Ресторан "Карасуно"

Через несколько дней Хинату выписали из больницы. Чуть позже выписали Куними. Через неделю после этого полностью прекратились попытки отправить за полноценной медицинской помощью всех, кто сильно пострадал в матче. Еще через день с Карасуно поделились абсолютно всей (по крайней мере, Аобаджосай так говорили, а врать им было незачем) информацией, которая могла бы помочь в поисках. Плана, работать командам раздельно или вместе, не было. Технически, Карасуно, получив на руки все, что было у Аобаджосай, могли пытаться вести поиски отдельно. Пусть, например, Цукишиме идея траты всего времени на поиски случайного первогодки и казалась странной, но капитаном-то был Дайчи-сан, да и, если честно, у Карасуно, как у крошечной команды, не было особо важных дел кроме защиты тех территорий, которые они хоть как-то смогли себе наскрести. Раздельно команды работали ровно два дня. На третий граница между ними начала размываться, потому что то Ойкава заходил в ресторан, то Суга в концертный зал, да и в целом работать над общим делом, находясь на разных территориях, когда есть возможность личной встречи, – занятие выматывающее и довольно бессмысленное. Еще через день разработалось несколько ветвей поисков, и третьегодки с второгодками, периодически мешаясь между собой, продолжали попытки искать именно там. Все записи, кроме тех, что можно было найти на самых глубоких уровнях архивов, были подняты и засмотрены до дыр, и по ним начали строиться сотни возможных вариаций произошедшего. Где Киндаичи находился? Почему он не смог позвать на помощь? Что конкретно могло заглушить весь сигнал Аобаджосай? Ведь если у Карасуно сигнал не перекрыло, значит, это глушение было направленным, и, как предположил Ямагучи, такими умениями не может похвастаться случайный игрок префектуры. Куда его повезли и повезли ли вообще? Был ли какой-то еще путь отхода с той точки, а если был, то куда этот путь ведет? Сколько времени было у похитителей, с учетом того, что туда-сюда носились не только игроки Аобаджосай, но и игроки Карасуно, которые не должны были заметить ничего подозрительного? Был ли похититель один? Было ли их несколько? Были ли они игроками? Если они были игроками, то носили ли форму? Остались ли незамеченными благодаря цвету формы или благодаря подгаданному моменту и навыкам? Судя по словам Ойкавы, у Киндаичи, как у атакующего, были слабости в силу неопытности, но в целом он был атакующем высокого уровня и смог бы справиться с большинством своих ровесников префектуры, а может смог бы одолеть и кого-то старше. И, конечно же, у него было бы много шансов против не-игрока. Однако не-игрок мог позволить себе роскошь огнестрела, пусть даже в виде угрозы, и тогда Киндаичи не мог бы сделать много. Ветви версий, ветви поисков, ветви предпринимаемых действий продолжали расти. Сложно было понять, стоит искать сначала Киндаичи или похитителя, потому что казалось, что они провалились сквозь землю. Когда у Аобаджосай спросили, есть ли у них враги среди игроков, которые могли сделать что-то подобное, третьегодки только нервно усмехнулись. Как и Карасуно, Аобаджосай в большинстве своем не слишком тесно общались с соперниками. Разве что у Карасуно основным соперником была Некома, однако было невозможно представить себе ситуацию, где Некома бы похищала кого-то из игроков, ведь в первую очередь они были друзьями. У Аобаджосай основным соперником была Шираторизава, но Шираторизава, по словам Аобаджосай, решала вопросы исключительно матчами, и никак не в обход. В остальном это могла быть любая другая команда префектуры. Аобаджосай была сильнейшей и известнейшей командой, логично, что и неприятелей у нее было много, но в отличие от Карасуно, Аобаджосай старалась держать с соперниками вежливую дистанцию. Единственная команда, с которой у Аобаджосай были хоть какие-то личные отношения – это Карасуно. Это и было тем, что чуть не похоронило их всех. Значит, попросить помощи у кого-то еще из префектуры было невозможным, особенно с учетом того, что любая команда могла оказаться той самой. Обвинить кого-то конкретного тоже пока возможным не представлялось, тем более с учетом того, что Ойкава все еще не получил от похитителей ни весточки. Пока что гипотеза подтверждалась. Киндаичи был похищен лишь для того, чтобы матч между Аобаджосай и Карасуно совершился. Самым пугающим было то, что, по этой логике, Киндаичи сейчас совсем не обязательно должен быть жив. Еще через неделю был день, когда снег начал таять. Это был последний день, когда температура поднялась так высоко. Уже через день она вновь упала и с тех пор не поднималась, а снег продолжал и продолжал валить, липнуть к ботинкам и путаться в волосах. Игроки Аобаджосай старались не позволять себе лишних надежд, поэтому не вели никакой список дней, потраченных на поиски. Не зачеркивали дни в календаре, не отмечали их в