Ресторан "Карасуно"

Ойкава, Суга и Ямагучи сохранили между собой небольшой секрет. Ну, Ямагучи бы его не сохранял и с радостью рассказал бы Цукки, но в этот вечер они снова особо не пересеклись. Кажется, сегодняшний день в архивах был последним перед их попыткой вторжения. Они тянули, как могли, и Ямагучи немного это чувствовал. Чувствовал, что где-то они не «выжидали», а именно тянули, пусть ему и не было до конца понятно, почему. Черт его знает, сколько времени уже прошло с того момента, как он увидел указательный палец Ойкавы, вытянутый в его сторону, сколько времени прошло с того момента, как он просто физически не мог представить себя на настоящей миссии. Но это произошло. И это было тяжеловато, и это тяжеловато сейчас, но Ямагучи все равно чуть-чуть грустно все заканчивать. Он испытывает облегчение, но вместе с тем он испытывает тревогу, ведь вторжение может пройти ужасно, а может пройти и гладко, но ответов они все равно не получат. Произойти может всякое. Хотя с прогнозом вероятностей у Ямагучи всегда было так себе. Он почти всегда предполагал худшее. Ох, свитер Канемото не понравился. Скорее всего, потому что он был пестрым. Конкретного узора на нем не было – просто черно-белые геометрические фигуры, но для такого гундоса, как Канемото, и это может быть «слишком». Впрочем, некоторое время уговоров спустя, он все же начал его носить, а еще спустя недолгое время похожий начал носить и Ями. Выбор конкретного свитера был идеей Ямагучи и, если честно, он этим гордился. С людьми он работал мало, а потому отталкивался от своих более частых знакомых – камер. Он знал, на какой контраст они реагируют хуже всего, и знал какой узор, например, стоит нанести на лицо, чтобы ни одна камера мира не смогла тебя опознать. Он знал, какие фигуры просто-напросто выбешивают камеры, и они начинают отображать картинку плохо-плохо, пытаясь передать непростой рисунок. Когда он поделился этим со связующими, они с улыбками закивали и сказали, что, в целом, подобное можно провести и с человеческим глазом. Жутчайшая пестрота, Ямагучи самому было непросто смотреть на свою одежду. И это было отлично. Канемото высказался, и продолжал высказываться, но подарок надел. И это было еще лучше. Дежурные не постеснялись и подкололи его раза два. Еще лучше. Потом перестали, потому что привыкли. Восхитительно. Сегодняшний день Ямагучи бы назвал «Бета-тестированием "Чревовещателя"», и с каждой минутой тревога угасала, а предвкушение росло. Позавчера он смог подключиться к камерам, и никто, ни одна живая душа этого не заметила. Он долго сидел дома перед ноутбуком, и смотрел, смотрел, смотрел, и ощущение спокойствия распространялось по его телу, как будто он месяц ходил на цыпочках и наконец-то опустился на полную стопу. Смотреть на Канемото через камеры было здорово. На мониторе он занимал максимум три квадратных сантиметра, а потому совсем не казался таким громадным, как в жизни. А еще он не разговаривал, это тоже было плюсом. Ямагучи видел все двери, все коридоры. Он первый увидел архивы изнутри. Камер было немного – штук пять, и они, в отличие от остальных, двигались слева направо, потом снова влево, но сейчас для Ямагучи это было только плюсом – он мог рассмотреть больше. Конечно, пока что ничего интересного: много стеллажей с бумагами, которые им вообще не нужны, несколько компьютеров, которые уже нужнее, но сейчас на их экранах нет ничего от слова совсем. А все равно приятно. И приятно понимать, что кто-то сейчас сидит, следит за камерами и получает за это зарплату, а Ямагучи, словно призрак, как будто стоит за их спинами и наблюдает за теми же самыми изображениями. Код был готов. Настроение было приподнятое. Когда он возвращался в фургон, стало хуже, но он показал результаты работы Ойкаве и Суге, и они были такими радостными, что и он стал радостным вместе с ними. Сейчас Ямагучи проверял что-то, в чем и так был уверен. Ойкава и Суга снова потянули его локти к чужому столу, и он оперся на него, и Ями продолжал разговаривать с Канемото, а Канемото продолжал смотреть в свой компьютер. Они не меняли позы несколько минут. Ямагучи бы хватило и нескольких секунд. Он не видел, как это происходит, но знал как факт, что связующие, всегда падкие до конкретных цифр, записывают, как долго вещи могут быть статичными без того, чтобы вызвать какие-либо подозрения. И он знал, что эти цифры очень приятные и не исчисляются секундами. Правда, этот день был тяжелым тем, что Ямагучи как будто завис между двумя состояниями и не был уверен, куда ему податься. Сейчас, когда он разобрался с камерами и остальная работа была на связующих, ему было нечем занять голову, стоя здесь, разговаривая с Канемото. Факт того, что теперь Ойкава и Суга видят его, сильно смущал, но он смог свыкнуться с этой мыслью. Проблема была скорее в том, что… Эх, дай Ямагучи хоть все время мира, он бы не смог нормально это сформулировать. Просто… Что ему делать? И сейчас, и послезавтра, когда все кончится? Нравится ли ему все время безвылазно сидеть в ноутбуке, пока его спина кривая, а волосы грязные? Ну… Наверное, да. По крайней мере, нравилось. Но сейчас он видит, что может иначе, и это тревожит. Технически, он может держать осанку. Технически, он может что-то и без программирования. Технически, он может участвовать в миссии по ту сторону монитора. Технически, он может разговаривать с людьми, и делать это долго, и не расстраиваться, когда они грубы с ним, и нравиться им, нравиться так сильно, что они начинают терять бдительность. Это не что-то, что Ямагучи сказал бы про себя до «Чревовещателя». Это его полная противоположность. Но она Ямагучи так нравится… Она почти соблазняет. Больше, чем то, кто он сейчас. И было бы славно побыть кем-то другим подольше. Кем-то, кто умеет подбирать слова. Кем-то, чей смех заранее просчитан двумя профессионалами в социальных взаимоотношениях, и только потом запущен. Как запрограммированный персональный помощник, только лучше. Не думающий сам. Не принимающий никаких решений. А все равно очаровательный. Может быть, Ямагучи бы и не понравилось жить так все время. Может, это не идеальный для него вариант. Но он точно лучше того, что есть у него сейчас. Он не хочет быть собой, но он не может быть Ями. Если он