Ресторан "Карасуно"

– Оу… Вы не пойдете с нами?.. – Только сегодня, – слабо улыбнулся Суга. Ямагучи опустил взгляд в пол. Выезжать им было нескоро, через несколько часов, и Суга понимал, что кому-кому, а Ямагучи точно будет страшно оставаться наедине с капитаном чужой команды, пусть он и привык к его голосу в наушнике. – Все будет хорошо, – продолжил Суга, беря его за плечи. – Ты можешь говорить Тоору все, что сказал бы мне, будь я тут. Он всегда прислушивается к атакующим. – Я… Да, – Ямагучи неловко вытер нос. – А завтра мы… Тоже будем без вас?.. – Милый, я же не умираю, – тихо засмеялся Суга. – Просто ротавирус, наверное. Мне всегда хватало одного дня, чтобы поправиться. – Х-хорошо. Суга на всякий случай не стал целовать его в лоб, просто погладил по плечу и, отстранившись, тяжело выдохнул. – Не думаю, что я усну, так что я все равно буду на связи. Пиши и звони, если что, ладно? – Угу. В концертном зале они были втроем. Ойкава ненадолго отлучился за кулисы, но вот-вот должен был вернуться, а потому Суга решил провести этот маленький разговор сейчас, чтобы для Ямагучи такие изменения не стали сюрпризом. Несмотря на другую одежду и макияж на лице, практически полностью меняющие черты Ямагучи, в таком настроении его было сложно не узнать. Голова втянута в плечи, глаза смотрят вниз, тонкие пальцы сцеплены замком. Когда он наконец посмотрел на Сугу, тот попытался улыбнуться, но почти сразу скривился от тошноты и прикрыл рот рукой. – Уф… Так, давай-ка я отойду, чтобы тебя не заразить… Ямагучи повел плечами. – Бабушка всегда говорит, что главное – не забывать пить воду… – Прислушаюсь к ее совету… – едва слышно хихикнул Суга и, на прощание кивнув Ямагучи, неспешно, стараясь не совершать резких движений, прошел за кулисы к Ойкаве. Как только дверь за ним прикрылась, он выпрямился, размял шею и быстро прошел к широкому столу, над которым висело подсвеченное зеркало. Ойкава сидел за столом, пробегаясь взглядом по такому мелкому тексту, что Суга мог только покачать головой – надо бы тратить больше бумаги, но печатать крупнее. Встав рядом с сидящим Ойкавой, он раскрыл сумку и, достав из нее тушь, уперся одной рукой в стол, а второй попытался накрасить глаза. С первой попытки у него никогда не получалось, сколько бы лет он ни практиковался. – …Из принципа не разговариваешь со мной? – наконец спросил он, вытирая с века остатки туши. – Ты бы на моем месте вел себя иначе? – не глядя на него, ответил вопросом на вопрос Ойкава. – Нашел время. – Прошу, – фыркнул своему отражению Суга. – В прошлый раз ты уснул прямо за мониторами, и я вел Ямагучи часа два. В чем разница? – Не отрицаю, это была ошибка, но, видимо, мне нужен был сон. – Мне это тоже нужно, – пожал плечами Суга. – Не забывай, что мы помогаем искать Киндаичи. Никого из нас ты не нанимал. Ойкава потер веки и, подперев подбородок рукой, наконец-то посмотрел на него. – Я помню. Но правда, Коуши, неужели сейчас – лучший момент? Почему не когда мы освободимся? – Потому что когда освободимся мы, остальные – тем более освободятся. – Попомни мои слова – когда-нибудь это тебя убьет. – Тоору, ты должен решить, ты ругаешься или переживаешь за меня, – улыбнувшись, Суга убрал тушь обратно в сумку и чмокнул его в щеку. – Я вернусь, как только смогу! И не обижай Ямагучи в это время! Ойкава развел руками. – Это именно то, что я и собирался делать… Ты с Яку? – Ха, если бы, – отмахнулся он. – Яку все время торчит со своим первогодкой. Видимо, времени на меня у него больше нет. Знаешь, дружба так и распадается… – Печальная история, сейчас расплачусь, – закивал Ойкава. – Ты помнишь, как отсюда выйти на улицу? – Еще бы, – прыснул Суга, еще раз проверяя свое отражение и набрасывая сумку на плечо. – Все, удачи вам! Пишите, звоните! – Давай-давай. Когда Суга ушел, Ойкава понял, что дольше сидеть здесь не может. Ямагучи продолжал быть в зале один, и было бы невежливо оставлять его в одиночестве еще на несколько минут. Однако когда Ойкава вышел к нему и почти почувствовал в воздухе напряжение и страх, он понял, что простым сегодняшний день не будет. Всю дорогу он пытался сообразить, насколько у него есть хоть какие-то шансы наладить контакт с Ямагучи, будучи при этом один на один. Работали они все еще неплохо – Ойкава даже перепроверил и убедился, что Ямагучи, как и раньше, отлично повторяет все слово в слово, да и в целом чудесно справляется со своей работой. Но Ойкава не был бы собой, если бы это был его единственным критерием. Ему было важно, чтобы даже наедине, особенно наедине, атакующий чувствовал себя спокойно. Он знал, как с этим работать, он знал, что говорить, что делать, но в более… Долгосрочной перспективе. А уж тем более он не был уверен, как это делать с Ямагучи – самым «карасунистым» первогодкой, которого он когда-либо видел. Он был готов сдаться. Воспринимать Ямагучи, как какой-то профессиональный вызов, было бы неправильно. С другой стороны, вызовом он все-таки был. Потому что что Ойкава должен был делать? Как только Суга ушел, и без того немногословный Ямагучи перестал разговаривать от слова совсем. Сложно разболтать кого-то, кто будто пытается сбежать в любой момент разговора. Он был из Карасуно, и это было видно. Он был игроком своего капитана, и это было видно. Нелюдимый, невидимо колючий, напрягающийся каждый раз, когда ты тянешь руку в его сторону. Наверное, Ямагучи думал, что Ойкава не замечает, как он наблюдает за ним сквозь отражения мониторов. Ойкава не дал ему знать, что заметил. Ведь если лезть Карасуно под кожу, они тут же пугаются и начинаются отбрыкиваться всеми правдами и неправдами, и Ямагучи, возможно, отбрыкиваться не будет, но может закрыться настолько, что уже даже Суга по возвращении не сможет с ним поговорить. Торопиться было некуда. Если Ямагучи спокойнее, когда Ойкава не заваливает его вопросами – он не будет заваливать его вопросами. Если спокойнее, когда Ойкава его чуть ли не игнорирует – хорошо, можно сделать и так, просто аккуратнее, чтобы это не казалось холодным. В конце концов, за эти месяцы совместной работы Ойкава немного, совсем чуть-чуть, но начал воспринимать атакующих Карасуно, как своих собственных – иначе он не умел, а из-за постоянных миссий Ямагучи вызывал у него исключительно теплые чувства. Хотелось бы как-то это ему передать, чтобы при этом не спугнуть.

