Сразу что-то зашумело, но он не тратил время и нажал на все кнопки, которые видел. Прошла пара секунд, и место засверкало. Тут же включились все софиты: цветные и белые, – они начали двигаться, покрывая сцену и землю вокруг яркими кругами света, которые постоянно сменяли друг друга, то возвращаясь в центр, то расходясь в стороны. Из колонок раздался шорох, а потом загорланила похожая на марш музыка. Громкая, безумно громкая, но Кагеяма, видимо, посчитал это недостаточным и пробежал в сторону, найдя какой-то регулятор и выкручивая громкость на невыносимый максимум. Несмотря на то, что глаза заслезились от такого количества света, а уши заложило из-за музыки, Хината восторженно заорал. Почувствовав необычный запах, он обернулся и заорал еще громче – включились дым-машины, покрывая сцену густым туманом. – ЭТО ТАК КРУТО! – заверещал он, поворачиваясь на Кагеяму. Кагеяма, морщась, стоял посреди сцены, от нервов вытянувшись, как струна. Он смотрел по сторонам, выискивая соперников взглядом. Кажется, он восторга Хинаты не разделял. Благодаря такому яркому свету было легко увидеть, как на его лбу проступает пот. – ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ?! – Хината подошел ближе, чтобы его можно было услышать. – Отстань, – одними губами ответил Кагеяма. Хината задумчиво поднял взгляд на быстро двигающиеся софиты, снова потянул носом запах пара. Наверное, если для него все так ярко и шумно, то для Кагеямы это ощущается в тысячу раз сильнее, даже хуже, чем когда Хината засветил себе фонариком в глаз. – ДАВАЙ ПРИДУМАЕМ ДРУГОЕ ЧТО-НИБУДЬ! МЫ МОЖЕМ ВСЕ ВЫКЛЮЧИТЬ! Кагеяма совсем раздражился. Он только крикнул: «не смей!» и отвернулся от него, складывая руки на груди. Пожав плечами, Хината решил начать носиться по сцене кругами, чтобы куда-то потратить накопившуюся энергию. Пока он бегал, он даже вспомнил, при каких обстоятельствах был здесь в последний раз: на сцене рассказывали про лучшего волейболиста префектуры, наверное, даже награждали его, и маленький Хината забрался наверх, чтобы постоять рядом с ним и попросить автограф, но его быстро согнали обратно вниз. Ну, никто не сможет согнать его сейчас! Тут и классного волейболиста нет, конечно, но это неважно – Хината здесь, а охрана нет! Он может носиться кругами сколько угодно, хоть минуту, хоть пять, хоть целый час! Само собой, он ничего не услышал – не мог бы услышать при таком грохоте. Просто стопами он почувствовал, как подошва отозвалась вибрацией, словно на сцену упало что-то тяжелое. Обернувшись, Хината замер. Кагеяма был на коленях, зажимая свои уши руками, и он странно ерзал, словно одновременно пытался и отползти подальше, и задержать себя на месте. – Эй, эй, эй! – закричал Хината, подлетая к нему и опускаясь на корточки. – Кагеяма! Кагеяма только замотал головой. Он делал какие-то необычные движения руками, и Хинате понадобилось время, чтобы понять, что он пытается снять наушник. – Сейчас! – выдернув наушник, он вставил его в свое ухо. – Алло! – Хината? – Суга-сан! – заорал он. – Кагеяма странный! – Я… Что?! Я вас почти не слышу! Хината всерьез задумался. Что происходит с Кагеямой? Он сжался в какой-то комок, а еще точно вот-вот проломит себе череп – так сильно пытается зажать уши. И так понятно, что вокруг слишком много всего, но он сказал, что ничего выключать не надо, что они должны сделать все как можно скорее! Можно ли как-то ему помочь сейчас, во всей этой шумихе? Наверняка можно… Но как? «Страшные атаки!» – тут же прозвучал уверенный голос Нишинои-сана в голове. Точно, он много рассказывал про эти страшные атаки… Хината хорошо запомнил, что если Асахи-сану станет плохо, то надо «много тыркать» его до тех пор, пока ему не станет лучше. Хлопать по рукам, обращать внимание на вещи вокруг, Нишиноя даже посоветовал кусаться, но Хинате, наверное, было бы неловко кусать Асахи. С Кагеямой он посмотрит по ситуации. – Так, хорошо! – выкрикнул Хината и, схватив Кагеяму за плечи, заставил его выпрямиться и показать лицо. – Смотри! А, ну да, Кагеяма же его не слышит… Придется перекрикивать музыку. – СМОТРИ! – повторил Хината. Кагеяма и правда посмотрел на него. Сощуренными, как будто от боли, невидящими глазами. – Что?.. – это Хината тоже прочитал по губам. Кагеяма выглядел так, будто у него раскалывается голова и, вероятно, так оно и было – в