телефоне. Наверное, это было правильное решение. Потому что, судя по ощущениям, на месте теперь топталась не одна команда, а две. Это единственное, что изменилось. Аобаджосай не надо было зачеркивать дни в календаре. Все они делали это мысленно каждую ночь. С матча, на котором раскрылась вся правда, прошел месяц. А затем еще пара недель. Впрочем, безусловно, все держали в голове, что если бы Аобаджосай продолжали работать одни, они сделали бы еще меньше. Сложно не позволять депрессии захватывать себя с головой, и все справлялись с этим, как могли. Может, Карасуно и были слишком грязными, слишком шумными и крикливыми для Аобаджосай, но они создавали суету, из-за которой не получалось надолго застрять со своими мыслями. И это было хорошо. Работать с Карасуно и не «закорешиться» с ними при этом было невозможной задачей. Правда, работать с Аобаджосай и не начать немного… меняться было настолько же невозможным. Словно цвета в стакане с водой для кисточки начали смешиваться и превращаться в какой-то неопределенный серый. Только когда Ханамаки вытер рот салфеткой и просто бросил ее на стол, а Танака как-то рефлекторно поднял ее и положил в мусорку, повисла напряженная тишина, и до всех начало доходить, что что-то происходит. Правда, тишина продержалась не очень долго, потому что в большинстве своем все посчитали это очень забавным и решили, что разбираться с последствиями такого близкого общения с противоположной по менталитету командой будут уже позже. Из Нишинои и Ватари, как и пророчили старшие, получился очень неплохой дуэт. Насколько тяжело этот дуэт давался Ватари, это уже вопрос, но либеро Аобаджосай отличался таким невероятным терпением, что, кажется, мог продержаться еще минимум год, а главное – их склады ума позволяли находить большее количество обрывков информации за более короткие сроки. К сожалению, из-за этого ветвей становилось только больше. Иваизуми и Дайчи тоже быстро нашли общий язык. Оба решительные, оба серьезные, они всегда могли приструнить свои команды, если те начинали ругаться между собой, и могли поддержать, если они начинали терять боевой дух. Правда, никто из них двоих пока не был уверен, что делать с Ойкавой и Сугой, и надо ли что-то делать вообще. Потому что Ойкава и Суга, кажется, наконец-то почувствовали себя свободными. Они были единственными из двух команд, кто на протяжении всех этих лет поддерживал контакт и общение, но порой им приходилось делать это… несколько скрытно, следовательно, они не могли позволить себе много разговаривать или даже сидеть рядом, особенно при командах. Сейчас же, когда граница между Карасуно и Аобаджосай немного стерлась, и команды работали вместе, они получили долгожданную возможность просто быть рядом друг с другом. Два основных связующих, они несли на себе громадную часть поисков и копошения в полученных данных. Порой они сидели с утра до ночи, в завалах карт, с ноутбуками вокруг себя, и один из них говорил, а второй, выделив что-то важное из услышанного, записывал слова в блокнот, а затем они менялись, выстраивая новые ветви, но пока так и не понимая, как срубить лишние. Наблюдать за ними в дуэте было интересно, потому что, несмотря на все сложности, дуэт из них получался и правда потрясающе складный. По началу Суге было немного неловко ставить себя наравне с Ойкавой, так что он не мог сходу произносить вслух все, что приходит ему в голову, но Ойкава ощущение чужой неловкости не любил, поэтому уже через несколько дней Суга обнаружил себя в ситуации, где он говорил подряд на протяжении часа, предлагая варианты, и Ойкава слушал его внимательно-внимательно, лишь изредка кивая. А затем, еще десять минут спустя, глаза Ойкавы расширились, и он громко щелкнул пальцами и сказал: «О вау, я вообще об этом не подумал! Стой, это надо записать», и Суга растаял окончательно. К тому же, Ойкава, кажется, немного забыл, какого это – обсуждать такие сложные и абстрактные вещи с тем, кто понимает тебя с полуслова. Порой он забывал уточнить, о какой конкретно версии событий говорит, и осекался, но Суга только быстро махал рукой, мол – продолжай, я понимаю, о чем ты. Чем дольше они говорили, тем быстрее и обрывистее звучал диалог, иногда они переходили на короткие жесты, чтобы не тратить времени на объяснения, которые никому из них не были нужны. Подходя друг другу, как два кусочка пазла, они могли работать круглосуточно. Ойкава и Суга создавали какой-то вечный двигатель, причем состоящий всего из двух деталей. Казалось, энергия переливается из одного в другого, поэтому и усталость была им не страшна – если кто-то уставал, второй всегда мог его растормошить и вернуть в разговор. Конечно, благодаря Суге они не забывали и о небольших перерывах. В конце концов, они росли вместе, так что Суга запомнил, что если Ойкава погружен в разговор, он начинает неосознанно копировать своего собеседника, чтобы настроиться