***

– А я же правильно помню, что у вас завтра день рождения? – Откуда ты знаешь? Ями смущенно улыбнулся. – Ну… Я спросил кое у кого. Еще давно. – У кого? – Простите, вы не хотели, чтобы я знал?.. Канемото повел плечами и, не глядя на Ями, начал набирать что-то на клавиатуре. – Я не хотел, чтобы это превращалось в какой-то детский сад. Никаких корпоративов-сюрпризов. – Ой, я ничего такого не планировал! – замотал головой он. – И никому не говорил, честное слово! – В чем тогда вопрос? Ямагучи услышал, что Ойкава едва слышно выдохнул. Он особо не следил за ходом разговора, но про этот момент знал заранее, потому что Ойкава долго рассуждал о нем вслух. Не соглашаться на встречи вне работы для них невыгодно, лучше не то, что соглашаться – а предлагать их самим. Но, разумеется, осторожно выбирая даты так, чтобы Канемото радикально не мог согласиться. – Вы не хотели бы отпраздновать? – негромко спросил Ями, понижая голос так, словно дежурные, находящиеся сейчас в противоположном конце коридора, могли их услышать. – Я не про корпоратив, а просто. Я специально выкрутился так, что завтра – точно смогу! Канемото все еще не смотрел на него и в первые секунды ничего не ответил. Только после недолгой паузы покачал головой, закрывая какую-то вкладку. – Нет. Не смогу. – Оу… – Разумеется, не сможет, – едва слышно пробормотал Ойкава. – Дома-то семья ждет. Ямагучи было немного неловко, но он не разобрал ни слова. В смысле, он хорошо их услышал, но абсолютно не воспринял. Из-за отсутствия Суги Ойкава, возможно, хотел параллельно с кем-то разговаривать, но Ямагучи для этого не подходил – сейчас он просто транслировал чужие слова, но мысленно разбирал камеры архивов на кусочки. Потому что в прошлые разы они потратили время и поводили Ямагучи туда-сюда по зданию, внимательно изучив, где камеры вообще есть. По углу расположения он понял, что их с Канемото, а также дверь архивов снаружи видно с двух камер, еще три есть в коридоре, одна в лифте. На первом этаже их меньше, в основном они стоят у дверей – главных и задних, а вот в проходах на них не тратились. К тому же они выяснили, что звук камеры не пишут, ограничиваясь только изображением. И постепенно начало становиться понятно, что такое количество камер, но в таких конкретных статичных местах – прекрасная возможность. Когда-нибудь люди разберутся, куда их по-настоящему стоит ставить, и тогда Ямагучи лишится работы. Впрочем, для перехода к действиям все еще не хватало нескольких шагов. Ямагучи наконец-то начал проклевываться сквозь местную защиту и, возможно, если бы он тратил на это больше времени, он справился бы быстрее, но пока что все шло своим чередом. Когда он получит доступ к изображению, он сможет увидеть, с какими конкретно камерами им надо будет работать. И еще он сможет сделать то, что пока что никто из них не мог сделать – заглянуть в архивы до того, как дверь будет открыта. Конечно, просто через камеру, но Ямагучи был уверен, что внутри они есть. Возможно, за ними следят внимательнее, чем за всеми остальными. – Ужасная идея. – Почему? – расплылся в улыбке Ями, и Ямагучи снова понял, что понятия не имеет, о чем сейчас идет речь. – Мне кажется, это довольно мило… – Как ты это себе представляешь? – вздохнул Канемото. – У меня есть форма, я в любом случае должен быть в ней. – Ну, да… Но вы сами говорили, что здесь холодно, – он немного поежился. – И это правда… Я уверен, это не запрещено! А, он понял, где они. Разумеется, здесь холодно. В последние дни Ямагучи выкручивал систему отопления чуть ли не до минимума. – Это выглядит тупо. – Разве?.. – приподнял брови Ями. – Оу… Извините… Я, наверное, просто как-то привык их дарить, если человек, ну… Важен? – Это традиция такая или что? – спросил Канемото, подпирая щеку рукой. – Семейная, да, – неуверенно улыбнулся он. – Я понимаю, это глупо, но вот… Как-то так. У меня только в детстве был свой, сейчас уже нет. – Он провел рукой по своей груди. – Вот тут были лягушки, только не помню, сколько… – Я не собираюсь носить детский свитер. – Н-не обязательно детский! – замахал руками Ями. – Это у меня такой был! У папы, например, был без рисунков – просто с таким большим воротом и… Кармашком, кажется?.. – Ями, перестань, – отмахнулся Канемото. – Ну какой кармашек, ты смеешься что ли? – Этот без кармашка… – Боже, ты уже его купил? Ями с улыбкой развел руками. – Немного заранее, да… Ямагучи не был уверен, что именно произошло и почему это произошло так резко, но запах от ланча, который он принес охраннику, ударил в нос неожиданно сильно. Последние слова он произносил, изо всех сил стараясь не морщиться. И этот чертов запах вернул его в тело сильнее, чем было необходимо. Он попытался вернуться к мыслям о камерах. – Подари кому-нибудь еще. – Но я купил его для вас… И, ну… – Ями пожал плечами. – Как-то некому. А мне он будет велик… – Ну так папе и подари, раз у вас традиция. Ями убрал прядь волос за ухо, продолжая улыбаться. – Я… Не думаю, что это возможно. Черт, кажется, его мутит. Причем очень неслабо, так, словно он съел что-то отвратительное меньше минуты назад. Что ему делать в этой ситуации?.. Уходить?.. Но как передать Ойкаве, чтобы тот увел его?.. Сам он слов не подберет, а если не уйдет прямо сейчас, то есть риск, что его через некоторое время просто вырвет на чужой стол, и тогда вся миссия пойдет насмарку!.. – М? – переспросил Канемото. – Чего так? Умер? Почему они говорят про Ями, а не про Канемото?.. Нет-нет, Ямагучи хорошо помнил, что они меньше говорят про себя и больше про него. В этом была своя логика, разве нет?.. Господи, неужели он успел подцепить ротавирус от Суги-сана за то недолгое время, что они стояли рядом… Как попросить Ойкаву-сана увести его?! Он СЛИШКОМ чувствует свое тело!.. – Да нет, – сказал Ями, и Ямагучи почувствовал, что живот немного отпустило. – Просто больше… Не общаемся. Уже много лет, так что ничего такого! Канемото посмотрел на него некоторое время, а затем отмахнулся, снова возвращаясь к компьютеру. – Ладно. В любом случае, здесь мороз. Ямагучи попытался улыбнуться шире, чем до этого, все еще не показывая зубов. За какие бы ниточки связующие