такой шумихе и у Хинаты она могла заболеть, пусть и не так скоро. – СМОТРИ, КАКОЙ СВЕТ КРУТОЙ! – Хината указал наверх, на яркие разноцветные софиты, которые каждые две секунды били им светом прямо в глаза. – СМОТРИ! Кагеяма проследил за его пальцем и тут же зажмурился, отворачиваясь. – Я не хочу… – Ну… Хорошо, тогда слушай! СЛУШАЙ, ГОВОРЮ! – Хината взял его за запястья, чтобы он не мог закрыть себе уши. – СЛЫШИШЬ МУЗЫКУ? ОНА ПРЯМО ГРОМКАЯ! Кагеяме как будто становилось хуже. Слова Хинаты больше подействовали на самого Хинату – вслушавшись в музыку, он понял, что левая и правая колонки ведут себя как-то странно. То ли одна из них была сломана, то ли что-то еще, но левая чуть опаздывала, играла позже правой, и музыка рассинхронизировалась и теперь звучала с эхом. – Э-ыы… – неуверенно протянул Хината. – Так, ладно… СИДИ ТУТ, Я СЕЙЧАС! Вскочив, он отбежал за сцену, чтобы звук не так перекрывал его голос, и снова связался с семпаем. – Суга-сан! – Что у вас там происходит?! – Я не знаю! Мы все включили, а Кагеяме стало плохо, и я не знаю, что делать! Я попытался сделать чего-то, но ему только хуже стало! – …Оу. Суга, задумавшись, откинулся на спинку стула. Стало стыдно за то, что он тоже не был уверен, что делать в такой ситуации, хотя надо было бы изучить вопрос сразу, как только Кагеяма оказался в их команде. В смысле, всю дорогу Суга двигался как-то интуитивно, по наитию… Когда Кагеяма был рядом, Суга понимал, что делать. Сейчас же, когда Кагеяма был так далеко, и Суга не видел его лица, он начал колебаться. – Две секунды, солнце, – сказал он Хинате и переключился на канал Цукишимы. – Цукишима? Ты меня слышишь? Никакого ответа. Нахмурившись, Суга взглянул на карты, но пока что все выглядело хорошо – точка двигалась туда, куда должна была, иногда замирая и скрываясь за стенами зданий. Опять неполадки связи?.. – Ямагучи! – вспомнил Суга, оборачиваясь на него. – Точно, вы же с Цукишимой и Кагеямой учились втроем! – А?.. – Ямагучи поднял взгляд от ноутбука. – Д-да... Типа, год?.. – Что вы делали, если Кагеяме становилось плохо? Ямагучи осекся и поджал губы. Суга почти увидел несказанное «смеялись». Справившись со словами, Ямагучи отвернулся, неловко потирая запястья. – Н-ну… Насколько я понимаю, надо уб-брать все лишнее вокруг. У него т-тогда наушники еще были. До лекарств, наверное… – М-гм… А лишнее – это..? Ямагучи неуверенно пожал плечами. – З-звуки?.. Узоры, движение там… Не знаю, может, запахи или типа того… М-да, порой Суга думал, что этим Кагеяма пошел в своего бывшего семпая. Неужели идеальным для Кагеямы местом был бы пустой белый куб без всего «лишнего»? Или это работает не всегда, а только когда он и без того нервничает?.. Ух, Суге надо будет почитать пару книжек. – Спасибо! – улыбнулся он и, подключившись к Хинате, передал ему инструкции. И так Хината встал перед серьезным выбором. Основной связующий сказал ему одно, сменный – другое. Именно сменный связующий его вел, а значит – его команды были в приоритете… Но именно сменный связующий сейчас выглядел так, будто сдохнет, блин! Поэтому, запрыгнув на сцену, Хината побежал обратно к рычажкам. Сначала он выключил колонки, затем просто тыкал все подряд, наблюдая за тем, как пахучий туман дым-машины перестает застилать пол, а софиты постепенно замирают и погасают. Даже ближайшее к сцене освещение потухло. Хината немного запутался в кнопках, так что не успел выключить все до конца, как услышал за своей спиной тихий шорох. – Кагеяма! – радостно воскликнул он. – Как дела? После такого шума Хината все еще зачем-то кричал, хотя вокруг уже стояла мертвая тишина. Кагеяма ничего не ответил, только приоткрыл один глаз, боязливо осматриваясь. Руки от ушей он пока не убирал, зато немного выпрямился. – Выглядишь пришибленным… – весело фыркнул Хината. – А, стой, сейчас! Ловким движением он вернул Кагеяме его наушник. На самом деле, Хината думал, что Кагеяма будет приходить в себя дольше, но уже через мгновение он, все еще дрожащий и мокрый от пота, выпрямился полностью и нахмурился. – …Почему в-все выключено? – Чтобы ты не умер! – Я бы не умер! – Еще как умер! Сто процентов! – уверенно закивал Хината. – Так что я выключил все! Давай другое что-нибудь придумаем! – …Кто ты, по-твоему, такой? – В смысле?! – нахмурился Хината. Кагеяма вскочил и сразу пошатнулся, чуть