погрузится слишком глубоко, он начнет слышать, что говорит Канемото, и начнет автоматически пытаться придумать ответ самостоятельно. Место Ями уже занято Ойкавой и Сугой, а место Ямагучи ему не очень-то и нужно. Поэтому сейчас, в день бета-тестирования, Ямагучи ощущал себя в каком-то лимбо. Ни там, ни там. В полной пустоте, не в разговоре, но и не в мыслях о камерах и коде. Его работа, с горем пополам, но уже была выполнена, он даже подготовил аппаратный бэкдор, он сделал все, что мог, так что и думать было не о чем. Думал, может, подумать о Цукки, и тогда он даже рад будет побыть собой, но так и из образа выйти недолго. Он продолжал слышать голоса, и его рот продолжал двигаться. Стрелки на часах тоже двигались, и Ямагучи мельком поглядывал на них, уже не испытывая на эту тему ничего конкретного. Лимбо ощущалось неприятно, но он все равно не хотел, чтобы все кончалось вот так просто. Что ему делать после завтрашнего дня?.. Суга и Ойкава говорят несколько слов ему, лично ему, и он ненадолго выплывает из лимбо, чтобы прислушаться. И ему становится легче, поэтому что эти слова очень приободряющие. Ойкава теперь называет его «Тадаши», а иногда – «Тадаши-чан», и это звучит мило и непривычно, а Суга все еще называет его «звездочка», откуда бы он ни взял эту кличку, и это уже привычнее, но все еще согревающе. В конце концов… В конце концов, Ойкава и Суга хвалят его не просто так. Наверное. Они говорят, что без него бы не обошлись. Они говорят, что он справляется так хорошо, как никто бы не справился. Они говорят, что он выполняет все идеально, и они говорят не про код и не про камеры, а про Ями. И это здорово. Это значит, что Ями не мог бы существовать без Ямагучи. Это значит, что он способен на многое, не будучи при этом собой. Он… Он может. Он может нравиться людям, и он может долго разговаривать, и он может быть хоть насколько-то харизматичным, даже, видимо, привлекательным, пусть из-за этого он и чувствует дискомфортное чувство в желудке. Пока что с… Пока что с чужой помощью, но он может!.. И он может продолжить это, если захочет! Если он захочет, он может раз и навсегда стать кем-то другим, что его останавливает? Ведь программирование, если так подумать, никогда не было никем помечено, как «дело его жизни», пусть оно и приносило ему удовольствие. Ведь, если так подумать, внешность – вещь поправимая, а манера разговаривать – вещь настраиваемая. И Суга-сан, и Ойкава-сан, если так подумать, хвалили за умение держаться и произносить все слово в слово Ями, а не Ямагучи. Ведь, если так подумать… Он будет скучать по Ями. По тому, каково это – быть им. Это было приятно. Ойкава и Суга не общались ни с кем, кроме Ямагучи, на протяжении суток, не заходя ни в ресторан, ни в концертный зал.

***

– Это все? Кагеяма задумчиво замолчал, перебирая в голове список, который сам же и составил к концу рабочей смены. – …Нет. Нет, еще надо нанять кого-то проверить холодильную комнату. Танака-сан сказал, что проблемы не нашел, но она точно есть. Киеко склонила голову. Ее пальцы перестали касаться телефона. – Какая конкретно проблема? – Я не уверен, – повел плечами Кагеяма. – Не разбираюсь. Но я уверен, что продукты портятся быстрее, чем должны, хотя температуру он показывает ту же самую. – Думаешь, проблема в холодильнике, а не в качестве продуктов? Кагеяма кивнул. – Это касается всех продуктов, так что да. Фрукты, овощи, мясо, – все портится. Не может у них у всех резко упасть качество, если мы не меняли поставщика. Киеко быстро сделала заметку в телефоне. – Если проблема не в холодильнике, то в поставщике. Ладно, проверю. – Спасибо, Киеко-сан. Кагеяма низко поклонился, а Куними, все это время тихо сидящий рядом, немного склонил голову, и женщина, кивнув им, накинула пальто и покинула ресторан через задний выход. Рабочий день закончился около часа назад, и Кагеяма не оценил, сколько времени займет докладывание обо всех поломках менеджерке, даже с учетом того, что часть она уже знала и без него. Когда сегодня он открыл один из ящиков и ручка просто-напросто отвалилась и осталась у него в пальцах, Кагеяма не смог сдержать злость вплоть до того, что забыл о том, что сейчас рядом находится Куними, и со всей силы швырнул ручку на пол. Работать в таких условиях было все тяжелее и тяжелее, тем более без помощи капитана. Как будто само здание ресторана уже просило просто оставить его в покое и создавало все новые препятствия для готовки. Кагеяма даже не сильно злился на Цукишиму, который сегодня пришел, но делал все из рук вон плохо. Он как-то забыл, что может злиться на людей, а потому злился исключительно на оборудование. День был тяжелым и наконец-то закончился, но завтра будет такой же. Хинаты сегодня не было. Кажется, старшие были только рады, что он наконец-то взял выходной, и Кагеяма был в этом с ними солидарен. Лучше он будет принимать заказы от язвительного Цукишимы, чем от Хинаты, с которым они вовсе не разговаривали. Суги-сана тоже не было из-за «Чревовещателя», и это была еще одна причина, почему Кагеяма старался не огрызаться на Цукишиму чаще обычного – сейчас официантом он был один, точно так же, как и Кагеяма был единственным поваром на кухне. Клиентов при этом меньше не становилось. – Хината сейчас у тебя? – спросил Куними, когда дверь за Киеко закрылась. – Что? – обернулся Кагеяма. – А, нет. Он ночует в другом месте. – Вы настолько серьезно поругались? – Нет, – покачал головой он. – По крайней мере, я не думаю, что это из-за этого. – Понятно. Кагеяма немного постоял, а затем сдался и присел на столешницу, хотя сам сто раз говорил Хинате так не делать. Он считал себя более, чем выносливым, но все же к концу смены сил осталось не так много. – Что планируешь делать сегодня? – спросил Куними. – Не знаю, – пожал плечами Кагеяма. – Не строил никаких планов. А ты? – Я тоже. – Хм, – он склонил голову. – Думаешь, можем заняться чем-то вместе? Технически, ты даже можешь у меня переночевать. У меня есть пандус. – Помню я про твой пандус, помню, – слегка улыбнулся Куними. – Да, можем. Правда, я так чувствую, что недолго мы проболтаем. Спать хочется. – Согласен. Они помолчали около минуты, и всю эту минуту Куними смотрел себе под ноги. Потом он посмотрел на Кагеяму и открыл рот, чтобы что-то