не дергали, меняя его мимику и позы, эти ниточки, кажется, ослабли, и контроль снова начал возвращаться ему. Последнее, чего он хотел сейчас – это контролировать себя самостоятельно. – Хорошо, спасибо! Ненадолго повисла тишина, и Ямагучи почти слышал мыслительный процесс Ойкавы – пора им уже уходить или стоит остаться на подольше. Ямагучи никак не мог передать ему свою просьбу, но, может, это и справедливо. Раз ему стало чуть полегче, угроза для миссии перестала быть такой острой. Торопиться некуда. Пожалуйста, верните меня домой до того, как Цукки ляжет спать. Пожалуйста, верните меня домой сейчас. – Блять, как это сделать-то? – пробормотал себе под нос Канемото. Ями моргнул и, слегка вытянувшись через стол, заглянул в его компьютер. Он делал это уже не в первый раз, так что все было в порядке. – С-сделать что? Канемото отодвинул его за плечо, не сильно, как бы в шутку, но Ямагучи чуть не отпрыгнул в сторону. Кожа на плече защипала. Единственное, куда от этого мог уйти Ямагучи – так это в мысли о том, что он за секунду понял, в чем у Канемото проблема. Окна, не координирующиеся с разрешением экрана – проблема первоклассника, но эта мысль тоже оказалась ловушкой, потому что Ями точно не должен этого знать. Не рассинхронизироваться бы с Ойкавой… – Не знаешь – не суйся. – Из-звините… – нервно улыбнулся Ямагучи. – Может, позвать компьютерщиков?.. – Пора идти, – негромко сказал в его ухе Ойкава. Наконец-то хорошая новость. – Ага, знаю я, как они разберутся. Сам решу, – Канемото, достав телефон, набрал чей-то номер и приложил его к уху. Мельком глянув на Ями, он снова перевел взгляд на монитор, будто это было странно, что Ями все еще стоял здесь. – А, хорошо... – перехватив тележку и развернувшись к коридору, Ями помахал ему рукой. – Тогда до завтра, Канемото-сан! Заранее поздравляю! – Ага. Ямагучи уже мог отличить вес тележки. Она ощущалась по одному, когда он вез ее внутрь, и ощущалась намного легче, когда он передавал Канемото еду, напиток и файлы. Везти ее к лифту было одним удовольствием несмотря на то, что колесики постоянно норовили вывернуться куда-то вбок. Когда двери лифта за ним закрылись, он едва слышно выдохнул. – Молодчина! – улыбаясь, сказал Ойкава. – Ты просто умница! Нам осталось совсем немного! – Аг-га… – не двигая губами, прошептал Ямагучи. Он решил не говорить о том, что ему стало нехорошо, потому что, видимо, все прошло так же быстро, как и появилось. – Интересно, кому он п-позвонил?.. – Ох, знаю я, кому он позвонил, – вздохнул Ойкава. – Дочке своей. Как ты видишь, он не спешит упоминать ее в разговорах. – Дочке?.. Двери лифта открылись, и Ямагучи притих. Ойкава продолжал говорить в его наушнике, пока он шел по первому этажу, чтобы вернуть тележку на место. – Да, мы пробили и его, и всех, кто с ним рядом. Сам понимаешь – без этого тяжело. Ну, к ней мы сильно не лезли, так что ничего яркого я тебе рассказать не могу. Дочка как дочка, даже не уверен, какие у них отношения. Наверное, он звонит ей, потому что она программистка. Для него это быстрее, чем связаться с коллегами. Бросив тележку, Ямагучи быстро сменил курс с выхода к ближайшему туалету. Если бы по ту сторону двери кто-то был, он бы точно толкнул его дверью, так резко он ее распахнул. Влетев внутрь, он успел только со всей силы схватиться за микрофон под своей рубашкой, мысленно извиняясь перед Ойкавой, если того оглушило. Но лучше так, чем чтобы он слышал, как Ямагучи рвет. Точнее, его особо не вырвало – было нечем, но он все равно постоял некоторое время на коленях перед унитазом, пока его желудок и горло пробивало судорогой. Когда он наконец приподнялся и убрал руку с микрофона, Ойкава не говорил ничего. Медленно встав, Ямагучи оперся о стену. Только когда он смог восстановить дыхание, он вытер обслюнявленные губы рукавом и на негнущихся ногах вышел из туалета. Идти надо было быстрее – его рукав был окрашен цветом его тоналки. Дорога до фургона всегда была несколько кривой, проходя сквозь дворы и подворотни, но Ямагучи всегда встречала дверь машины, которую он с трудом открывал, чтобы увидеть внутри связующих. Сейчас все было иначе. Ойкава уже стоял снаружи, рядом с фургоном, и его лицо было слегка встревоженным, и Ямагучи тут же опустил взгляд в пол. Чтобы попасть внутрь, ему в любом случае нужно было пройти рядом с Ойкавой, и это почему-то казалось ужасающе неприятным. Ойкава старался его не касаться. Открыл перед ним дверь и лишь слегка придержал за локоть, чтобы Ямагучи не увело куда-то в сторону. Он понимал, что не стоит спрашивать, что случилось. Во-первых, этот вопрос раздражает, особенно когда ты сам не понимаешь, что чувствуешь, а Ямагучи явно не понимал. Во-вторых, Ойкава приблизительно понял все сам. Классическая дилемма связующего. Стоило ли оно того? Да, конечно, ведь теперь, если верить их плану, до доступа к архивам рукой подать. С другой стороны, Ямагучи смотрит вокруг такими широко раскрытыми глазами, что становится сразу понятно – они не до конца оценили, что дастся ему легко, а что – сложно. Он все еще ребенок. Какие-то вещи вроде мужчин с пистолетами со временем перестают пугать, а какие-то – нет. – …Из-звините, если вас оглушило, – едва слышно пробормотал Ямагучи через несколько минут тишины. Ойкава не возвращался к мониторам. Присел к нему на пол, но на расстоянии нескольких метров, держа руки на своих коленях. – Меня не оглушило, – соврал он, немного улыбаясь. – Просто пропал звук. Тебе дать воды? Ямагучи помотал головой из стороны в сторону. – Хорошо. Ты помнишь, где она. Возьмешь, если захочешь. – Нам… – он шумно выдохнул через нос. – Надо… Д-достать наушник, да?.. Ну нет. Ойкава не будет сейчас класть его голову на свои колени, а уж тем более не будет класть ее на пол. Сначала надо дать Ямагучи остыть. Или, наоборот, согреться. – Мы можем сделать это позже. Я все выключил, так что тебе не должно фонить. – Уг-гу. Ойкава немного порассматривал Ямагучи, а затем, достав салфетки для снятия макияжа, протянул их ему. Он подумал, что, возможно, если Ямагучи будет тереть глаза, ему будет легче проплакаться. – Дома смоешь все еще раз, хорошо? Ямагучи только