на общую волну, а значит – если Суга будет при этом есть, то и Ойкава, не думая об этом, потянется к тарелке. Впрочем, у Суги была очень похожая черта, так что Ойкава знал, что если ближе к ночи начать долго тянуться, то Суга сам не заметит, как начнет зевать и тереть глаза. Правда, чтобы не тратить время, периодически они не расходились по домам и задремывали там же, где и работали – будь то ресторан или концертный зал. В ресторане было теснее, в концертном зале – попрохладнее, но и к тому, и к тому можно было привыкнуть. Конечно, из-за своего образа жизни на данный момент они начали немного отдаляться от своих возлюбленных, но главное – как два зеркала, направленные друг на друга, они создавали коридор, проход между двумя командами, позволяющий таким разным людям работать плечом к плечу и рука об руку.

***

Сейчас почти все были в концертном зале, а потому игроки Карасуно немного ежились от прохлады. Несмотря на то, сколько раз они успели здесь побывать, температура все еще казалась непривычно низкой. У некоторых игроков был заслуженный выходной, и им было позволено спать целый день. Те, кто сейчас находился здесь, могли им только позавидовать. – Значит, вы снова проводите концерты? Куними неопределенно повел плечами. – Громко сказано. Просто кто-то иногда выступает. Необязательно постоянным составом. Кагеяма кивнул. Это было логично. Аобаджосай не могли позволить себе выпасть из жизни так надолго. В конце концов, они и так абсолютно забыли про свое прикрытие до матча с Карасуно, но недели шли, и, так или иначе, им приходилось возвращаться к рутине. Ресторан, например, примерно треть дней был закрыт, но в остальное время Карасуно, несмотря на усталость, должны были продолжать работать. Может, это и хорошо. Работа разбавляет постоянные поиски, позволяет немного сменить деятельность, чтобы затем вернуться и посмотреть на ситуацию обновленным взглядом. По крайней мере, Кагеяма рассуждал так. Куними же выглядел… мрачнее обычного, произнося это. – Тебе не нравится то, что вы снова выступаете? – Кто «мы»? – приподнял бровь Куними. – Я, очевидно, не выступаю. И он указал рукой вниз, на коляску, с которой не расставался весь этот месяц. Игрок на коляске – картина не странная, но безусловно удручающая. Особенно в случае, когда не до конца понятно, когда конкретно он сможет подняться на ноги. После матча Аобаджосай и Карасуно перед Кагеямой было два таких примера. – Понятно, – снова кивнул Кагеяма. – Значит, проблема в этом? Ты хотел бы выступать? – …Да не особо, – вздохнул Куними. – Просто странно, что мы начинаем жить, как жили до этого. Как будто привыкаем. – Никто не привык, – не согласился он. – Работа продолжается. Если бы то время, что команды тратили на прикрытие, было потрачено на поиски, мы бы только совершали больше ошибок. – Поэтому я и говорю «как будто». Я знаю это. – Хорошо. Немного посидели в тишине. Посмотрели наверх, на сцену, но, все еще не увидев там либеро, снова опустили головы. Сначала Кагеяме было очень непросто возвращаться в зал, и он не мог найти себе место, где он чувствовал бы себя хоть сколько-то спокойно. Много кто сидел на местах зрителей, кто-то занимал оркестровую яму под сценой, кто-то усаживался на саму сцену, но везде Кагеяме было слишком прохладно. И в прямом, и в переносном смысле. Что было странным, поскольку он провел в этом месте практически год и не думал, что так быстро отвыкнет. Где-то через неделю начало становиться легче. Они с Куними предпочитали находиться в оркестровой яме, потому что и сквозняк в ней был не такой сильный, и создавалась небольшая иллюзия приватности разговора. К тому же сейчас, когда тут не было инструментов, Куними было легче развернуться здесь на коляске, чем в зрительской части, да и забираться немыслимыми путями на сцену не приходилось. Но самые приватные диалоги, конечно, происходили за кулисами. Первогодки туда особо не заходили, чтобы не мешать либо капитанам, либо основным связующим, либо, как сегодня, либеро. – Ты хоть раз играл на скрипке за этот год? Кагеяма покачал головой. – Нет. Но я ее не выбросил. – Сентиментальненько. Еще помнишь, как играть? – Помню. – Это здорово. – Если хочешь, можем попробовать сыграть дуэтом, – пожал плечами Кагеяма. – В смысле… Твое состояние не очень «сценическое», но не мешает играть, верно? Куними слабо фыркнул. – Верно, – а затем, немного подумав, добавил. – Но теперь мне кажется, что скрипка и флейта без виолончели будут звучать странно. Кагеяма неловко кивнул, потому что успел понять, что это высказывание скорее метафорическое. Он был рад, что они с Куними снова разговаривали. И, что было неожиданностью, Куними, кажется, тоже был этому рад. Но ощущение все равно было каким-то тревожным. Скорее всего, когда Киндаичи будет найден, у них больше не будет повода общаться. Ну, потому что, опять же, Аобаджосай и Карасуно друзьями назвать