сказать, но не сказал. Кагеяма посмотрел на него выжидающе. – …Что? – Я… М-да, – Куними потер плечо. – Извини, я передумал. – Хорошо. – Реально извини. Я- – Ты не обязан объяснять причину, – просто сказал Кагеяма. – У меня и так не было планов. Если бы я что-то отменил ради этой встречи – был бы обязан, а так – нет. Куними тихо фыркнул. – Класс. Но я просто хотел сказать, что, наверное… Мне стоит провести немного времени с командой. Хоть с кем-нибудь. Кагеяма недолго подумал. – Справедливо. Важно проводить время с командой. – Ага. Знаешь, хотя бы просто поболтать. О чем угодно. – Да. – О чем угодно. С кем угодно, – Куними многозначительно посмотрел на него. – Из своей команды. Кагеяма растерянно моргнул. – Подожди, ты говоришь не только про себя? – Дошло. Да, не только. Ты когда в последний раз проводил время с кем-то из Карасуно, а не со мной? – Я… Не знаю. Но в какой-то момент проводил. – Здорово, – кивнул Куними. – Но не я тебе должен объяснять, как это работает. А то снова отпочкуешься – что делать будешь? Кагеяма нахмурился. Столешница сразу начала казаться ему неимоверно неудобной, и он поднялся на ноги, начиная снимать с себя фартук. – Что еще значит «отпочкуюсь»? – Ты знаешь, о чем я. Не повторяй свои старые ошибки. Ты должен общаться со своей командой, Кагеяма. – Я общаюсь, – чуть злее, чем планировал, сказал он. – И это никак не связано с моими старыми ошибками. Не было ситуации, чтобы я, находясь в Аобаджосай, не общался с вами, но общался с кем-то одним из другой команды. – Я не говорю, что это прямо зеркальная вещь, я- Да погоди ты, – вздохнув, Куними проехал за Кагеямой, который быстрым шагом прошел в раздевалку. – Я говорю о том, что тебе стоит потратить на это время. Ничего хорошего не происходит, если игрок начинает отделяться от команды. – Я не отделяюсь, – Кагеяма стянул рабочую одежду и начал переодеваться. – До тебя я не общался с ними сильно больше. Может, только с Хинатой и Сугой-саном, но с Хинатой я общаться просто не хочу, а Сугу-сана не хочу отвлекать от дел. Да и не о чем мне с ним разговаривать. Куними не мог видеть его лица, так что дотянулся до выключателя и нажал на него. Света какое-то время не было, но затем он загорелся, аритмично мерцая, становясь то бледнее, то ярче, и Куними решил его выключить, чтобы не разозлить Кагеяму сильнее. – Может, ты не горел желанием общаться с ними больше, но ты был вынужден. И это правильно. Кагеяма шумно выдохнул через нос и, надев кофту, обернулся. – О чем конкретно мы сейчас говорим? Если о том, как важно проводить время с командой, то почему ты не проводишь? Куними отвел взгляд. – Я проводил. И больше, чем ты. Просто сейчас сфокусировался на тебе, наверное. – Зачем? – А ты зачем? – огрызнулся он. – Я не знаю. Снова тишина. Кагеяма опустился на лавочку и устало посмотрел на свои руки, пусть и видел их едва-едва. Не понимал он, как вести такие разговоры. Не понимал, как они начинаются и как их надо заканчивать. И никогда не был уверен, считается это ссорой или нет, если он повысил голос, учитывая то, что он повышал его почти всегда, не осознавая этого. И снова очень острое ощущение того, как же он не хочет потерять Куними. Может, это та единственная вещь, которую он бы хотел обсудить с Сугой-саном прямо сейчас. С другой стороны, он уже обсудил. И уже получил ответ. «Либо влюбляетесь снова, либо точите ножи. Иначе не бывает. Порой кажется, что все хорошо, но рано или поздно это снова всплывет». Как же это обидно. Если бы Кагеяма знал, что все так работает, в школе он бы не начинал встречаться с Куними и Киндаичи. Но тогда он хотел… Но, даже если бы хотел, все равно не стал бы. И все же оставалось ощущение, что Суга-сан сказал бы что-то еще, будь они в другой ситуации. Может, если бы они стояли в нескольких метров от того места, где они стояли на самом деле. Может, если бы была другая погода. Может, если бы они были наедине, полностью наедине, и никого не было бы рядом. И это, наверное, глупо, и Кагеяма просто пытался выдать желаемое за действительное, но ему казалось, что слова изо рта Суги-сана должны были быть другими. В те редкие моменты, когда Кагеяма пытался представить, что бы ему сказал Суга-сан, у него не получалось представить ничего. Но в тот момент он был почти уверен, что услышит именно... – Я очень рад, что мы снова общаемся, – тихо сказал Кагеяма. – И я… Очень боюсь, что это может прекратиться. Я бы этого не хотел. Куними вздохнул. – … Ага. Я тоже. – Это… Это странно, что я не хочу снова начинать встречаться с тобой?.. И снова Кагеяма понимает, что именно сказал только после того, как договорил. А ведь Ойкава-сан предупреждал его, говорил: «я не хочу, чтобы в какой-то момент твое настроение снова развернулось острым углом, чтобы ты снова, "не это имея в виду", сказал что-то, что ранит его». Обычно Кагеяма ранил, когда был зол, а сейчас он зол не был, но какая разница, если и про собственную злость он тоже узнавал постфактум? Ведь он чувствовал, как Куними хватается за него. Чувствовал, что он так скучает по Киндаичи, что проводит с Кагеямой чрезмерно большое количество времени. Кагеяма тоже по нему скучал. Он не пытался заранее отказать Куними своим вопросом или что-то подобное. Он подумал, что, может, они с Куними почти не разговаривают на такие темы, но он попробует, всего разок. Спросит совета у человека, которого это касается напрямую. И если Куними скажет, что это странно, Кагеяма ему поверит. Куними приподнял брови. Несколько секунд он не говорил ничего, и только потом тихо переспросил. – Не хочешь? Кагеяма покачал головой, все еще глядя куда-то вниз. – Я не знаю, почему. Правда, не знаю. М-мне нравится с тобой разговаривать. И мне- – Слава богу… – облегченно и неожиданно громко протянул Куними, пряча лицо в ладони. – Пиздец… Обернувшись, Кагеяма неуверенно зажал руки между колен. – Я… Мне необходимо знать, язвишь ли ты сейчас. – Нет, нет… – помотал головой он, все еще не показывая лица. – Я серьезно, я… Слава богу… – Ты тоже не хочешь?.. Чувство страха где-то в животе начало отпускать, и только сейчас Кагеяма понял, что оно вообще там было. Если Кагеяма этого не хочет, и Куними этого не хочет… Откуда они вообще взяли эту идею, еще раз?.. – Разумеется не хочу. В смысле, типа… – Куними