кивнул. Взял салфетки, но они просто остались в его руках. – Не хочешь смывать сейчас? – Н-нет. – Почему? – склонил голову Ойкава. – Снова станешь собой. – Я… – Ямагучи поморщился. – Не… Н-не уверен, что х… Хочу. – Оу. Понятно, – Ойкава поднял взгляд к потолку. – В любом случае, я говорю образно. Ты не перестаешь быть собой на миссиях, даже если кажется, что это так… Но кем-то еще быть приятнее, да? – Уг-гу, – он вытер нос рукавом рубашки. А потом его поза начала меняться, и он, все еще сидя на полу, начал подтягивать колени к груди, и Ойкава понял, что у него очень мало времени прежде, чем Ямагучи закроется окончательно. – Это потому что образы, придуманные для миссий, довольно пустые. Минимальная предыстория, две черты характера. Приятно быть простым. Но настоящие люди сложные. Это нормально. – Я не… – Ямагучи поморщился. – Нет. Л-люди любят быть собой. Не говорить слишком много, а то он просто перестанет слушать и выключится. Не приводить в пример Коуши, особенно сейчас, потому что это очевидно ошибка. Не приводить в пример себя, потому что пример этот, конечно, так себе. – Периодически, – мягко улыбнулся Ойкава. – Периодически – нет. К тому же- Нет, не так. Он как будто пытается успокоить Ямагучи, но Ямагучи – не первогодка Аобаджосай, а первогодка Карасуно. Нужно использовать другой язык, другие слова. Язык Ойкаве, конечно, не родной, но уже неплохо им выученный. – Точнее – в любом случае… – продолжил он. – Как только мы разберемся с миссией, через некоторое время, когда все уляжется… Не думаю, что Канемото заслуживает жить, согласен? Ямагучи так растерялся, что даже на секунду посмотрел ему в глаза. – М-гм, – кивнул Ойкава. – Разве не будет приятно убить его? Не обязательно тебе, если что. Просто знать, что его больше нет. Нигде. – Н-но… За что его уб-бивать?.. – сипло спросил Ямагучи. – А нам нужна причина? – улыбнулся Ойкава. Уф, да, не совсем его манера, но что поделать. Ямагучи неловко, будто Ойкава сказал что-то абсолютно странное, но полуулыбнулся. – Н-не знаю… С-сначала нужно получить информацию. – Согласен, – кивнул Ойкава. – И мы почти закончили. Ты держишься отлично, несмотря на сложности. – Т-так нет никаких сложностей… – шмыгнул носом Ямагучи, вытирая глаза. – Пусть так. Извини, я не уверен, насколько это подходящий момент, но все же – могу я обнять тебя? Это важно. Ойкава хорошо знал, кто, с кем, как и когда обнимается, потому что по этому жесту про человека можно понять больше, чем кажется. Вот только про Ямагучи он мог сказать не очень много, в этой части Карасуно у него был информационный пробел. Потому что Коуши обнимал Ямагучи постоянно, и тот, кажется, был не против, но Коуши в целом обнимался постоянно, а потому любой человек привык бы к этому за полгода работы плечом к плечу. Ямагучи чуть качнул головой. – Я… Б-боюсь з-заразить вас… К-кажется, я заразился от Суги-сана… О господи. Ну да, «ротавирус». – У меня иммунитет к такому, – улыбнулся Ойкава. – Но ты можешь просто сказать «нет». Правда. Хм, а может ли он? Не давит ли Ойкава слишком сильно? С другой стороны, не попробует – не узнает, а знать про своих атакующих надо все. Ямагучи ничего не ответил, и Ойкава слегка приблизился, раскрывая объятия и следя за реакцией Ямагучи так внимательно, как, кажется, никогда не следил ни за чем. Он был готов к напряжению в чужих плечах, и тогда он бы отпустил мгновенно. Узнал бы границы, о которых Ямагучи не умеет говорить вслух, взял бы их на заметку и, если честно, не особо бы удивился. Но Ямагучи напрягся всего на секунду, а потом его плечи обессиленно ушли вниз, и Ойкава почувствовал, как его груди касается теплый, даже разгоряченный лоб. И Ойкава замер, потому что совсем не ожидал, что все пройдет настолько гладко. Класть руку на чужой затылок он не решился, поэтому просто придерживал Ямагучи за спину, очень осторожно, потому что чувствовал, насколько эти ребра хрупкие. Все еще ребенок. С очевидно большим будущим. Ох, Савамуре стоит обратить большее внимание на этого первогодку. Конечно, когда что-то такое проходило хорошо, Ойкава чувствовал легкую гордость за себя, словно он смог приручить очень верткое и колючее животное. Карасуно, а тем более Ямагучи – уже повышенный уровень сложности. Но еще, разумеется, он чувствовал себя хорошо, потому что Ямагучи в его руках дышал уже спокойнее, и плевать на то, какой след от макияжа останется на белой рубашке Ойкавы. Ямагучи его принял. Может, не навсегда, но принял, и ему, кажется, становится легче. Ойкава бы поговорил с ним дольше, чтобы привести его в чувства, но понимал, что если продолжит говорить – все пойдет крахом. А потом дверь фургона раскрылась. Ойкава по шагам понял, кто это, за мгновение до того, как это случилось, и тут же почувствовал такое разочарование в груди, что сразу отстранился от Ямагучи, поворачиваясь к вваливающемуся в фургон Суге. – Привет-привет! Уже закончили? – спросил он, широко улыбаясь и неуклюже захлопывая за собой дверь. – С-Суга-сан?.. – Ямагучи, судя по всему, успел испугаться, что к ним залез какой-то незнакомец. – Вы пришли?.. – И правда, Коуши-чан, – натянуто улыбнулся Ойкава. – Тебе уже стало лучше? – Пф, мне никогда не нужно было много времени, – отмахнулся Суга, подходя к ним. По нескольким шагам уже было видно, что его походка не очень ровная. – Не мог же я оставить вас в делах на целые сутки! На чем вы остановились? – Эм… На свитере, я… – Ямагучи растерянно посмотрел на Ойкаву. – Ойкава-сан, вы точно не заразитесь?.. Нас теперь двое… Ойкава, мягко улыбнувшись, покачал головой, а потом перевел взгляд на Сугу. Ненадолго повисла тишина, и хорошо, что в этот момент Ямагучи наконец-то взял салфетки и начал стирать макияж, потому что Суга и Ойкава смогли, как обычно, провести мысленный диалог. «…Он думает, что у него ротавирус? Его тошнило?» «Ага». Суга немного нахмурился. «Что случилось?..» «Потом. Сейчас ему лучше». Вспомнив, что Ойкава обнимал Ямагучи, когда Суга только пришел, он приподнял бровь. «Если ты думаешь, что я должен был быть тут, когда моему первогодке плохо-» «Ты сам так думаешь. Сейчас все хорошо. Я-то никуда не уходил». – Ого, – улыбнулся