не падая обратно на пол. Обувь Карасуно, обычные спортивные кроссовки, не были предназначены для стояния на носочках. Широко взмахнув руками, Кагеяма едва поймал равновесие и метнулся обратно к рычажкам. Хината схватил его за запястье, останавливая. – Да стой ты! Не надо! – НЕ СМЕЙ УКАЗЫВАТЬ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ! – рявкнул Кагеяма, оборачиваясь и со всей силы толкая его в грудь. – Ауч! – Хината рухнул на пол сцены, больно ударяясь копчиком. – Да чего ты разорался-то?! Пойдем! Наверное, весь этот свет и звуки подкосили Кагеяму, иначе Хината совсем не понимал, что происходит. Почему, толкнув его, Кагеяма не сложил руки на груди, гордо глядя на него сверху вниз, как обычно? Почему не закатил глаза и не помог встать, как обычно? Почему не отбежал в сторону, готовясь к тому, что Хината пнет его в отместку, как обычно? Почему он стоит, часто дыша, глядя куда-то сквозь него, с выражением лица, как будто всего за несколько секунд Хината стал его заклятым врагом? И голос Кагеямы звучал иначе. Кагеяма вообще разговаривал забавно – чрезмерно четко проговаривая каждую букву, сильно сжимая зубы, и его «р» звучала, как «р-р-р», и его губы двигались активно, как у лошади. Сейчас это усилилось стократно. И кричал Кагеяма часто. Он и разговаривал так громко, что могло показаться, что он кричит. Сейчас его голос звучал, как будто его усилили через динамики. Он звучал непохоже на себя. – Мы «пойдем», когда я скажу! – прокричал он. – От тебя требуется просто делать то, что я велю, но ты даже с этим справиться не можешь! – Могу! – совсем разозлился Хината. – Еще как могу! – Презренное недоразумение, – сквозь зубы прошипел Кагеяма. – Ты ничего не можешь. Самый бесполезный атакующий, который у меня когда-либо был. Который у кого-либо когда-либо был. Хината неуверенно прикрыл рот, глядя на него с пола. Они ругались постоянно, и толкался Кагеяма постоянно, а орал вообще чуть ли не круглосуточно, но сейчас все казалось каким-то другим. Намного более серьезным. «– Меня выгнали из Аобаджосай. – Что ты сделал?» Сцена была погружена в темноту. Остался лишь одинокий синий софит, освещающий их ровно сверху, и то ли он, то ли ракурс делал Кагеяму каким-то слишком угрожающе-высоким. Его черный силуэт был как будто вырезан откуда-то еще и вклеен сюда, на этот искусственно синий фон. Лицо Кагеямы было так искажено гневом, что его едва можно было узнать: вздутые вены на лбу, оскал белых зубов, бешеные, широко распахнутые глаза. Кагеяма выглядел так, будто сейчас сделает что-то очень страшное. Хината долго его рассматривал. «– Я не хочу на это отвечать. – Почему не хочешь?! – Потому что я не хочу, чтобы ты знал». – …Ты капец грустным выглядишь, – наконец сказал Хината. – И я вообще не понимаю, почему. Кагеяма сделал тяжелый шаг в его сторону, и пол под Хинатой задрожал. – Ты издеваешься надо мной?! – Нет, это ты издеваешься! – закричал в ответ Хината. – Мы должны другой план придумать! Твой – дебильный! Еще один шаг, и снова пол ходит ходуном, будто неожиданно началось землетрясение. Кагеяма уже стоял прямо над ним, тяжело дыша от злости. – Мой план идеален! – Нет! Нам надо спросить у Суги-сана, и- – СУГА-САН – НИКТО ПО СРАВНЕНИЮ СО МНОЙ! Хината вздрогнул и неосознанно взялся за нож, готовясь защищаться. Рука Кагеямы, пусть и без ножа, уже была заведена далеко за спину. Он замахивался. Воздух дрожал от того, каким оглушительно громким и раскаленным от остервенения был его крик. – НИКТО В КАРАСУНО МНЕ НЕ РОВНЯ, НО ЕДИНСТВЕННЫЙ, КОГО Я МОГУ ВЕСТИ – ЭТО ТЫ! САМЫЙ БЕЗДАРНЫЙ, БЕЗРУКИЙ, Н-НИКЧЕМНЫЙ И- И тут Кагеяма замолчал. Как-то слишком резко, словно его ударили в живот. Хината заметил, как крепко его собственная рука сжимает нож, и поспешил ее расслабить – в таком необходимости точно не было. Лицо Кагеямы, все еще искаженное гневом, начало тускнеть, пока он смотрел куда-то вперед, совсем не на Хинату. – Что же ты делаешь?.. Услышав незнакомый голос, Хината, все еще лежа, обернулся. Двое первогодок Аобаджосай, которых он недавно видел при приветствии, стояли совсем недалеко от основания сцены. Один – слева, второй – справа, они выглядели необъяснимо… разочарованными. Как будто они пришли сражаться, а здесь никого не оказалось, но ведь Хината с Кагеямой были прямо здесь! Приманка сработала! – О… Ладно, ты был