язык не поворачивался, а как только Ойкава и Суга захотят, команды снова вернутся в напряженные отношения. А они рано или поздно захотят. При этом никоим образом не получалось думать в сторону того, что случится, если Киндаичи так и не найдется. И из-за этого складывалось впечатление, будто их время очень ограничено, но непонятно, на что конкретно они должны его тратить. Извиниться – извинились. Обсудить – обсудили. Словно… Словно они должны были о чем-то поговорить, будучи при этом абсолютно не болтливыми. Когда-то друзья, даже парни, затем, наверное, враги, а сейчас… знакомые. Скорее хорошие знакомые, чем плохие знакомые. Но и это скоро будто пропадет, а значит, время поджимает, а значит… Абсолютно непонятно, что с этим делать. Видимо, просто находиться друг рядом с другом. Разговаривать о чем угодно. Не до конца признавать это, но бояться лишиться этой возможности. Может, их разговоры и не выглядели особо оживленными со стороны, но любая беседа покажется оживленной после года молчанки. В большинстве случаев им было комфортно даже в тишине. Но тишина периодически казалась роскошью. Особенно с Хинатой под боком. – Что обсуждаете? Кагеяма и Куними обернулись и чуть задрали головы. Со стороны зрительских мест на них смотрел Хината, по обычаю своему расплывшись в широкой улыбке. Он, как и Куними, все еще использовал коляску, что казалось несколько неправильным. По заключению врачей, кости Хинаты срослись с какой-то невероятной скоростью, и он со дня на день должен был подняться, но дни проходили и проходили, а он все не поднимался и не поднимался. Сложно было сказать, удручает ли это его. Судя по всему, он всерьез подошел к вопросу использования рук, так что порой, если ему нужно было что-то достать, он спрыгивал с коляски и дотягивал себя руками. Кагеяма считал это хорошей тренировкой, пусть смотреть на это и не было самым приятным занятием. – Тебе что-то нужно? – прохладно ответил вопросом на вопрос Куними. – Ага! – закивал Хината. – Я хочу с кем-нибудь поболтать, а все заняты! Вы же не заняты? – Я уверен, Цукишима и Ямагучи как обычно сидят без дела, – хмуро сказал Кагеяма. – Ты можешь пойти к ним. – …Ты вот сейчас не делай вид, что вообще их не знаешь, – нахмурился в ответ Хината. – Они никогда ни с кем не болтают. Только друг с другом. Куними тихо вздохнул и отвернулся. Он понятия не имел, как общаться с Хинатой, а потому просто этого не делал. Конечно, он не планировал грубить ему прямым текстом, но и выжимать из социальной батарейки крупицы общения тоже. В общем, Кагеяма грубил вместо него. Он и так жил вместе с Хинатой, так что, по его словам, мог позволить себе брать хотя бы небольшие перерывы от этого недоразумения. – Пошел вон, – просто сказал Кагеяма. – Скоро выйдут либеро. Нам не до болтовни. Хината обиженно выдохнул. – Ну конечно! Только сидите, ждете их, да на часы смотрите! – Пошел вон! – Ну и пойду! – огрызнулся он и, ловко повернув себя руками, не пошел, конечно, но двинулся прочь от оркестровой ямы. Далеко, правда, он двинуться не смог, потому что уже через несколько секунд на спинку коляски легла чья-то рука. Обернувшись и увидев искаженную ожогами кожу и всего четыре пальца, Хината с улыбкой запрокинул голову. – Танака-сан! – Че, тоже от безделья маешься?! – спросил Танака, нависая над ним. – Ага! – Что ж с тобой поделать… – задумчиво протянул он. – Значица так, план простой – побегаем! – Побегаем?! – впечатленно переспросил Хината. – Ну? Я тя так разгоню – тока держись! Сам руками так точно не сможешь! Хината на секунду задумался. Конечно, он понимал, что буквально бегать они сейчас не будут, но ответ все равно его немного разочаровал. Пришлось силой напоминать себе, что отказываться от подобного развлечения, да еще и в таком просторном зале – просто глупость, и Хината снова заулыбался и быстро-быстро закивал, чтобы Танака-сан не дай бог не передумал. Только Танака ухватился за коляску поудобнее и сделал несколько шагов назад для разбега, дорогу им преградил Энношита. – Стоять. Вы сейчас на большой скорости тут все стулья соберете. – А это минус? – склонил голову Танака. Энношита фыркнул. – С его-то ногами? Да. Погодите минуту, я хотя бы уберу их с вашего пути. Хината послушно сложил руки на колени, ожидая. Энношита прошел по полукруглому ряду, ставя в приоритет скорее стремительность, а не аккуратность перемещения стульев. В общем-то, он просто грубо спихивал их ногой на ряд ниже, иногда руша один на другой, зато он быстро оказался в самом конце и, обернувшись, дал отмашку, мол – можно. – Какой мужик, – с улыбкой цокнул языком Танака и снова напряг плечи. – Держишься?! – Держусь! И Танака ломанулся вперед. Хинату тут же вжало в спинку коляски, и он радостно закричал, на секунду поднимая руки, но мгновенно решая вернуть их обратно и вцепиться в подлокотники крепче. Конечно, Танака, особенно с грузом, бежал не так