Суга, переходя на голос. – У тебя кончились свои первогодки, и ты начал вербовать чужих? Ничего не понимая, Ямагучи убрал салфетку от лица и посмотрел на семпая. – Ч-что?.. – Не понимаю, о чем ты, Коуши-чан, – улыбнулся в ответ Ойкава. – Ты случайно не перебрал с лекарствами? – Хочешь поговорить об этом? Ямагучи, все еще сидя на полу, отодвинулся чуть назад. Он периодически становился свидетелем легких стычек Суги и Ойкавы, но сейчас Суга-сан говорил как-то страннее обычного, и у него появилось сильное желание покинуть фургон и пойти домой пешком, пусть в темноте и без оружия, пусть дольше часа. Но дальше разговор не продолжился. Они поехали в сторону дома, и Суга-сан, как обычно, уложил его голову на свои колени, чтобы достать микронаушник. Кажется, его руки его не слушались, потому что в один момент Ямагучи стало немного больно, и он пискнул, и Суга тут же извинился, но атмосфера все еще стояла странная. Ойкава-сан сел за мониторы и больше на них не оборачивался. Усталость накатила так сильно, словно Ямагучи провел в архивах дня два, и он понял, что по возвращении домой не будет лечиться или принимать лекарства, а просто ляжет спать. Он надеялся, что застанет момент, когда Ойкава и Суга снова заговорят друг с другом, и, что самое удивительное, он и правда застал. Когда они подъезжали, он увидел, что Суга сел рядом ко второму связующему, и они обменялись парочкой слов, а затем Ойкава, видимо, не сдержался и улыбнулся, а за ним улыбнулся и Суга. Напряжение вроде бы спало, но лучше Ямагучи себя не почувствовал. Ему надо лечь спать раньше, чем его снова начнет тошнить.

***

Кагеяма и Хината не разговаривали с той самой ссоры в ресторане. Это был не первый раз, когда они говорили друг другу «я ненавижу тебя», но впервые это ощущалось как что-то похожее на правду. Они не разговаривали на работе. Технически, им было не нужно. Хината приносил заказы молча и так же молча их забирал. В те редкие моменты, когда на кухне был Дайчи-сан, он разговаривал с ним, в иные же даже не открывал рот. Дома они тоже не разговаривали. Хината все еще ночевал тут, потому что мама не должна была видеть его в таком виде, а значит, вариантов у него не было. Он скучал по маме. И по Нацу тоже. И по папе. И по Тенме. Да даже по бабушкам с дедушками. Он как-то не ощущал всю эту тему с игроками, которые постепенно отдаляются от семьи, пока это не начало происходить с ним. Он не был уверен, какие отношения с семьей у остальных, но у него они были хорошими. Более, чем хорошими. Совсем недавно он представить себе не мог, что съедет от мамы, пусть это и смешно для его возраста. Он понимал, что нужно, но все равно немного этого боялся. И дома он старался намного больше, чем с Кагеямой! Мама работала, так что Хината занимался всеми домашними делами, параллельно помогая и развлекая Нацу, и у него не было прямо-таки излишка свободного времени! А сейчас было. Кагеяма старался делать все сам. Он сам ходил в магазин, сам готовил, сам убирался, сам стирал вещи. Иногда Хината помогал, иногда, если не хотел – отлынивал. И что-то как-то лучше он себя не чувствовал. Может, до ссоры чувствовал, но сейчас – нет. Лучше бы он стирал много-много носков прямо сейчас, но дома. Развешивал бы их в ванной или в комнате, болтая с мамой, а потом бежал бы играть с Нацу в мяч. Или он мог бы побыть с папой. Приехать к нему с Нацу или в одиночестве, и они бы куда-нибудь сходили, а может, просто посидели бы у него. Посмотрели бы фильм, попили бы чай. А если бы это был выходной, папа даже мог бы предложить ему пиво, а это уже серьезно. Хината бы снова доставал кота, снова чихал бы из-за аллергии. Он открыл глаза. Потолок за это время никак не изменился. Кагеяма как обычно лежал рядом, но на некотором расстоянии от него. Все же Хинате казалось, что к этому расстоянию прибавилось несколько сантиметров. Он и не понимал, насколько часто они разговаривали, пока они не перестали. Сначала Хината подумал, что Кагеяма не спит. Часто, когда он не мог уснуть, Кагеяму тоже мучала бессонница, но сейчас они, видимо, перестали согласовываться. Кагеяма точно спал, пусть и тревожным сном. Хината уже периодически видел «этот вид сна Кагеямы» и находил его очень забавным, потому что у того слегка дергались руки и ноги, как у собаки, а еще иногда его очень сильно встряхивало, будто его что-то напугало. Сейчас это не забавляло, а мешало спать. Правда, когда они еще разговаривали, если Хината что-то про это упоминал, Кагеяма тут же отвечал, что его дерганья – ничто по сравнению с тем, что происходит во время сна с конечностями Хинаты. Хината часто бегал во сне. Ему было интересно, бегает ли он сейчас. Когда он просыпался, футон всегда был мятым, так что он никак не мог понять – бегал он или футон просто так выглядит. Кагеяма говорил, что не знает, потому что спит. Сейчас Хината уже не спрашивал. Если честно, Хината очень хотел, чтобы ему стало стыдно. Чтобы он полежал, подумал, понял бы, почему был не прав и извинился бы первым. Может, не перед Кагеямой, но перед Куними. Но он лежал и лежал, а стыдно ему не становилось. Если бы у Аобаджосай не похитили первогодку, этого всего бы не случилось. Конечно, прошлого не изменить, особенно не зная, кто за всем этим стоит, но Хината все равно об этом думал. Аобаджосай и Карасуно были бы отдельно. Он не познакомился бы с их классными третьегодками, это жаль, но зато Кагеяма бы перестал забывать, из какой он команды. Куними и Киндаичи были бы где-то далеко, и они бы не общались с Кагеямой, и это грустно, потому что Кагеяме было бы грустно, но зато он бы болтал с большим количеством людей, и с Хинатой в том числе, а не только с кем-то одним. А что произойдет, когда Киндаичи найдут? Неужели все станет еще хуже? Может, Кагеяма передумает и захочет вернуться в Аобаджосай? Скрипка-то больше не была спрятана в глубинах шкафа. Если Ойкава-сан его простит, это вполне может случиться… Тогда лучше бы они не нашли Киндаичи. Или нашли, но уже мертвым. А еще лучше, если будет какой-нибудь матч, и все из Аобаджосай умрут. Тогда все будет, как раньше. Они не будут мотаться туда-сюда из теплого ресторана в