прав! Хороший план! – улыбнулся Хината. Он посмотрел на Кагеяму, а Кагеяма на него – нет. Его глаза бегали между двумя соперниками, и чем дольше тянулась тишина, тем ниже опускалась его рука, которой он всего пару секунд назад замахнулся на Хинату. – …Ты серьезно?! – неверяще спросил Киндаичи. – Год. Ты вообще ничему не научился за целый год? Ты хотя бы попытался?! – Ну почему же «не научился», – с легким отвращением отозвался Куними. – У Короля теперь пошли в ход не только словесные оскорбления, но и настоящая казнь. Поверить не могу… Хината вскочил и, прокрутив нож в руке, приготовился атаковать. Он не знал, с кого начнет. Оба первогодки были высокими, а еще стояли так уверенно, словно умели хорошо сражаться! В общем, с кого бы Кагеяма ни сказал начать – это будет здорово! Но прошла пара секунд, а Кагеяма так и не отдал ни одной команды. Хината обернулся, чтобы увидеть, вдруг он хочет дать ему знак жестом, но нет. Кагеяма опустил голову, его руки обессилено повисли в воздухе. Теперь он не смотрел ни на Хинату, ни на первогодок Аобаджосай. Выражение лица больше никак не походило на злость – Хината был уверен, что еще немного, и Кагеяма закусит губу, чтобы не заплакать. Он выглядел напуганным и, что было удивительнее, униженным, как будто его опозорили, как будто он сам опозорился. Это он из-за того, что обидел Сугу-сана? Ну, во-первых, тот явно этого не слышал, а во-вторых, Кагеяма может просто извиниться потом. А, или ему неловко, потому что он встретил бывших… Люди плачут в таких случаях?.. – Ты чего? – нахмурился Хината. – Мы же на матче! – …Я не могу, – едва слышно отозвался Кагеяма. – Да плачь сколько хочешь, только скажи, кого мне атаковать! – …Н-нет, – он прикрыл рот тыльной стороной руки и, мелко помотав головой, сделал пару шагов назад. – М-м. Что происходит?.. Матч же был потрясающим! С сильными соперниками, рядом с домом, но не совсем, и пока что все проходило очень весело! Как на таком матче можно стоять с таким лицом?! Наблюдая за тем, как Куними и Киндаичи медленно приближаются к сцене, Хината коснулся наушника. – Суга-сан! Первогодки! Кагеяма! Кагеяма пятился, пока Суга говорил ему что-то через наушник. Хината был бы рад сразиться, но он понятия не имел, что ему делать без указаний, поэтому все, что ему оставалось – пятиться вместе с ним. – Я з-знаю, – сквозь стыд пробормотал Кагеяма. Пауза. Суга пытался склонить его к чему-то? Атаковать, убегать? Вот бы атаковать! – Я знаю!.. – шумно выдохнул Кагеяма. – Н-но я- Он прервался на полуслове. От каждого нового шага Хинаты сцена на секунду начинала светиться. В чем бы Кагеяма ни пытался убедить Сугу-сана на протяжении всех дней до этого матча, что бы он ни обещал, он с этим не справился. Время поджимало, решать – атаковать или бежать, надо было прямо сейчас. – …Д-да, – плечи Кагеямы опустились. – Ув-ведите нас. Пожалуйста. И они побежали. Ох, Суга знал, что Кагеяме будет сложно, но не знал, что настолько. Говорил же Суга – еще рано, это не проходит так быстро, незачем торопиться, а Кагеяма все спорил. Хотя, может, Кагеяма продолжал бы спорить и год, и два, но время сделало бы свое, сгладило бы углы, а Суга прервал процесс самостоятельно, назначив матч без предупреждения. Черт возьми… В любом случае, и Кагеяма, и Хината были очень быстрыми, так что пока что у Суги получалось уводить их подальше от Куними и Киндаичи, однако те все не планировали останавливаться и переключаться на кого-то другого. Ойкава не помешал им создать сильную приманку. Приманка сработала просто отлично, чуть ли не идеально – теперь атакующие Аобаджосай не отлипали от кого-то, кто ни при каких обстоятельствах не сможет дать отпор. – Суга-сан? – на бегу спросил Кагеяма. Голос был таким сиплым, что сердце Суги заныло от жалости. – К-какие раны у атакующих?.. Суга вздохнул. Это хорошо, что Кагеяма пытается вернуться в игру и следить за происходящим, но Суга бы очень хотел посоветовать ему дать мозгу немного отдохнуть. Хотя, наверное, мыслительный процесс для него – лучший способ отвлечения. – Ох, милый… Ну, давай посмотрим. У Дайчи две раны на плечах, у Танаки и Асахи – несколько новых на бедрах. М-м… Нишиною минуту назад ударили по груди, но не очень сильно. – Уже по груди?! – воскликнул Кагеяма. – Ам… Да? Такое часто происходит во время матчей, разве нет? – Это