медленно выпрямился и сложил руки на колени. – Я не хочу тебя обидеть или что-то такое, но я просто не… Ничего не чувствую? Вроде бы… – он осекся. – У тебя глаза блестят. Кагеяма, только не говори, что плачешь. – Не плачу, – быстро ответил он, отворачиваясь. – Ты чего?.. – Н-ничего, – Кагеяма быстро промокнул веки рукавом. – Я просто… Д-думал, что иначе никак. Либо так, либо враги. И я н-не хочу быть твоим врагом. – Я тоже… А кто в своем уме хотел бы быть твоим врагом?.. – нервно усмехнулся Куними. – Мы же… Можем быть друзьями. Просто друзьями. У меня так-то нет друзей вне команды. Кагеяма мелко кивнул и снова обернулся. – У меня тоже, но… Т-ты уверен, что мы можем?.. Куними вздохнул. – Ну… Как давно ты общался с Сугой-саном?.. – Что?.. Не знаю, довольно давно… – И я с Ойкавой-саном тоже. А с ними одновременно – тем более, – он подкатился поближе, погружаясь в тьму раздевалки. – Может, поэтому мне и кажется, что сможем. По крайней мере, мы можем попытаться. Кагеяма долго смотрел на него. И кивнул. – Х-хорошо. Да, это был бы лучший вариант. – Пожалуйста, давай не будем обниматься. – Я не планировал предлагать, – покачал головой он. Это были очень приятные не-объятия. Они просто сидели рядом некоторое время, не разговаривая, только думая. Может, про одно и тоже. Может, про разное. Кагеяма, по крайней мере, перестраивал систему в своей голове, возвращая Куними метку «друг» и убирая все остальные. И когда он закончил, он посмотрел на всю картинку в целом, и она ему более, чем понравилась. Впервые за долгое время он искренне почувствовал себя хорошо. Как будто смог починить ручку у ящика, как будто холодильная комната снова работала исправно. Они покинули раздевалку, и Кагеяма помог Куними надеть куртку и оделся сам. Только когда они выходили из ресторана, еще до конца не уверенные, расходятся они или идут куда-то вместе, Куними сказал: – …И я хочу изменить свой ответ. Тебе стоит поговорить с Хинатой. – Как много у тебя сегодня советов, – нахмурился Кагеяма. – Так много, что последние уже граничат с глупостью. Ты опять про близость с командой? – Это тоже, но вообще нет, – повел плечами Куними. – Сейчас я лично про него. – Я поговорю, когда захочу. Сейчас я не хочу, – объяснил Кагеяма. – А если попытаюсь – скажу что-то, чего говорить не хотел. Куними подышал на свои руки и спрятал их в карманы, чтобы уберечь от холода. – У тебя всегда так. Но ты держи в голове, что черт его знает, когда вы поговорите в последний раз. – …О чем ты? – Я не знал, что мы с Киндаичи говорим в последний раз. Там, на матче. Кагеяма моргнул. – Потому что вы говорили не в последний раз. Ты заранее горюешь, а потому несешь всякую чушь. Куними немного подумал и кивнул. – Может быть. В любом случае, я уже заебался разговаривать. Мой лимит слов на сегодня исчерпан. – То же самое. Давай перестанем.

***

– Да почему!.. – раздосадовано прикрикнул Хината, бросая джойстик на подушки. – Ну… Эта игра больше на удачу, чем на навык… – неловко попытался приободрить его Кенма. – Ага, на удачу! Я уже раз десятый пробую, и у меня не получается! Что же это за удача у меня такая?! Эта комната понравилась Хинате больше остальных в доме Кенмы. Она была такой же огромной и избавленной от мебели или каких-то предметов декора, как и другие, но зато телевизор тут занимал целую стену, а вторая половина комнаты, напротив экрана, была очень-очень мягкой, пол тут как будто состоял из подушек, и сверху тоже были накиданы подушки и одеяла, и если бы Хината мог, он бы точно попрыгал здесь, как на громадной кровати. Как только он увидел это место, он сразу понял, что оно ему напоминает. В общем-то, это был маленький макет свалки, только здесь не пахло так ужасно, и не было грязных луж. И Кенма, как только они пришли, забрался вглубь подушек, скрываясь в этих горах, и Хината подумал, что, если бы кто-нибудь сейчас зашел за ними, он бы никак не смог определить, где Кенма прячется. Где бы он ни находился, экран был ему хорошо виден. Коляску они оставили в самом углу комнаты, чтобы она не мозолила Хинате глаза. Сейчас он лежал на животе, немного щурясь от света экрана, а вот Кенме пришлось чуть-чуть вылезти из своей пещеры, чтобы Хината вообще слышал, что он говорит. – Удача у тебя сейчас правда так себе… – протянул Кенма. – Извини, но я не советую идти в казино в ближайшее время… – Ну вот… – вздохнул Хината. – Я и не планировал, но сейчас захотел! А ты что, видишь мою удачу? Может, ты мне скажешь, когда она вернется?! – М-м… – Кенма ненадолго замолчал. – Не знаю, я будущего, все-таки, не вижу… Может, завтра-послезавтра?.. Хината слабо фыркнул. – Вот это уже звучит, как хорошее пророчество! Спасибо! Они попробовали сыграть еще раз, но у Хинаты снова ничего не вышло. И снова попробовали, и снова он проиграл. Кенма некоторое время наблюдал за тем, как Хината продолжает и продолжает играть в игру, которая уже явно начала его раздражать, только чтобы выиграть хоть раз, но в итоге решил осторожно прервать его и вышел в главное меню. – Может, что-то другое выберем?.. Что-то без, ам… Коэффициента удачи… – Эх… – вновь вздохнул Хината. Отложив джойстик в сторону, он подпер щеку рукой, хмуро наблюдая за тем, как Кенма явно слишком долго листает длиннющий список из игр. – Так, эм… – Кенма не смотрел на него, продолжая изучать экран. – Хочешь… Поговорить о чем-нибудь?.. – …Типа пожаловаться? – Типа пожаловаться, – кивнул он. – Не знаю… – протянул Хината, рисуя пальцем круг на подушке. – Не знаю, о чем конкретно жаловаться… Все бесит! – Ну… – Кенма каким-то образом успел оказаться так близко, что они почти касались плечами. Подушки, кажется, не прогибались под ним, пока он укладывался вплотную к Хинате. – Не уверен, лучший ли я… Советчик, эм… По крайней мере, для тебя. Но слушатель, наверное, нормальный. И потом Кенма спросил: «Что у тебя на уме?», и это прозвучало так странно, что Хината не мог не улыбнуться. Кенма не ассоциировался у него с человеком, использующим такие формулировки, и либо он только что узнал друга лучше, либо сам Хината выглядит так плохо, что уже даже Кенма перестает быть похожим на Кенму. – Что у меня на уме… – пробормотал он. – Не знаю, все сразу!.. Например… Например, Суга-сан не делает мне браслет! – Он сделает, – тихо