холодный концертный зал и перестанут перенимать чужие странные привычки. Суга-сан наконец-то сделает ему браслет, и запястье Хинаты перестанет выглядеть таким пустым. Да, это был бы лучший вариант. – Ну хватит тебе… – прошептал сам себе Хината, потирая веки. Не может уснуть, вот и думает всякие глупости от раздражения. Со всеми такое происходит, и у него такое бывает, но все-таки обычно проходит быстрее. И обычно, если он злой ночью, утром становится легче, а сейчас он просыпается таким же недовольным, каким и ложится. Снег продолжает валить, хотя ему уже пора начать таять, и солнце на небе все не появляется и не появляется. В ход идут крайние меры. Может, это будет и неприятное общение, если Цукишима тоже не спит, но хоть какое-то. Дотянувшись до телефона, Хината разблокировал его и, сощурившись от яркого света, начал искать в мессенджере Ямагучи. То, что он увидел, искренне его напугало. «Был в сети пять дней назад». Пять дней?.. Ямагучи-то?.. Какой кошмар… Что ж, тогда, наверное, и писать нет смысла. Ямагучи не увидит. Даже Цукишима не увидит. Как давно он говорил с кем-то из них двоих?.. Вздохнув, Хината отложил телефон. Немного подумал и, поняв, что забыл это сделать, шепнул: – Привет, Кенма. Ничего, никакого ответа. Он даже проверил сообщения, но Кенма ничего не написал и там. Хината сам не до конца понимал, почему не пытается с ним связаться. В смысле, он ему писал, но не чаще обычного. Наверное, Хината все же хотел вернуться к общению в Карасуно. В идеале – не с кем-то сильно старше, чем он. Он даже чувствовал себя неблагодарным за то, что ему как будто не хватает общения с второгодками, чтобы почувствовать себя хорошо. Потому что второгодки были добрее первогодок, а он все еще был недоволен. А Кенма не из Карасуно, да еще и второгодка. Хотя, если так подумать, Хината бы не назвал его второгодкой, слишком уж они сдружились – словно оба первогодки. Хотя и на третьегодку Кенма часто походил… В общем, это было не то, чего он хотел. Не как раньше. Не Карасуно с Карасуно. С другой стороны, Некома всегда будет ему ближе, чем какие-то там Аобаджосай, так что надо перестать выпендриваться. У Кенмы не отображалось, как давно он был онлайн. Хината зашел в диалог и написал: «Привет!!!!!!» Ему было неловко печатать так много восклицательных знаков, особенно когда лицо у него при этом не улыбалось. Как будто он обманывал собеседника. Но уже через секунду он и правда слабо улыбнулся. «Привет, Шое» А потом: «Не можешь уснуть?» «Ага :( » – Ответил Хината. – «Ты не занят?? Можем поболтать!!!!!!!» «Не занят» – Коротко ответил Кенма. На телефоне было не так много зарядки, чтобы переписываться до самого утра, но Хинате все равно стало намного лучше. Кенма, кажется, не отходил от телефона ни на секунду и печатал ответы так быстро, что Хината едва успевал за ним. Жаловаться другу пока что не хотелось, так что они просто говорили про все подряд. Например, Хината очень долго рассказывал, что хотел бы научиться жонглировать блюдами, чтобы вносить их в зал эффектнее. Эта тема так затянулась, и Кенма отвечал так коротко, что на секунду Хината задумался – не устал ли он? И он не писал ничего секунд десять, и Кенма тут же, опережая его мысли, спросил: «Ты не боялся бы пролить напитки?» Хината улыбнулся. Кенма не устал. И он начал описывать собственную инновацию – особые блюда, из которых никогда и ничего не выливается, и он писал про это еще долго, пока на телефоне не осталось девять процентов заряда. И тогда, перед прощанием, Хината все же решил спросить: «А вот ты бы сильно расстроился если бы не получалось общаться с командой?? Типа не прям не общаться но на какоето время ты как будто сам по себе?» Кенма не писал где-то полминуты, но затем ответил. «Мы бы умерли» Хината, вздохнув, кивнул, хоть Кенма и не мог его видеть. «Ага мы бы тоже»

***

– Тебе помочь? – А с чем тут помогать-то? – улыбнулся Танака, захлопывая дверь духовки. – Работа чисто на пять минут! – Разве? – приподнял бровь Энношита. Ресторан должен был открыться через час, и радовало то, что солнце с каждым днем вставало все раньше. Правда из-за постоянных белых туч и снегопада эта разница была не сильно заметна. Сейчас на кухне они были вдвоем, и Танака наконец-то собрался, чтобы провести ремонт везде, где это требовалось. Энношита пытался убедить его, что этим лучше заняться после работы, но разве Танаку убедишь в чем-то, если он уже все решил? – По-моему, тут работы на целый день, – продолжил он. – Со светом тоже какая-то херня. – Это да… – вздохнул Танака, вставая с корточек и вытирая мокрый лоб. – Ебать, а ты, кстати, видел, какая плесень в душе завелась?! Растет, как на этих, на дрожжах! – Видел, – кивнул Энношита. – Давай ты пока тут разберешься, а я попытаюсь избавиться от плесени? – Да ну тебе! Если ты ща туда пойдешь, мне не с кем болтать будет, и я тут загнусь от скуки! – Оу, – Энношита неловко пожал плечами. – Окей. Тогда побуду тут. Танака продолжил работать, а Энношита продолжил «развлекать» его разговором. Он думал, что через столько-то времени стыд начнет его отпускать, но сильно легче пока что не становилось. Жить одному было непривычно. Он помнил, что и жить с Танакой казалось ему непривычным, даже спустя несколько лет после его переезда, но после амнезии, когда он, сам этого не зная, съехал, оказалось, что Энношите просто непривычно… Быть, видимо. Его не устраивали две щетки в стакане у раковины, его не устраивала и одна. И, конечно, ему было неловко, что он скрывал от Танаки что-то такое важное. Даже не так, это было уже не впервые, а скорее неловким было то, что остальные были вынуждены делать то же самое. Может, и хорошо, что сейчас такая запара со всеми этими поисками. Ни у кого нет времени долго и нудно говорить по душам. А ведь план был в том, чтобы отстать от Танаки раз и навсегда. Больше не мельтешить у него перед глазами, отпустить на все четыре стороны. Внезапная амнезия казалась эдаким роялем в кустах, она должна была предоставить Энношите все возможности для побега, для воссоздания одиноких лет, которые почему-то казались ему более счастливыми, чем текущие. И он этими возможностями