Аччелерандо! Суга неуверенно улыбнулся и, поправив наушник, попросил: – Повтори пожалуйста. Ачче-что? – Аччелерандо!.. – судя по звуку, Кагеяма запрыгнул куда-то. – Эт-то темп! Это значит постепенное ускорение, и если уже ударили по груди- Суга моргнул. – Это из музыки? – Если уже ударили по груди, т-то это значит, что они планируют все заканчивать! – Заканчивать?! Прикрыв рот рукой, Суга посмотрел на мониторы. Судя по камерам – ничего такого, матч идет очень ровно… Хотя, если сравнить с самым началом, он очевидно ускорился, и чем дольше Суга смотрел, тем больше замечал, что игроки Аобаджосай ускорялись и ускорялись, а вместе с ними и игроки Карасуно. Ойкава снова задал свой темп. С самого начала он задал свой темп, и игроки Карасуно сами не заметили, как вплелись в него. Сейчас, когда соперники начинают играть быстрее, когда они бьют не по кистям, а по торсу, по животу и груди, когда они наступают все сильнее, подводя свою композицию к красивому завершению, что Суга может сделать, чтобы им помешать?! Сказать своим атакующим замедлиться, чтобы они проиграли за минуту? Сказать убегать, чтобы они тратили остатки сил на бег, а не на атаку? У Суги не оставалось никаких вариантов, кроме как играть так, как он привык. Так, как ему казалось очевидно правильным. И так, как Ойкава и ждет. Чертов Тоору планирует победить, а затем встретиться после матча и улыбнуться Суге своей классической широкой и белоснежной улыбкой, он планирует низко поклониться Суге, пожать руку, сказать «спасибо за такую прекрасную игру», он планирует быть выше гордого смеха, он планирует быть выше всего это, он всегда был таким и всегда таким будет. Идеальным. Но он не идеален, и Суга знает это лучше, чем кто-либо другой. Лучше Кагеямы, лучше всех в Аобаджосай, лучше Иваизуми. Он знает, что на самом деле происходит у Тоору в голове, он знает, сколько же там гнили и той «животной» жестокости, при упоминании которой Тоору показушно кривит лицо. Он знает о нем все, как о человеке, о всех его грехах и всех его провалах, о всем том, о чем великий Ойкава Тоору никогда не скажет вслух. Но Суга ничего не знает о нем, как о связующем. В смысле, он знает, что Тоору бережет своих игроков. Он знает, что Тоору безумно внимателен ко всему вокруг, он знает, что Тоору любит строить великолепные системы, сложные тактики, а потом раз за разом смотреть, как все срабатывает. Но о конкретных вещах Суга мог только догадываться. Тоору, в отличие от Суги, всегда хотел быть связующим, он долго учился и продолжал учиться сейчас, изучая вещи, названия которых Суга даже выговорить не мог. Тоору плакал и смеялся при Суге, но он никогда не вел при нем команду. Но Суга при нем – тоже! Однако Тоору всегда знал, что Суга будет делать, кого выберет, как главного игрока, кого попытается спрятать, а кого выставить напоказ. Суга не учился быть связующим, так что он не мог абстрагироваться от своего характера, когда вел команду. Суга знал Тоору, как человека, но не как связующего. Тоору знал Сугу, как человека, и этого было достаточно, чтобы знать его, как связующего. Суга никогда не видел, как Тоору ведет команду, но Кагеяма видел. Он пробыл в Аобаджосай не так долго, но все равно чуть дольше, чем в Карасуно. Кагеяма знал слова вроде «Аччелерандо» и мог понять, как наносимые раны могут предвещать ускорение темпа. Кагеяма не мог сразиться против Куними и Киндаичи там, видя их своими глазами, но, возможно, он мог бы сразиться с Ойкавой, сидя здесь, как настоящий связующий. Еще один связующий, обучавшийся этому с детства. Может, стоило бы- – …Еще чего, – едва слышно прошипел Суга себе под нос, мотая головой. Кагеяма не заменит его. Не будет сидеть на его месте. Не будет сражаться против Ойкавы. Ойкава думает, что знает Сугу, но это не так. Он ничего о нем не знает. Он считает себя самым умным и проницательным, но это бред сумасшедшего, больного манией величия. Суга сможет разобраться с этим сам, и тогда Тоору уже не сможет улыбаться так, как обычно. Тогда он точно проявит настоящего себя, пусть и на секунду. – Как же они достали с-сменяться. Суга обернулся и увидел Дайчи, который ненадолго забежал в фургон, чтобы попить. – Ин-ногда сменяются, даже если вроде равны по силе, – закрыв бутылку, он вытер рот. – …Ты в порядке? – Конечно, – улыбнулся Суга. – У нас никто не выбыл. – У них