сказал Кенма. – Ну… Мои ноги все еще не прыгают… – Они начнут, – Кенма слабо улыбнулся. – Сам мне говорил. – Говорил… – Хината немного подумал. – Куними меня достал… Он как Цукишима, но из Аобаджосай, а это еще хуже! – Хм… – Кенма положил голову на подушки, прикрывая глаза. На мгновение это выглядело, будто он так быстро устал от разговора, что решил вздремнуть. – Это не странно, что он тебя «достал»… В смысле, ты вымотан и ранен, и при этом твоя команда пронизана истинами чужой команды… – Истинами? – переспросил Хината. – Ну типа… – Кенма пожал плечами. – Много чужих людей со своими правилами и привычками. Ты не можешь получить сил там, где мог получить их раньше. – …Не понимаю я тебя, – вздохнул Хината, немного тряся друга за плечо, чтобы тот случайно не уснул. – Ты тоже не из Карасуно, но с тобой таких проблем нет! Кенма открыл глаза. – Карасуно и Некома никогда не были противоположностями. – Ты же не пытаешься уснуть?.. – Нет. Я думаю, – тихо сказал Кенма, отрывая голову от подушки. – Пытаюсь придумать, как… Как сказать так, чтобы ты понял, что я имею в виду… Типа, знаешь, как люди по природе своей боятся огня?.. Или высоты?.. Темноты?.. Хината расплылся в улыбке. – Я не боюсь ничего из этого! – Это да… Ну… – Кенма медленно моргнул. – Хорошо, боль. Ты можешь ее терпеть, но ты же наверняка ее боишься. – Не знаю… А как это проверить? – Просто представь. Ты, эм… – Кенма ненадолго задумался и качнул головой. – Сейчас, что-нибудь менее… Кровавое… Ну, скажем, ты видишь кактус. Большой кактус. Ты же не стал бы обнимать его?.. Хината подпер подбородок рукой. – Хм-м-м… – Пожалуйста, скажи, что не стал бы… Я тут пытаюсь сделать сравнение… – Не стал бы! – кивнул он, подумав. – Точно не стал бы! Может, рискнул бы ткнуть один раз пальцем, чтобы проверить, настоящий ли он! – Логично. «Рискнул бы», – согласился Кенма. – Один укол иголки не убил бы тебя… Ты не должен избегать его, он тебе не угрожает. Но, типа… Инстинктивно ты чувствуешь, что тебе не стоит этого делать просто так. Это скорее подсознательная вещь. – Я ничего не понимаю… – жалобно пробормотал Хината. – Ты говоришь, что Аобаджосай – кактус?! Кенма, никто из них не кактус, я уверен! Кенма тихо засмеялся. – Я знаю… Но они как бы… «Кактус» для тебя. Для всех вас. Справедливости ради, вы для них – тоже. – Ну… – Хината пожал плечами. – У меня такое чувство, что только у меня не очень получается близко с ними подружиться… С Куними, по крайней мере… – Думаю, потому что тебя окружают люди опытнее и старше. Они могут отодвинуть инстинкты на задний план ради какой-то цели. Даже просто ради диалога. Тебе это, эм… Дается сложнее. Куними, наверное, тоже. – Кагеяма не опытнее и не старше меня! – Может, ни Карасуно, ни Аобаджосай не «кактус» для него?.. Или наоборот – и вы, и они. – Сам он кактус! – поморщился Хината. – Я бы его даже пальцем не тыкал, чтобы проверить, настоящий ли он! Кенма снова недолго подумал и нажал что-то на джойстике. Уже через секунду экран погас, и они оказались в кромешной темноте. Окон здесь не было, других источников света – тоже, да и в коридоре свет был выключен, а потому теперь Хината не мог увидеть даже собственные руки. – Ого! – только сказал он. – Извини, так будет проще думать… – Кенма вздохнул. – Я… Впервые пытаюсь советовать что-то кому-то не из Некомы… – У тебя получается! – Да?.. – Ну… – Хината неловко улыбнулся. – Ну, я почти тебя не понимаю, но я пытаюсь! И ты тоже пытаешься! На некоторое время стало тихо. Хината не был уверен, где сейчас Кенма находится и планирует ли он вообще продолжать говорить, так что немного вздрогнул, снова услышав тихий голос. – …Матч, на котором тебя не было. Вспомни, что там происходило по рассказам других. – Ой, да там все крутое успело случиться! – развел руками Хината. – Все на свете! Внезапно экран вновь засветился, и Хината зашипел сквозь зубы, зажмуриваясь. Всего на мгновение он успел увидеть что-то, напоминающее Кенму, но комната снова погрузилась в темноту. – Ау!.. – Ага… – пробормотал Кенма. Судя по звуку, он тер себе глаза рукавом. – Вот, о чем я. То темнота, то свет… Это очень неприятно для глаз, да?.. – Да! Возможно, я ослеп прямо сейчас! – Нет, просто темно, – негромко фыркнул Кенма. – Карасуно привыкли к одному. Аобаджосай – к другому. Когда это смешивается, всем тяжело. Ты помнишь, как твоя команда справилась с этим во время матча?.. – Ну… Мы, вроде, вовремя закрывали глаза?.. – Верно. Считай, старшие из Карасуно делают это прямо сейчас. Периодически выжидают, периодически терпят. Периодически уступают. Аобаджосай делают то же самое. Так и выстраивается диалог. – Блин… – Хината неловко почесал голову. – Я вроде понимаю, о чем ты, но не понимаю, что мне с этим делать! – Это нестрашно. Ты поймешь. Если я правильно все посчитал, скоро станет легче. – Что бы это ни значило… – Хината попытался приподняться, но ноги, лежащие плашмя на подушках, только мешали это сделать. – Ладно, если ты такой пророк, то скажи мне – мы будем снова разговаривать с Кагеямой? У меня уже такое чувство, что я этого совсем не хочу! – Будете. – А как мы будем это делать, если никто из нас этого не хочет?! – Вы не сможете иначе, Шое, – голос Кенмы неожиданно оказался так близко, что Хината чуть двинулся вперед и почти сразу ткнулся носом в чужой нос. – И сейчас это может… Раздражать, наверное. Но вообще это хорошо. Вы – связующий и атакующий. – И что это значит?.. – тихо спросил Хината. – Это значит, что он не сможет долго ничего тебе не говорить. Он связующий. Он скажет. – Так… То есть, я могу не пытаться начать говорить первым? – уточнил он. – Потому что каждый раз у меня получается очень плохо! Пусть лучше у него получится плохо! – Хм, – Кенма, кажется, отодвинулся. – Наверное, это так себе совет в плане социальный взаимоотношений… Но, если честно, это то, что мне кажется правильным… Если я хорошо вас понимаю. Хината задумался. Кенма говорил очень запутанно, а иногда таким голосом, будто Хината вот прямо должен-должен был понять, о чем он. Но он не понимал. С другой стороны, несмотря на все странности, Хината правда почувствовал, что ему становится легче. Он был далеко от дома и ото всех остальных, даже дальше, чем был вчера, но это не ощущалось так неприятно, как, он