не пользовался. Потому что в глубине души он думал, что, может, амнезия Танаки могла бы помочь не расстаться им раз и навсегда, а просто обнулить все то, что пошло не так? Да, это противоречило тому, о чем Энношита думал изначально, но, может… Может, все пройдет иначе. Может, он просто запустил все заново, но теперь держа в голове все, что он хотел бы изменить. Как работа над ошибками, как возможность начать с чистого, но не совсем нового листа. – Так, теперь погнали в душ! – Танака разобрался с раковиной на кухне и перехватил ящик с инструментами. – Сначала санузел чекнем, потом уже к плесени перейдем! – Надо вспомнить, чем ее вообще отмывают, – задумчиво пробормотал Энношита, проходя за Танакой через раздевалку. – Блять, я помню какие-то лампы, и вот их у нас точно нет… – Какие лампы? – хохотнул он, открывая дверь и включая в душе свет. – Не нужны никакие лампы! Химоза – вот, что нужно! Я однажды убил громадную плесень с помощью одного лимона, прикинь? – Да? – наигранно удивился Энношита. Эту историю он уже знал. Как и все из тех, что после амнезии рассказывал ему Танака. – Ага! Вообще тема была! Я короче… – раскрыв ящик с инструментами, Танака почему-то осекся, глянул на Энношиту и неловко кашлянул. – Ну, короче убил. Круто было! Почему он так резко оборвался?.. – Как кратко, – растерянно улыбнулся Энношита. – Да я как-то… У нас же не так много времени, да? – фыркнул Танака. – Открытие там скоро, тыры-пыры… Не стоит мне так отвлекаться, наверное! – Да, пожалуй, – он, немного подумав, глянул в телефон, чтобы узнать дату. – Ты сегодня, вроде, не на поисках? Хочешь, развеемся после работы? – Э-э… Да, почему нет? – пожал плечами Танака. – Тока недолго, окей? Можем к нам пригнать – приставка уже умерла, но Ноя откуда-то притащил настольный футбол, и это вообще тема! – Ага, – кивнул Энношита. – Или можем ко мне. У меня нет настольного футбола, но зато есть стол. Танака засмеялся, но отмахнулся. – Это да, но… Не, соре. Энношита моргнул. – …Почему? – Ну типа… М-да. Танака выпрямился, поворачиваясь к Энношите всем корпусом, и тот быстро понял по взгляду – он знает. Он не был уверен, была ли ситуация такой страшной, насколько ему показалось. В общем-то, ничего не происходило – Танака просто смотрел на него и еще не успел открыть рот, чтобы начать что-то говорить, а Энношита уже замер, чувствуя, как на лбу выступает пот. Есть ли шанс, что он неправильно прочитал этот взгляд?.. А если он понял все правильно, то есть ли шанс, что Танака не будет говорить обо всем в лоб и позволит ему спокойно и тихо провалиться сквозь землю?.. – Хорош, – просто устало вздохнул Танака, разводя руками. – Ну реально. – О… О чем ты?.. – сипло спросил Энношита. Кажется, этот вопрос раздражил Танаку. Он вышел из душевой, слегка толкая Энношиту плечом и, возможно, планировал покинуть раздевалку, но Энношита схватил его за запястье. – Подожди. Подожди. Что «хорош»?.. – Чел… – Танака выдернул руку, оборачиваясь. – Ну не надо, а? Я же не тупой – я понял, но что ты от меня сейчас-то хочешь? – …Понял что? – спросил Энношита. – Ты, э… Про- – Я слышал, как Ойкава-сан и Суга-сан говорят про нас, – пожал плечами Танака. – С памятью проблемы, может, и есть, но со слухом-то – нет. – Я… – он нервно выдохнул. – Х-хорошо, ты слышал, как они- – Мне жаль, окей? Ты там жениха лишился и все такое, но блин. Сложно дружить с кем-то, когда он все время там чето мутит, понимаешь? – Я не… Да, я понимаю, но… Энношита понятия не имел, как вести этот диалог. Он не был к нему готов, а даже если бы ему и сообщили заранее, он не смог бы подготовиться. Что вообще говорить в такой ситуации? Что делать?.. Оправдываться? Да как-то нечем… – Короче, если это надо уточнить, то ты, Энношита, вообще крутой чел, – уверенно сказал Танака. – Но я не планирую с тобой под ручку ходить, если вдруг ты думаешь в эту сторону. Это был отличный момент, чтобы сказать, что ничего такого Энношита не планировал. Они бы разошлись мирно. Но он сказал: – …Почему? – В смысле? – не понял Танака. – Че «почему»? Не знаю, почему. Не нравишься просто. Но не типа по-злому не нравишься, сечешь? – …Но я нравлюсь тебе, – пробормотал Энношита. – …Хуя, – моргнул Танака. – Да? А я не должен быть в курсе? – Перестань, – замотал головой он. – Перестань. Если ты слышал, то ты сам знаешь, что я тебе нравлюсь и- – Нравился, – поправил его Танака, хмурясь. – Я чет ничерта не понимаю, ты че планировал-то? Что будешь ошиваться рядом, пока все просто не повторится? А я типа такой стою, зенками хлопаю, ниче не вкуриваю? Так что ли? – Рю, перестань… – попросил Энношита. – Не так, просто- – Танака, – снова поправил он. – Не хочешь дружить – не будем дружить. Да и не дружу я с типами, которые меня за идиота считают. – Я не считаю! Я не считаю, но мы… – Энношита потер веки. – Мы… Мы были помолвлены, и ты хотел этого. Ты очень сильно этого хотел! Ты буквально все время про это говорил, мы почти это сделали! – Значит, надо было поторопиться, – просто сказал Танака. – А ща уже че? Слушай, давай по-спокойному, окей? Отцепись от меня, и дело с концом. – Не- – Я тебе вмажу, – еще сильнее нахмурился он. – Внатуре вмажу, если продолжать будешь. И Энношита закрыл рот. Танака постоял в раздевалке несколько секунд и, поняв, что они наконец-то закончили, развернулся и быстро вышел на кухню, хлопая за собой дверью. Явно пытался подавить злость, но получалось у него так себе. Но он все еще не ударил Энношиту и не накричал на него. Не потому что испытывал что-то, а потому что жалел. Ничего о нем не знал, а все равно жалел. Добрый. Добрее кого-либо еще. А Энношита остался в раздевалке один. Свет здесь был выключен, и он мог видеть только благодаря свету из душевой. А ведь когда-то только из-за Танаки он продолжал работать в Карасуно. Конечно, его наняли, так что он выполнял свои обязанности, но только из-за Танаки он пытался выкладываться больше обычного и, более того, пытался общаться с остальными. Разумеется, потом это поменялось, и он сблизился и с другими сокомандниками, но все же началось все именно с Танаки. Энношита не особо чувствовал этого всесильного командного единения, а