быстро, как совсем недавно мог бежать Хината, зато колеса были явно сложнее в управлении, чем ноги, что точно добавляло в этот забег немало адреналина! Сильно заранее останавливаться Танака не стал, а потому, когда они чуть не врезались в противоположную стену, Энношита успел схватить Хинату за плечи, готовясь в случае чего тянуть его на себя, но, к счастью, обошлось. Резко затормозив прямо перед столкновением, Танака шумно выдохнул. – Во-о-о!.. Понравилось?! – Еще как! – радостно отозвался Хината. – А вы можете еще быстрее?! – Аэ… Как тебе сказать… – он приподнял ногу и повел ступней, разминая ее. – Могу попробовать, но эти ожоги все еще, сука, ноют, как собаки! – Оу… – Вы нахера нам тут все разгромили? – спросил Матсукава, поднимаясь к ним и осматривая опустошенный ряд. – А, понял. Танака, тебя сменить? – А в Карасуно запрещено изучать геометрию или что? – усмехнулся Ханамаки, вставая рядом. – Вы чего к этому-то прицепились? Чем выше ряд, тем длиннее будет трасса! – …Логично, – немного пристыженно сказал Энношита. – Ну что, тогда передаем тебя в руки Аобаджосай? Хината улыбнулся, думая, что эта фраза звучала бы намного страшнее месяц назад, и снова кивнул. Уже через минуту его гоняли на самом длинном ряду на такой скорости, что он даже немного пожалел, что на его коляске нет ремней безопасности. – М-да… – с улыбкой протянул Танака. – Ну ниче – когда у меня совсем все пройдет, я и не так разогнаться смогу! – Надеюсь, когда у тебя все пройдет, Хинате твоя помощь уже не понадобится, – сказал Энношита, и уже развернулся, чтобы спуститься обратно, ближе к сцене, но Танака схватил его за плечо, останавливая. – Мы сколько тут уже торчим? Пошли покурим! – А… – Энношита моргнул. – Не уверен, когда Ноя освободится. У них там дела. – Так с ним потом еще покурим! Что у нас, сигарет мало? – засмеялся Танака. – Тока мы с тобой – погнали? – …Погнали, – после недолгой паузы кивнул он. – Эм, сейчас, только мне надо накинуть что-нибудь… В таком темпе прошли еще двадцать минут. Хината, хоть и не бегал сам, каким-то образом все равно немного запыхался – видимо, потому что воздух бил ему в лицо слишком сильно, сперая дыхание. В какой-то момент из ниоткуда появились Цукишима с Ямагучи и, поняв, что находиться рядом со зрительскими местами сейчас не стоит, забились в какой-то уголок, снова прячась в один телефон. Танака и Энношита успели выкурить не по одной, не по две, и даже не по три сигареты, прежде чем вернулись и забрали Хинату обратно у третьегодок Аобаджосай. Время тянулось, как резиновое. Наконец-то из-за кулис вышли капитаны со своими вице-капитанами, но они пока что не спешили обратиться к своим подопечным, все еще негромко разговаривая друг с другом. Кажется, они просто сменили локацию для обсуждения, потому что никто из них даже не повернулся к сокомандникам, Иваизуми что-то спросил, и Суга только неловко пожал плечами и повернулся к Дайчи, а Дайчи, недолго подумав, указал рукой в сторону остальных игроков, а затем в сторону Ойкавы. Ойкава кивнул. – Мы начали или что? – спросил Цукки, пока не торопясь убирать телефон. – М-м… – Ямагучи попытался заглянуть за спину старшим. – Не знаю… Ноя-сан и Ватари-сан все еще не вышли… – Ага. Спорим, они просто создали еще десять ветвей поиска, на которые мы будем тратить время? – Наверняка, – слабо фыркнул он. И только еще через семь минут из-за кулис вышли либеро. Дайчи, Ойкава и их вице-капитаны сели к остальным, так что было не особо понятно, знают ли они, о чем сейчас либеро будут говорить. Потому что и Ватари, и Нишиноя выглядели вымотанными и довольно мрачными. – Короче, блять, – начал Нишиноя, повышая голос, чтобы его было слышно во всем зале. Справедливости ради, лично ему повышать свой обычный голос было не нужно. – В архиве какая-то жопа. Они, походу, с каждым годом все усложняют и усложняют. Ойкава ненадолго прервал его жестом и обернулся к остальным игрокам, чтобы добавить немного контекста. – Если вы помните, какие-либо записи с камер были зачищены из архивов в тот же день, когда Киндаичи был похищен, однако архивы содержат в себе много, очень много слоев. Чем глубже слой, тем меньше вероятность, что похититель мог зачистить что-то там. – Но тем меньше шанс, что мы сможем туда пролезть, – добавил Суга. – Верно, – согласился Ойкава. – Но он абсолютно не нулевой. – Насчет этого, ам… – Ватари осторожно присел на край сцены, открывая ноутбук на своих коленях. – С помощью Нишинои я правда смог лучше понять, как там все работает, но, если честно… Там все намного сложнее, чем было несколько лет назад. Думаю, они очень не хотят, чтобы игроки продолжали к ним лезть по мелким и не очень поводам. Ноя плюхнулся рядом с ним. – Если супер кратко, то там настоящая полоса препятствий. Мы пошуршали немного, покряхтели, но не смогли получить доступ прям вот туда-туда. – …А если чуть менее кратко? – спросил Матсукава. Ватари