думал, будет ощущаться. Потому что Кенма, может, и был необычным собеседником, но он с ним разговаривал. А еще сидели они в тепле, и здесь было темно, а не как в этом дурацком холодном концертном зале, где почему-то всегда работали все источники света. И они уткнулись лицами в подушки и включили экран, а потом открывали глаза постепенно, и это было очень забавно. Кенма нашел какую-то игру про волейбол, и Хинате она понравилась, и она никак не была связана с удачей, что было особенно здорово! И они поели, потом по просьбе Хинаты нашли в этом большом доме такое же большое окно, и сидели перед ним, и пили какао, а за окном продолжал валить снег. И они говорили обо всем: иногда возвращались к задушевным темам, иногда просто перечисляли животных, названия которых их смешат. Говорил, конечно, в основном Хината, а Кенма больше слушал, но ближе ко сну Хината начал чувствовать, что язык заплетается и он испытывает небольшую усталость от того, как много говорил. И это была очень приятная усталость, Хината так давно ее не испытывал! Он так давно не говорил ни с кем… Долго. На протяжении нескольких часов. И не о заказах в ресторане, не о поисках, а просто обо всем! А когда Кенма оставил его в гостевой спальне, чтобы он хоть немного выспался на этой ночевке, Хината в полной темноте разблокировал телефон, чтобы проверить время, и его даже не успело ослепить светом, потому что он прикрыл глаза на миллисекунду раньше. И, лежа с закрытыми глазами, видя перед собой не темноту, но свои же подсвеченные веки, Хината почему-то подумал… Он узнал про игру в этом году и загорелся ею сразу, но Куними, скорее всего, с детства знал, что будет атакующим. Всегда готовился к этому, всегда на это рассчитывал. Что он будет делать, если не сможет поправиться?.. Что, если Хината не единственный, кто, когда никого не было рядом, пытался подняться на ноги, пусть это и было глупой идеей? Он медленно приоткрыл глаза. Свет от телефона не был таким болезненно ярким, как ему изначально показалось. Из-за всей этой сложной метафоры от Кенмы он, к тому же, почему-то вспомнил Кагеяму на их тренировочном матче с Аобаджосай. Как он выглядел, как он жмурился из-за мерцающего света вокруг и как пот стекал по его бледному лицу. Зря он определил Куними в один лагерь с Кагеямой, а себя поставил отдельно. Это они с Куними были похожими, особенно тем, как они друг другу не нравятся. Это они не успевают вовремя открывать и закрывать глаза. А Кагеяма ни там, ни там. Может, для него и правда обе команды «кактусы»… – О-оу… – шепотом протянул Хината, чувствуя, что впервые за долгое время чувствует в груди что-то, похожее на сочувствие. – Ну наконец-то… Эй, я тебя уже заждался! Он все еще не хотел разговаривать ни с кем из них. Ни долго по душам, как с Кенмой, ни коротко, как с коллегами. И все же ему стало легче. И, ложась на красную мягкую подушку, накрываясь тяжелым и очень теплым красным одеялом, он почти сразу почувствовал сонливость и понял, что никакая бессонница ему сегодня не грозит, пусть мыслей и было много. Белье явно было только постиранным, но Хината почему-то чувствовал едва ощутимый запах, который казался ему очень знакомым, хоть он и не мог понять, откуда. Хлорка из бассейна, еще какой-то пахучий парфюм… Чей-то оставленный на дальнем столе планшет для бумаг. Прохладный ветер из окна. Теплая, теплая постель. Все-таки Кенма прав – Карасуно и Некома никогда не были противоположностями, Хината чувствует себя так хорошо, будто засыпает в собственном доме. Хотя засыпает он, конечно, неожиданно рано.

***

– Окей, вы победили. Что мне делать? Асахи обернулся. Смена закончилась, и Цукишима сам был поражен тем, что смог остаться до конца. Потом, правда, появилась новая сложность – заставить себя подняться и вернуться домой. Он долго сидел в телефоне на одном из диванчиков, даже не переодев рабочую форму, пока не понял, что Асахи тоже не сильно торопится домой. Цукки сразу раздражился, потому что предположил, что Асахи его дожидается. То ли чтобы проводить до дома, то ли чтобы снова начать жалкие попытки с ним поговорить. Но Асахи не дожидался. Он недолго продолжал играть на фортепиано, потом скрылся где-то на кухне, потом снова вернулся, чтобы заварить себе чай за баром. Но когда он его допил, он переоделся и, попрощавшись с Цукишимой, ушел. И Цукки не знает, почему, как только он это понял, он скинул с себя фартук, сорвал куртку с крючка, да так, что порвал петельку, и выбежал за семпаем на улицу. – Ам… Победил в чем, прости? – неуверенно спросил Асахи. Его волосы пытались собрать, кажется, весь пролетающий снег. Цукки рефлекторно провел рукой по своей голове, скидывая снежинки с собственных волос. – Вы поняли, – закатил глаза он. – И давайте не будем об этом. Просто говорите, что вы там хотели сказать. Он сам не понял, зачем это сделал. Не только зачем выбежал, но и зачем вообще окликнул Асахи. В крайнем случае мог бы слиться прямо сейчас, но почему-то не стал. Впрочем, с каждой секундой желание все усиливалось. – Ох, – Асахи медленно моргнул. – Мы можем пройти до твоего дома. Или мы можем присесть, если хочешь. – Эм… Не настолько серьезный разговор, чтобы «присаживаться», – фыркнул Цукки. – Я надеюсь, вы не растянете его на полчаса. Асахи склонил голову, все еще не получив ответа. Цукишима немного замялся, но в итоге сдался. – Господи, окей, давайте сядем. Сил стоять у него не было. И так целый день на ногах – хватит с него. Они присели на лавочку, и Цукки почувствовал, что начинает соскальзывать вбок, в сторону Асахи. Видимо, настолько сильно древесина под ним прогнулась. А потом продлилась тишина, и Цукки снова пожалел о том, что говорит не с Сугой и не с Дайчи. В смысле, он бы и не хотел с ними говорить, но они бы все-таки начали разговор первыми. Асахи, кажется, было комфортно так долго молчать. Он даже не смотрел на Цукки, рассматривая небо над своей головой. – Не делайте вид, что это я хотел что-то у вас спросить, – был вынужден начать Цукишима. – Это вы позвали меня тогда, пару дней назад. Сказали, что хотели поговорить. – И это правда, – мягко улыбнулся Асахи. – Но я уже спросил у тебя, в порядке ли ты. Ты можешь ответить, когда захочешь. – Господи боже, – он цокнул языком. – Вы просто охеренный