сейчас, без Танаки… Даже не как возлюбленного, не как жениха, а просто без Танаки, как друга или как приятеля, Энношита понятия не имел, что ему делать. Он сжал кулаки, но тут же разжал их. Ударит по чему-то – либо повредит и так неожиданно начавший разваливаться ресторан, либо ранит руку. Найдя взглядом валявшуюся рядом с его ногой плитку, Энношита размахнулся и изо всех сил пнул ее. Она пролетела от удара так быстро, что он даже не увидел движение, моргнул – и она уже была глубоко воткнута в плинтус острым концом. Даже будь тут включен свет, он все равно не смог бы увидеть, как этот край, пробив плинтус, заодно и пробил собой изоляционную резину нескольких проводов. А если бы и увидел, сейчас бы об этом не задумался. Крепко сжав челюсть, он вышел из раздевалки, стараясь не смотреть ни на Кагеяму, ни на Дайчи, ни на Куними, которые уже были на кухне. Сквозь зал, где сейчас был Танака, он прошел бы только через свой же труп, так что он быстро раскрыл заднюю дверь, почти сразу сталкиваясь с Цукишимой, который как раз возвращался с улицы. – Извините, – коротко сказал Цукки, пропуская Энношиту и внося на кухню несколько ящиков продуктов. Закончив с этим, он поспешил вернуться в зал, чтобы его не нагрузили еще какими-то делами. Когда он проснулся, Ямагучи рядом не было. Он был в квартире, но, что логично, лег в кровать, в то время как Цукки уснул за кухонным столом, сложив из рук импровизированную подушку. Он опять не помнил, как засыпал. Опять кипел чайник, и он опять сидел в телефоне, а затем опять проснулся с ужасной болью в голове, шее и плечах. Неудивительно – спать так долго в такой отвратительной скрюченной позе. Когда он проснулся, он уже был в одежде, и у него не было никаких сил идти переодеваться или чистить зубы. Когда он проснулся, он заставил себя подняться наверх, в спальню, просто чтобы увидеть Ямагучи. Сегодня Ямагучи хотя бы не был белым, это уже здорово. Цукки не стал будить его, потому что Ямагучи выглядел потрепанным и вымотанным, и ему явно был нужен сон. Он, как обычно, обнимал подушку, уткнувшись в нее лицом, и Цукки, наклонившись, поцеловал его в голову. Видимо, это единственное взаимодействие, доступное им сегодня. Когда Цукки вернется домой, Ямагучи уже будет на миссии. Когда он проснулся, ему не хотелось есть. Позавтракать можно было и в ресторане, но и к началу смены голод не появился. Будь его воля, он бы сегодня остался дома, но он уже прогулял столько дней, что даже самому стало неловко. В конце концов, из официантов кроме него остались только Суга, которого часто не было на месте из-за дел, и Хината, чьи ноги все еще оставляли желать лучшего. Наверное, если бы Цукишиме просто было лень, он бы не испытывал неловкости. Однако сейчас он не чувствовал, что прогул – полностью его выбор, скорее это ощущалось, как проявление какой-то немощности, и он точно не хотел, чтобы это укоренилось у всех в памяти. Вот кому-кому, а ему из двух команд точно было не на что жаловаться. Но сейчас, когда до открытия осталось совсем немного, Цукки уже понял, что уйдет домой пораньше. Чем раньше, тем лучше. Он выполнил одно дело, и силы кончились. – Цукишима? Узнав голос, Цукки сначала закатил глаза и только потом обернулся. Он уже отошел в дальний угол зала, чтобы его никто не трогал, но Асахи зачем-то встал из-за фортепиано и прошел за ним. – Чего? – просто спросил он. Асахи мягко улыбнулся. – Доброе утро. Мы могли бы отойти куда-нибудь, поговорить? Цукишима вздохнул. – О чем? Если о чем-то бессмысленном, то нет. У меня скоро смена, и я, в отличие от вас, весь день должен быть на ногах. Вроде хотел немного прыснуть ядом, чтобы от него отстали, а вроде сам не понял, что сказал. Причем тут то, что Цукки, как официант, всю смену на ногах?.. Что-то он совсем устал. – Хм… – Асахи ненадолго задумался. – Нет… Я бы, наверное, не назвал это бессмысленным… – О чем? – повторил вопрос Цукки. – Я никуда отсюда не пойду, так что просто скажите. Асахи кивнул. – Хорошо, конечно… Я просто заметил, что в последнее время ты- Все, стоп, этого достаточно. – Вы меня отчитать хотите? – приподнял бровь Цукки. – За опоздание и за прочее? Странно, что это делаете вы, а не кто-то еще. – Ох, нет, – с улыбкой покачал головой Асахи. – Я совсем не планировал тебя отчитывать. Я просто хотел уточнить, в порядке ли ты. – «В порядке ли я»? – рот Цукки сам собой растянулся в усмешку. – Да вроде с ног не падаю. Дайчи-сан и Суга-сан заняты, так что вы решили выполнить за них их работу? Стать эдаким заботливым семпаем? – Не сказал бы, что это моя сильная сторона, – тихо засмеялся Асахи. – У них это и правда получается лучше… Но я хотел поговорить с тобой, потому что чувствую, что- – Проверьте еще раз, что вы там чувствуете. И перепроверьте, – фыркнул он. – И если захотите поговорить с кем-то о глубоких душевных переживаниях, пожалуйста, в следующий раз выберите другую жертву. Я не планирую тратить на это время. – Оу… – Асахи кивнул. – Хорошо. Я правильно понимаю, что в случае чего ты обратишься ко мне сам? – …Ага, – уже не сдержал звучный смешок Цукки. – Конечно, Асахи-сан. Как только вся эта боль, что я так старательно скрываю, наконец-то накроет меня, первым делом я пойду плакаться вам. Человеку, который единственный из всех тут просидел в дурке целый год. Уверен, именно вы поможете мне справиться со всеми ужасающими трудностями на этом непростом пути. – Рад, что мы договорились, – снова нежно улыбнулся Асахи. – Тогда пока что позволь мне оставить тебя, хорошо? И, развернувшись, он вернулся за фортепиано, а Цукки только прикрыл глаза, пытаясь справиться с раздражением. Он, все-таки, не Кагеяма, чтобы громко кричать кому-то оскорбления в спину. Но Асахи и правда был невыносим. Помнится, когда Цукки только пришел в команду, Асахи напугал его больше всего. Не только своим видом, а тем, что ненадолго, на минуту, но Цукки показалось, что он – адекватный человек, которому теоретически можно довериться. Эта обида давно была позади, но Цукки просто спал и видел, как приходит к кому-то, кто говорит с деревьями и звездами, чтобы пожаловаться ему на жизнь. Да он лучше со стенкой поговорит.