кашлянул. – Мы смогли получить доступ практически до самой двери, но вот как ее открыть – это вопрос. При малейшем промахе на место приезжает столько полицейских, что, боюсь, ни один игрок не смог бы сбежать. – …Окей, – вздохнул Дайчи. – То есть скорость тут не поможет? – Боюсь, что нет. – Значит… Значит, нам надо пробраться туда, не совершив ни одного промаха? – уточнил Ойкава. – Любая ошибка – и мы автоматически теряем игрока, находящегося внутри? – Считайте, его никогда не было в команде, – хмуро фыркнул Нишиноя. – Стойте, я нихуя не понял! – прикрикнул Танака, складывая руки рупором, чтобы его было слышно. – Вопрос номер один – почему нельзя нахуй вынести эту дверь?! – Не такая дверь, брат! – прикрикнул ему в ответ Ноя. – Сложная, сложная дверь! Там либо как-то через пульт управления ебашить, либо че! Как в сейфе, короче! – Камеры? – спросил Кагеяма. – Полно! – закивал Ноя. – Но тут мы, правда, сильно очко не сжимали – у нас же есть Ямагучи! Ямагучи неловко поджал губы. Он понятия не имел, насколько сложно будет подключиться к камерам такого защищенного места, а главное – что ему делать после того, как он подключится. Смотреть картинку – это здорово, но это точно не то, что им сейчас нужно. – Я бы сказал, что главная проблема в охраннике, – сказал Ватари. – Во мне? – Не… Не в тебе, Танака, – неуверенно улыбнулся он. – Нет. Прямо у той двери находится охранник, который, по идее, может ее открыть, а также может вызвать полицию. Сложность в том, что- – А мы не можем просто его убить? – растерянно склонил голову Хината. – Не думаю, – пробормотал Ватари. – У них обход каждые пять-десять минут. Следовательно, если дежурные увидят его мертвым или не увидят его в целом – полиция. Чтобы разобраться в архивах, нам нужно больше времени. – …Хорошо, – задумчиво протянул Суга. – То есть у нас есть одна сигнализация в виде охранника, которая в любой странной ситуации вызовет полицию, есть несколько сигнализаций в виде людей на камерах, которые в любой странной ситуации вызовут полицию, и есть сигнализация в виде дежурных, которая может сработать раз в пять-десять минут, и в любой странной ситуации вызовет полицию?.. Как-то… Много вариантов попасть в их руки… – И охранники с пушками, – кивнул Ноя. – Церемониться не будут. Дверь открыта – сразу БАМ меж глаз. Иваизуми помотал головой. – Еще раз. Мы знаем, как охранник открывает эту дверь? – Если бы, – вздохнул Ватари. – Это можно узнать только изнутри. Но я бы не пытался ему угрожать. Есть шанс, что его рука дрогнет и как бы случайно- – Наберет полицию. Ну да, – Иваизуми потер веки. – Насколько их достали игроки, что они так защищаются?.. Ойкава подпер подбородок рукой, задумываясь. Ситуация складывалась максимально не в их пользу. Карасуно, особенно Нишиноя, могли пролезть куда угодно, разнести там все и выйти живыми, но сейчас, кажется, ловушек слишком много даже для них, и грубый подход здесь не поможет. Наоборот – нигде не должно раздаться ни звука. К сожалению, Аобаджосай тоже не идеально работала в подобных условиях. Ойкава мог убедить кого угодно в чем угодно, но это касалось скорее зрителей, чем людей, которые уже готовы выстрелить ему в лоб. Аобаджосай была в сто раз аккуратнее Карасуно, однако Аобаджосай больше вкладывалась в матчи, чем в миссии, а то, что происходило сейчас, можно было назвать только миссией. – …Некому бы сюда, – тихо пробормотал Суга. – Ну нет, – качнул головой Дайчи. – Давай хотя бы Аобаджосай в это втягивать не будем. Ойкава негромко вздохнул. Н-да, он был наслышан достаточно, чтобы понять – лучше справляться своими силами, пока эти силы есть. У них много ветвей поисков, и эта – только одна из них. Совсем необязательно вкладывать все в нее, особенно с учетом всех рисков. С другой стороны, эти риски оправданы. Если все пройдет успешно, у них на руках, скорее всего, не будет намеков на то, куда мог пропасть Киндаичи, а будет прямой ответ. – Мы отказываемся от идеи или пытаемся решить, что делать? – шепотом спросил ему на ухо Иваизуми. – …Еще не уверен, – качнул головой Ойкава. Это точно защита от игроков. Игроки заходили в архивы, как к себе домой. Исключительные игроки, вроде Карасуно, могли параллельно уничтожать абсолютно все на своем пути, – и охранников, и ненужные им файлы. Неудивительно, что на глубоких слоях все вооружены до зубов. Они отличат игрока. Увидят кого-то вроде Дайчи, Матсукавы, а уж тем более кого-то вроде Танаки или Кьетани – поднимут тревогу. Увидят хоть шрамик на чьей-то коже – поднимут тревогу. – Нам нужен кто-то внутри, – сказал Ойкава еще до того, как закончил мысль в собственной голове. – И мы должны быть очень осторожны с выбором. – Кто-то непохожий на игрока, – кивнул Суга. – Но кто у нас меньше всех похож на такой, ам… Классический образ? – Это даже не должно проскальзывать в речи, – все еще глядя ровно перед собой, прищурился Ойкава. – Он