тоже. – …Все впереди, – Суга снова повернулся к мониторам и коснулся наушника. – Господи, они все не отстают от вас… Давайте налево. – Х-хорошо, – отозвался Кагеяма. Куда бы Суга ни вел Кагеяму с Хинатой, Куними и Киндаичи оказывались там. Он пытался выстроить сложный маршрут, запутать соперников, но они все равно раз за разом появлялись на пути, и Суге приходилось разворачивать первогодок и вести их другой дорогой. Он даже пытался сбросить хвост с помощью других своих атакующих, но и это, почему-то, не получалось. Ну не может же Тоору буквально читать его мысли… Иваизуми ненадолго остановился в темном дворике, проверяя раны на своей спине. Чего он не успел заметить, так это висящей рядом камеры, и скоро Асахи нашел его, перепрыгивая дворик через крыши, на мгновение накрывая Иваизуми своей тенью. Иваизуми бросился бежать обратно к паркам. Слетев с крыш, Асахи ринулся за ним. Возможно, Аобаджосай взвешивала, что им дороже: сохранность их парков или сохранность их костей. Асахи не был уверен, что из этого восстанавливается дольше, но на открытой местности парков прыгать на соперников сверху, как с крыш, он не мог, а сожженные деревья, вероятно, можно было заменить разом?.. Иваизуми перепрыгнул через ограждение парка, Асахи – за ним. Ватари был неподалеку, за ним бежал Нишиноя, и Асахи старался на них не отвлекаться. Иваизуми был почти у него в руках, и Асахи хотелось бы закончить их сражение поскорее. Он слышал, что Суга начал переживать. А затем случилось что-то сложное, понятное только для ритмичных и безустанно полирующих свои навыки Аобаджосай. Для кого-то неповоротливого вроде Асахи здесь места не было. Все произошло за одну секунду. Иваизуми остановился, разворачиваясь к Асахи, сразу же вцепляясь в его правую руку и ударяя ногой в живот. Ощутимо Асахи это не ранило, и он перехватил Иваизуми за обе руки, без особо труда поднял в воздух, а затем с силой бросил на землю. Ватари в этот момент пробежал близко-близко, на расстоянии пары сантиметров, и Асахи, не думая, рефлекторно замахнулся. Ватари был слишком юрким – он легко проскочил под рукой Асахи, а вот Нишиноя, преследовавший его все это время, не успел. Раздался громкий звук, и Нишиноя тяжело рухнул в жухлую траву. Асахи напуганно выдохнул, прикрывая рот рукой. Он посмотрел на свой разбитый кулак, снова на свернувшегося на земле Нишиною. Тот лежал, не подавая никаких признаков жизни. В чем-то Нишиноя был прав – не было у Аобаджосай такой силы, чтобы его победить. У Карасуно была. Это Аобаджосай могла позволить себе бегать друг рядом с другом, не путаясь, не задевая ненарочным, неаккуратным движением. Карасуно так не умела. Точнее, Асахи так не умел. Справившись с оцепенением, Асахи бросился к Нишиное, опустился на колени и осторожно перевернул его на спину. – Нишиноя?.. Его нос и губа были нещадно разбиты, лицо уже залилось кровью. Асахи ударил его до отвратительного метко. К счастью, Нишиноя приоткрыл один глаз, потом второй, и, сонно моргая, криво улыбнулся. – Х-хэллоу?.. – О господи, ты в порядке?.. – шепотом спросил Асахи. – Все нормально?.. – А?.. – Нишиноя скривился и сплюнул кровь в сторону. – Да, все зае- заебись… Тока крутит – пиздец… Асахи сморгнул слезы. – Мне так жаль!.. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня… Какое-либо желание продолжать сражаться как рукой смело. Асахи было бы стыдно, если бы он задел Нишиною локтем, если бы Нишиноя из-за этого споткнулся… Но все было серьезнее – Нишиноя, очевидно, выбыл. Всего за один удар. И Нишиноя не просто был ценным игроком, он любил драться, он был рад этому матчу… Он наверняка хотел остаться до победного, и уж точно он не хотел быть выбитым своим же сокомандником… Асахи опустил плечи, расстроенно выдыхая и пытаясь убедиться, что с Нишиноей все будет в порядке. Иваизуми за его спиной медленно поднимался с земли. Ас лучшего связующего префектуры. Асахи покинул матч на две минуты позже, чем Нишиноя. Сняв капюшон, Цукки пригляделся. Он, хоть и с громадным трудом, но забрался на крышу, и отсюда все было видно намного лучше. Прыгать он сегодня не планировал, а вот понаблюдать за всем из одной точки – вполне. Убедись он, что место безопасное, он мог бы позволить себе сесть, чтобы дать ногам отдохнуть. К несчастью, план оказался провальным, потому что Цукки почувствовал болезненное