должен уметь говорить, х- Хотя нет. Нет, это не первостепенная важность. – …Значит, мы делаем это? – уточнил Иваизуми. – …Пытаемся, – хлопнув в ладоши, Ойкава поднялся и, забежав на сцену, осмотрел всех присутствующих. Прикрывая рукой глаза от яркого освещения, он быстро пробегался взглядом по чужим лицам, пытаясь представить, как бы человек выглядел для кого-то, кто с ним абсолютно не знаком. Краем сознания он понимал, что последние предложения он произносил себе под нос, так что почти никто в зале не понимает, зачем он их рассматривает, но объяснения он решил оставить на потом. – По какой логике отбираешь? – спросил Иваизуми со своего места. – Ты еще держи в голове, что не все сегодня здесь. – М-м-м… – Ойкава медленно кивнул, а затем указал одной рукой на Хинату, а второй на Куними, едва слышно бормоча про себя. – Сразу нет. Слишком очевидные травмы. – Чего? – переспросил Хината. Ойкава посмотрел на Кагеяму и, немного подумав, качнул головой. – Слишком игрок. Точно нет. Даже если Кагеяма его не услышал, он смог прочитать слова по губам, однако пока не был уверен, оскорбляться ему или же наоборот. – Так… У Цукишимы уже достаточно шрамов, у Яхабы и Ватари – тоже… – Ойкава нервно закусил губу, продолжая осматривать игроков. Шрамы были практически у всех, а если их и можно было прикрыть, по самой фигуре человека легко можно было понять, что он не занимается сидячей работой. Матсукава, Асахи, Дайчи, Иваизуми и Танака слишком большие, да и делать вид, что кто-то из них не игрок – это невозможно. Нишиноя – просто нет. У Ханамаки и Кьетани шрамов так много, что их уже одеждой не прикрыть. У кого меньше всего шрамов и, в идеале, не такая сильно развитая мускулатура? У связующих. Кажется, он уже ходит по кругу, потому что Кагеяма отпадает просто из-за своей манеры держаться. – …Ты? – неуверенно предположил Ойкава, указывая на Сугу. Суга нервно выдохнул, но кивнул. – Я могу попробовать. – М-м-м… Нет. У тебя есть шрамы, – поморщился Ойкава, тут же уводя руку в сторону. – У меня есть шрамы?! – Да, да… Эм… – он начал ходить по сцене туда-сюда, продолжая думать. – Почти незаметные, но есть, немного на лбу, и шее, и… руках. Хм. Было бы славно выбрать себя, но он не может. Дипломатия у него неплохого уровня, но, во-первых, тело у него все-таки немного выдает игрока, а шрамы, пусть и спрятаны под одеждой, иногда показываются, как и у Суги – чуть рядом с волосами, чуть на запястьях и пальцах… Ойкава был бы менее тревожным и придирчивым, если бы любая оплошность не значила чью-то смерть. Может, им стоит нанять кого-то со стороны? У них же полно знакомых гражданских, и… Но это опасно. Он не может требовать у своих и «временно своих» людей втягивать в это семью и друзей. Незнакомцам же они доверять не могут. Неужели это все?.. Не потому что у них не получилось, а потому что Ойкава просто не смог найти подходящего человека?.. Среди такой толпы игроков, что перед ним сейчас, он не смог- Среди всех он- Не смог- – Стоп, – Ойкава резко замер на месте. – Оу. – Что? – спросил снизу Иваизуми. – Придумал что-то? – О-о-оу, – протянул Ойкава, неуверенно улыбаясь. – Ну конечно! Да ты же идеальный вариант... Настолько идеальный, что я забыл тебя посчитать! Его несложно найти, если знать, где искать. Сначала найти взглядом светлые кудрявые волосы, наткнуться на вечно недовольный взгляд за линзами очков, а затем посмотреть немного в сторону, в его тень, и увидеть… – Ты, – с улыбкой сказал Ойкава, указывая ровно на Ямагучи. – Если кто-то, то ты. Ямагучи тряхануло от страха. Они с Цукки сидели на достаточном расстоянии от сцены, но он все равно понимал, что не ошибся, и Ойкава указывал именно на него. К тому же, если честно, это, кажется, был первый раз, когда Ойкава обращался к нему лично. Нет, не так. Это был первый раз, когда Ойкава обращался к нему лично, и Ямагучи не мог избежать этого. – …Я? – одними губами переспросил он. – Лучший вариант, – кивнул Ойкава, молниеносно спускаясь со сцены и проходя сквозь зрительские места. Ямагучи бы сорвался с места и побежал куда глаза глядят, но просто остался сидеть, надеясь, что Ойкава все-таки обращался не к нему, а к стене за его спиной. – Нам не нужен гражданский! Ты абсолютно не выглядишь, как классический игрок, но при этом ты игрок до мозга костей! – Стоять, – Цукки пока не поднимался с пола, но, кажется, был готов сделать это в любую секунду. – Вы на полном серьезе предлагаете закинуть Ямагучи в место, где по поводу и без стреляют в голову? – Стреляют в игроков, – улыбнулся Ойкава, подходя к ним максимально близко и складывая руки на груди. – Но, скорее всего, не стреляют в юных тихих парней, которые просто приносят кофе. Ты прекрасно подходишь для подобной миссии, верно? Быть тихим и при этом внимательно смотреть по сторонам. Ямагучи не смог ничего ответить из-за кома страха в горле. Ойкава смотрел слишком пристально, и он просто спрятал взгляд в пол. – У него есть шрамы, – снова возразил Цукки. – Небольшие, но есть. – Если их можно найти только наощупь, это не проблема, важно, чтобы их не было видно. У тебя темная кожа, так что- – Расизм. Ойкава весело фыркнул. – У тебя темная кожа, к тому же с веснушками. Маленькие шрамы не будут видны без микроскопа. – Я… Я н-не… – Ямагучи сглотнул, все еще глядя в пол. – Я не умею… Г-говорить. – Тебе не придется. Мы все сделаем за тебя. Единственное, что ты должен будешь делать – находиться там и внимательно-внимательно за всем смотреть. «Находиться там» уже казалось пыткой для Ямагучи. Он всегда и все предпочитал делать дистанционно, да даже на матчах его задачей всегда было просто прятаться в фургоне и делать то, что он умеет! А находиться прямо там, стоять напротив кого-то и… Что бы там ни говорил Ойкава, вести какой-то диалог, где при любом промахе от него и мокрого места не останется?! Полная противоположность, Ямагучи – худший выбор, который Ойкава мог сделать! Но Ойкава чуть наклонился и протянул ему руку, продолжая улыбаться и ожидая его решения. Это не было решением. У Ямагучи очевидно не было выбора. Так что, дрожа, он протянул руку, и Ойкава помог ему подняться, а затем повел к остальным третьегодкам, и Ямагучи мог только обернуться к Цукки, мысленно передавая ему: «ААААААААААА!» – …Б-блять, – пробормотал Цукки, вставая и идя за ними. Наблюдая за тем, как Ойкава подводит к ним трясущегося Ямагучи, Суга закусил губу и быстро переглянулся с Дайчи. Тот, кажется, тоже не был уверен, насколько эта идея хорошая. Суга снова посмотрел на Ямагучи и, выдохнув, встал, чтобы просто находиться к нему поближе. Для начала. Пока он не решит, готов он спорить с Ойкавой или нет. Потому что Ямагучи… Ну, Суга бы не назвал его хрупким, но он назвал бы его очень пугливым. То, что для Суги было бы обыденностью, для Ямагучи было бы жутчайшим стрессом, а то, что для Суги было бы жутчайшим стрессом, для Ямагучи… В общем, страшно даже представить. Ямагучи был очень умным и очень внимательным, но еще он был первогодкой, и Суга не мог просто позволить закинуть кого-то столь себе дорогого в настолько опасную ситуацию. Но у Ойкавы-то первогодок, условно говоря, не осталось, так что… Ох, это сложно. У Ямагучи мокрые глаза, и Суга кладет руку ему на плечо, чтобы, возможно, ему стало хоть немного легче. Первогодки же… Должны расти, да? Расти, ходить на миссии, даже на опасные миссии, сталкиваться с серьезными сложностями… Но миссии – это не матчи, это вещь очень особенная, и неужели в этом плане Ямагучи должен «повзрослеть» раньше остальных?.. Будь у Суги выбор, он бы сказал, что Ямагучи стоит это делать позже всех. Чтобы у него было время подумать, успокоиться, посмотреть на чужие попытки, выучиться на чужих ошибках. Суга смотрит на Ойкаву и открывает рот, чтобы попытаться его переубедить, а, в случае чего, начать спорить и заявлять, что Ойкава вообще не имеет права предлагать кого-то не из Аобаджосай, но Ойкава выглядит… Искренне воодушевленным. И это логично. Потому что Ойкава, как и почти всегда, прав. Ямагучи перенервничает, но у него шансы справиться выше, чем у остальных. А когда он справится, он поймет, на что способен. А если он справится настолько, что у них окажется информация, поиски подойдут к концу, и, если Киндаичи еще жив, Ойкава тоже сможет держать руку на его плече, как Суга сейчас держит на плече Ямагучи. И Суга, сам в это до конца не веря, меняет курс и обращается к Ямагучи, стараясь звучать как можно мягче. – Знаешь, это ведь, скорее всего, на один раз. Ямагучи смаргивает слезы. – …А? – Угу, – с улыбкой кивает Суга. – Зайдешь, посмотришь. Ничего не найдешь – что ж, мы пытались. Найдешь – поможешь Киндаичи и нам всем. Застрянешь – мы вытащим тебя. – Я н-не… – он помотал головой. – Я н-не по… П-понимаю. Я не могу г-говорить с кем-то, и… – Ты можешь не говорить, – повторил Ойкава, кладя ему руку на второе плечо. – То есть, не придумывать, что ты должен сказать, самостоятельно. Я планирую задержаться с тобой на этой ветви поисков, так что, обещаю, тебя никто не оставит одного. – Конечно! – поддержал Суга. – Пока остальные занимаются остальным, мы попробуем покопать в эту сторону! Поймем, что ничего не получается или что это слишком опасно – и просто продолжим рассматривать другие варианты! Ямагучи шмыгнул носом и мелко кивнул. – И, ну, ам… – Суга неуверенно улыбнулся. – Если у нас что-то получится, этой ветви можно будет даже дать кодовое имя, как в фильмах! И это можешь сделать ты! Тут Ямагучи не сдержался и закашлялся. Какая честь, назвать ветвь поиска по своему желанию. Намного более стоящая вещь, чем личная безопасность или даже жизнь. Впрочем, хоть ему и страшно, безумно страшно, с Сугой-саном рядом немного легче. Может, если он привыкнет и к Ойкаве-сану, это все перестанет казаться такой самоубийственной идеей.