жжение в руке и резко обернулся, сталкиваясь с соперником. Матсукава, как и в начале матча, стоял перед ним, на этот раз с окровавленным оружием в руке и явно не планируя ни с кем сменяться. Ранили Аобаджосай слабо. Может, дело было в том, что матч был тренировочным, а может они не хотели пачкать руки. В любом случае, это походило на тренировки с черными маркерами, которые были у Карасуно в самом начале, только царапины от ножа так или иначе болели. А еще соперники все-таки пугали посильнее кого-то из Карасуно. Плана не было. Цукки сорвался с места и метнулся дальше от края крыши, чтобы в случае чего не упасть вниз. Он знал, что не успеет спуститься по лестнице, да и деваться в таком состоянии было некуда, но все равно на адреналине он побежал вперед, пока чужая рука не схватила его за плечо, толчком бросая на землю. – Суга-сан!.. – не думая, крикнул Цукишима, поднося руку к уху. Наушника там, конечно же, не было. Идиот! Какой же он идиот! Наушник глубоко в кармане, он не успеет его достать! Рывком вскакивая с колен, игнорируя боль, Цукки увернулся от нового удара и сделал единственное, что пришло ему в голову в такой стрессовой ситуации – сделал шаг назад, прямо на Матсукаву, пригнулся и, разбежавшись, прыгнул с края крыши. Карасуно и правда его испортили. Теперь, когда он еле стоял на ногах, прыжок с крыши почему-то казался ему самым логичным решением. И, на самом деле, в ту секунду, что Цукишима парил в воздухе, он даже испытал облегчение: холодный ветер ослабил боль в спине и в ногах. Однако, когда он приземлился на следующей крыше, неуклюже рушась на четвереньки, на минуту картинка перед глазами исчезла. То ли боль взяла свое, то ли отозвались общая усталость и недостаток сна, но на какое-то время Цукки просто замер, боясь пошевелиться в этой непроглядной тьме. Только когда перед ним начали прорисовываться небо и куски крыши, он начал чувствовать щекой холодный камень, а рукой – рукоятку ножа. – Т-твою мать… – тяжело дыша, пробормотал он, сам не узнавая свой едва внятный от усталости голос. Думать не получалось. Цукки даже не мог вспомнить, что должен сделать, чтобы связаться со связующим. Более того – он попытался сказать что-то еще кроме «твою мать», но рот отказался произносить хоть какие-то звуки. Господи, он вот-вот потеряет сознание. Благодаря матчу с Некомой он понял, что потеря сознания – самое отвратительное, что с ним когда-либо происходило. Видимо, все эти долгие разборки с Сакусой привили ему новый страх – страх отключения, страх осознания, что картинка вокруг начинает плыть и исчезать. А сейчас, к тому же, это все дополнялось болью во всем теле. Встать тоже особо не выходило. Наконец вспомнив, что ему стоит сделать, Цукки нашарил рукой упавшие очки, надел их и вставил наушник в ухо. Он планировал позвать подмогу, а в идеале – Ячи, чтобы она хоть как-то подлечила его и вывела к черту из этого матча, но почему-то прежде, чем Цукки успел сказать хоть слово, он услышал голос Суги. – Налево. Цукки моргнул. – Возьмите правее, через десять метров арка. Обращались явно не к нему. Но почему тогда Цукки это слышит? Может ли быть такое, что пока наушник Цукки лежал в его кармане, Суга-сан пытался с ним связаться, но не получил ответа и забыл разорвать сигнал? Скорее всего. Надо научиться просто игнорировать голос Короля вместо того, чтобы снимать наушник. Подтянувшись на руках, он чуть приподнялся и взглянул на матч, проходящий внизу. Почти сразу он увидел, к кому Суга обращался – Кагеяма и Хината, очевидно вымотанные, оббегали небольшое здание, а по другую стену, там, где игроки Карасуно их не видели, за ними неслись первогодки Аобаджосай. Ничего нового, разве что странно, что эти двое убегают, а не сражаются. – Господи… – раздраженно выдохнул Суга. – Давайте-ка к пожарной лестнице. Логично, почему бы не загнать их на крыши? Впрочем, заметив, что Куними и Киндаичи остановились, Цукки напрягся и прищурился, всматриваясь. Первогодки Аобаджосай прекратили погоню почти сразу после того, как Суга скомандовал Кагеяме и Хинате подниматься, и начали искать что-то взглядом, как будто бы вторую лестницу, чтобы перехватить соперников уже на крыше. Но Куними и Киндаичи со своего ракурса никак, никак не могли видеть Кагеяму и Хинату. У Ойкавы есть камеры? Нет. Точно нет. Камеры есть только у Карасуно. – Что? – спросил Суга, видимо, у Кагеямы. – Хм… Ты прав – давай. Куними и Киндаичи не делали ни шагу. – Забудьте про лестницу. Давайте направо. Куними и Киндаичи сорвались с места и начали обходить дом с правой стороны чуть ли не раньше, чем это начали делать Кагеяма с Хинатой. О господи. – Суга-сан!.. – сипло крикнул Цукки, надеясь, что семпай его слышит. – Суга-сан, молчите! – …Цукишима? Я не мог связаться с тобой пол матча! Где ты- – Они слышат вас! Я н-не знаю как, но они слышат ваши команды! – перебил его Цукки. Пожалуйста, пусть у Суги хватит ума ничего ему не отвечать. Видимо, Ойкава может слышать только его, но этого достаточно, этого более, чем достаточно, так что пожалуйста, пусть он молчит… Услышав громкий звук за собой, Цукки обернулся и понял, что у него нет сил даже на то, чтобы сказать «блять». Матсукава воспользовался лестницей и, пока он тут отлеживался, нагнал его. И Цукки уже знал, что сделает, чтобы не попасться ему в руки. Глупое, бессмысленное, но почему-то рефлекторное действие – он снова вскочил, пронесся пару метров и, оттолкнувшись от края, перелетел на соседнюю крышу. После того, как он перестал чувствовать ногами что-либо, кроме воздуха, он уже понял, что отключится. Радовало лишь то, что он успел ощутить плечом и бедром приземление, а значит – не рухнул вниз на дорогу. Надеяться на то, что сейчас тьма перед глазами рассеется, было бы совсем наивно. Прошло секунд десять, прежде чем он перестал бороться и наконец позволил себе потерять сознание уже второй раз за двое суток. – Ам… Продолжайте бежать, – стараясь скрыть дрожь в голосе, сказал Суга. Как только он произнес это, он понял, что Тоору все поймет. Поймет, что Суга знает, и Карасуно даже не сможет как-то перевернуть это в свою пользу. Он знает, как Суга звучит, когда волнуется. Сняв с себя гарнитуру, Суга прикрыл рукой микрофон и медленно обернулся на Ямагучи. Ямагучи все еще был увлечен работой. Он сидел, почти лежал в углу, одной рукой продолжая что-то печатать. Ногти второй он грыз. Он не выглядел паникующим, скорее глубоко погруженным в процесс. Хакер Карасуно. Кажется, Ямагучи почувствовал взгляд Суги. Посмотрев на него, он неловко убрал руку ото рта. – А… П-простите, Суга-сан, я все еще пытаюсь разобраться… Я думал, все уже должно работать, но… – Ох, оно работает, – улыбнулся Суга. – Еще как. Ямагучи неуверенно глянул в свой ноутбук, снова на Сугу. Наверное, выражение лица Суги было соответствующим – не таким, словно они празднуют победу. – …Д-да? – М-гм, – кивнул Суга. – Только ты немного перепутал, чей сигнал кому передавать. Ямагучи долго смотрел на него, и Суга видел, как медленно к нему приходит осознание. Медленно. Не сразу. Глаза Ямагучи расширились, он задрожал и весь сжался, в ужасе обнимая себя за плечи, впиваясь взглядом в свой ноутбук. Ямагучи вызывал сочувствие у Суги так же часто, как у всех остальных – приблизительно постоянно. Таким он был, нервным и пугливым, хрупким в своей пугливости. Суга очень старался следить за своими интонациями, говоря с Ямагучи так, будто пытался подружиться с маленькой собачкой, с которой до этого очень плохо обращались. Суга старался звучать так приторно, как мог, сюсюкался с ним и осторожно подбирал слова. И сейчас сил на это не было. Он не сказал Ямагучи «мы проиграем из-за тебя», разумеется. Даже будь это правдой, Суга бы так не сказал, а это еще и была абсолютная ложь. Проигрывали они не из-за Ямагучи, Ямагучи просто решил их добить в самый неподходящий и напряженный момент. – Выключи это, пожалуйста, – сквозь зубы попросил Суга, поворачиваясь к Ямагучи спиной. Шмыгнув носом, Ямагучи снова начал печатать что-то. Суга зажмурился и сжал руки замком, чтобы от эмоций не ударить по столу. Нет, он хотел не просто ударить по столу, он хотел его сломать, он хотел заорать благим матом и посрывать со стенки фургона мониторы. Сложно представить, насколько этот матч развлек Ойкаву. Кажется, Карасуно пришли только для того, чтобы смешно попадать перед ним в грязь лицом – и каждый по-своему. Матч еще не закончился, и это было ужасно. Значит, еще сколько-то минут Суге придется вариться в этом позоре. Его лицо пылало. Карасуно уничтожала. Аобаджосай умела только создавать. Каждый из них умел только создавать. Но это достаточно сильное оружие против кого-то, кто только ломать и умеет.