собеседник, вы знали об этом? Асахи наконец-то посмотрел на него, но пока что выражение его лица не менялось, так что Цукки понял, что не ранил его случайным словом. Да, иногда он пытался это контролировать. Не контролировал он это только если человеку в любом случае было все равно на грубость, либо если Цукки понимал, что человек намного сильнее, чем он. Тогда уж, извините, у него оставалось только одно оружие и для защиты, и для нападения. Асахи… Ну, физически он, разумеется, был сильнее. По характеру – черт его знает. Но Цукки не испытывал от него ничего похожего на ощущение угрозы. А вот ранимым он был, так что да, периодически Цукки приходилось переформулировать свои слова. В любом случае, слишком часто он этим не занимался. – …Я не знаю, – сдался Цукки, отворачиваясь. – Понятия не имею, как отвечать на вопрос «в порядке ли ты». Это бредовый вопрос, так что на него формулируются только бредовые ответы. – Ну, пока что, слава богу, матчей у нас нет, – негромко отозвался Асахи. – Так что, конечно, я спрашивал про ментальное состояние. – Мы игроки, разве нет? – приподнял бровь он. – Какое к черту «ментальное состояние»? Если вы еще не поняли, мы тут людей режем, все такое. Ноги ломаем, становимся жертвами похищений. Не знаю, что еще сказать. – Это интересно, да? – с улыбкой спросил Асахи. – Ойкава бы не согласился, но часто игроков ассоциируют с чем-то нечеловечным. И все же все свойственные человеку проблемы остаются… Цукки вздохнул. – Да о чем вы? О каком-нибудь ПТСР, который тут буквально у каждого? Асахи медленно кивнул. – О нем тоже, да… Я долго пытался понять, как это работает, но все еще не до конца разобрался. Знаешь, психика – вещь очень гибкая… – он провел кончиками пальцев по своим коленям, собирая немного снега. – Мне кажется, она изгибается так, чтобы мы не чувствовали себя очень плохо насчет того, что мы делаем, но она не ломается до конца. Становится хрупче, наверное, но не ломается… – …Лучше бы становилась крепче, – поморщился Цукишима. – Да, пожалуй… Но способность убить человека и ничего при этом не почувствовать – не сила. Это просто новая слабость. Зато она есть у нас всех, да? – Асахи чуть встрепенулся и снова посмотрел на Цукишиму. – Извини, я отвлекся… Я говорил о том, что игроки не застрахованы от подобных трудностей. Скорее наоборот. – Вы о ком говорите? – вздохнул Цукки, откидываясь на спинку лавочки. – О Танаке-сане, которого запытали до амнезии? Тут у меня вопросов нет – ясное дело, рано или поздно крыша будет ехать сильнее обычного. – Не обязательно должно произойти что-то плохое, чтобы человек чувствовал себя плохо… – покачал головой Асахи. – Не у всего есть причины. Порой нам просто плохо, и это абсолютно нормально, пусть и, конечно, неприятно… – М-да. Цукки снял очки и протер их, потому что снег успел залепить линзы практически полностью, а видеть перед собой только белое полотно он не хотел. – Ваши слова звучат, будто вы наслушались психологов и теперь просто повторяете все под копирку. – Оу… – Асахи тихо засмеялся. – В каком-то смысле так и было… Конечно, я стараюсь адаптировать слова под игроков, а не гражданских, но в целом – да… – Неудивительно. Вы пробыли в дурке год, – поморщился Цукки. – Это, наверное, был ад. – Хм?.. Почему ты так думаешь? – Потому что это дурка? – фыркнул Цукишима. – Конечно, я знаю, что там не всегда связывают и бросают в комнату с мягкими стенами, но- – Ох, у меня так было, – улыбнулся Асахи. – В самом начале. Цукки растерянно посмотрел на семпая. – …А в чем тогда вопрос «почему ты так думаешь»? Вы себя слышите вообще? Асахи заправил прядь волос за ухо и снова посмотрел на небо. Когда он запрокидывал голову, снег прилипал не только к его бровям и ресницам, но и к бородке, и Цукки бы нашел это забавным, если бы они не разговаривали на такую неприятную тему прямо сейчас. – Это правда было болезненно... – кивнул он после недолгой паузы. – Но это был мой выбор. Я чувствовал себя плохо слишком продолжительное время, и… Я понял, что так продолжаться не может. Начало было пугающим, но, увы, иначе было никак, – Асахи негромко вздохнул. – Когда мне было слишком страшно, я так или иначе наносил увечья окружающим, в том числе врачам. Ты понимаешь, что эти увечья были неслабыми. Цукишима моргнул. – И вы решили дать им себя связать? Реально? – Угу… – он неловко улыбнулся. – Если честно, эти воспоминания все еще пугают меня… Я просто просыпался и засыпал, много-много раз подряд… Такой долгий ночной кошмар, и непонятно, когда конкретно он кончится… Цукки поежился. – Класс. А будет какая-то часть, где все стало лучше, или мы обрываемся на такой позитивной ноте? – Да-да, все стало лучше, – с улыбкой кивнул Асахи. – Моменты, когда я не спал, становились дольше. Я разговаривал со специалистами, и… Было непросто обходить все связанное с преступностью, но либо у меня получилось, либо они сами понимали, что я не гражданский… Наверное, второе. – Да, больше похоже на правду. – Потом я был свободен во всех смыслах. Сначала я находился там, пока не удостоверился в том, что мне стало лучше, а затем… Ну, я просто не был уверен, куда мне идти. Окончание этой истории ты знаешь. Цукишима развел руками. – Видимо, это помогло. Потрясающе, но все еще звучит, как ад. Только исправительный. Асахи тихо засмеялся, и Цукки абсолютно не понял, что такого смешного он сказал. Это правда было похоже на ад. Может, спроектированный не лично для Асахи, но лично для Цукки. Постоянные отключения, неспособность контролировать не только свое тело, но и свой разум. Нет, с него хватило его вступления в Карасуно, и ему хватает того, что, с какого-то хера, происходит с ним сейчас. Даже если у Цукишимы начнутся постоянные галлюцинации и пойдет пена изо рта, ноги его не будет в подобном месте. – Я не думаю, что тебе грозит такое… – протянул Асахи, и Цукки вздрогнул, потому что семпай словно смог прочитать его мысли. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, думаю, ты так ощущаешь себя не впервые? – Как «так»? – усмехнулся Цукки. – Вечно ноющим или едва волочащим ноги по земле? Не впервые. – Я не специалист, но я не думаю, что ты к ним обратишься… – Асахи задумчиво посмотрел на него. – Может, у тебя дистимия?.. – …А? – М-м… Это как депрессия, только симптомы чуть менее выражены, и, ну… – он повел плечами. – Дольше. – А. Да, оно, – уверенно кивнул Цукки. – Я как-то никому не рассказывал, но я в целом глубоко депрессивный человек. Знаете, постоянно засыпаю в слезах и просыпаюсь с петлей на шее. Клянусь, прямо вчера пытался вскрыть вены в ванной, только понял, что это значит, что мне придется жить еще минут семь, пока кровь не кончится, и не справился. Семь минут с такой поганой жизнью – это слишком для меня, Асахи-сан. В итоге как-то глупо вышло, я все еще здесь. Но сегодня обязательно попробую снова. Асахи долго смотрел на него. Он больше не улыбался, но и злым, насколько его знал Цукки, не выглядел. Он просто молчал, а потом, подняв взгляд к небу, негромко спросил. – Ты всегда поднимаешь на смех вещи, пугающие тебя? Цукки хмуро закрыл рот. – Это помогает? – …Я не знаю, что вы хотите услышать, – пожал плечами он. – Со мной не происходит ничего «интересного» и «драматичного». Я просто все время засыпаю, а когда просыпаюсь, чувствую себя херово. Голова болит. Все. – Понятно… – кивнул Асахи. – Ничего такого, как у вас. И, да, это не впервые. Приходит и уходит, – Цукки потер веки замерзшими пальцами. – В последний раз ушло, когда я вступил в Карасуно, и я… Подумал, что оно не вернется. Вернулось, ну и бог с ним. – Мне жаль, что ты так себя чувствуешь… – Асахи-сан, завязывайте, – огрызнулся он. – Я не умираю. Тут куда не плюнь у людей ситуация хуже. – У кого-то – может быть, да, – кивнул Асахи. – Но я ложусь спать, когда хочу. И когда встаю, я чувствую себя выспавшимся... Моя голова не болит. Это базовые поводы для радости, и мне жаль, что сейчас их у тебя нет… – Ага, окей. У вас будет какая-то семпайская мудрость для меня, или это был диалог ни о чем? Мягко улыбнувшись, Асахи покачал головой. – Мудрость… Ты хочешь услышать совет о том, как тебе спать меньше?.. Цукки пожал плечами. – Не знаю. Типа того, раз вы такой прошаренный. – Прости, у меня нет подобного совета для тебя. Если бы я и давал совет, я бы сказал тебе лечь спать сразу, как только ты придешь домой, – он кивнул, видя, как брови Цукки вопросительно приподнимаются. – Может, переодеться в пижаму. Не идти в душ, если нет сил. И просто лечь в кровать. Поставить себе одну цель – лечь в нее, а не уснуть где-то еще. – Лучший совет, – фыркнул Цукишима. – Может, еще проще? Почему бы вам не посоветовать мне дышать? Или, скажем, моргать? – Потому что с этим ты пока что справляешься, – улыбнулся Асахи. – Ты требуешь от себя слишком многого, когда в этом нет никакой необходимости. Если в какой-то момент тебе станет так плохо, что ты не сможешь дышать, очевидно, восстановить дыхание станет твоей ближайшей целью. Цукки тяжело вздохнул и с трудом приподнялся с лавочки. Говорить больше не хотелось. Не в плохом смысле, а в смысле, что было бы просто постыдно заснуть тут ровно в тот момент, когда Асахи говорил эти слова. Ему надо возвращаться домой. Господи, окей. Не то чтобы у него было много вариантов. Предположим, сегодня он не будет ставить чайник. Может, не будет мыться и переодеваться, но и цели себе такой ставить не будет, так что все как будто под контролем. В конце концов, если он ляжет в кровать, то утром хотя бы проснется рядом с Ямагучи и, может, обнаружит его голову вплотную к своей груди. Хоть что-то. – Чудесный разговор, я домой, – коротко сказал Цукки. – Хорошо, – с улыбкой кивнул Асахи. – Спокойной ночи. Цукки сделал несколько шагов вперед, но семпай продолжал сидеть на скамейке, глядя в небо, и ему пришлось остановиться. – Планируете замерзнуть тут насмерть, чтобы больше не мучать людей разговорами о психологии? – А?.. – Асахи снова посмотрел на него. – Ах, нет, я скоро пойду… Просто пока что у нас дома никого нет, так что это немного… Печально-одиноко. Логично. Дайчи-сан как обычно на поисках, а Суга-сан там же, где и Ямагучи. – …Ага, – кивнул Цукишима. – Но они скоро должны вернуться. Наверное. – Было бы славно, – медленно моргнул Асахи. – Но, скорее всего, Суга сразу ляжет спать… – Ямагучи тоже. Может, они тоже прислушались к вашему совету, и у них единственная цель – тупо лечь. – Может быть… – засмеялся он. – Да, вполне возможно…

***

Светало. Прошедший день Энношита провел поразительно неплохо, хотя изначально планировал засесть в каком-нибудь баре и пить, смотря что бы там ни крутили по телевизору. Возможно, у него не вышло, потому что его рабочие часы как таковые не имели конца, и поиски все еще продолжались, а значит – ему следовало следить за своим состоянием и продолжать работать. Может, это было и хорошо. По крайней мере он впервые за долгое время проспал много часов, не проснувшись при этом с похмельем. Ночью его никуда не вызывали. А вот утром, когда он уже встал, ему позвонили, и он отправился в ресторан. И почему-то, чем ближе он подъезжал, тем хуже себя чувствовал. Наверное, ему не хотелось пересечься с Танакой. После их разговора Энношита избегал вообще всех, но Танаку, конечно же, особенно активно. И в целом у него получалось. Они не только не разговаривали с того момента – Энношита даже не уверен, виделись ли они. Несмотря на избегание сокомандников и, как кто-то шутил, «временных сокомандников», отлынивать Энношита не планировал. Один звонок – и он здесь, пытается зайти в ресторан, дверь которого по необъяснимой причине начала заедать и теперь так просто не открывалась. Кажется, еще вчера она просто немного застревала, а сегодня уже чуть ли не вмерзла в землю. Если все будет продолжаться в том же духе, игрокам придется отгадывать три загадки, прежде чем войти в ресторан. Сегодня Энношита смог справиться обычной грубой силой. – Хэллоу! Зайдя в зал, Энношита повернулся и увидел либеро обеих команд за одним из столиков. Ну, Ватари сидел за столом, а вот Нишиноя как раз из-под него вылезал. Энношита просто кивнул, и Ватари кивнул в ответ. – Вы тут всю ночь сидели? – Не-не, – покачал головой Ноя, залезая на диванчик. – Тока приехали! – Понятно. Где Дайчи-сан? Нишиноя всерьез задумался, и отвечать пришлось Ватари. – Они с Иваизуми-саном в его кабинете. – Спасибо. Быстро преодолев кухню, Энношита на секунду растерялся, потому что дверь в кабинет уже была открыта, так что он не был уверен, как сообщить о своем присутствии. Он негромко постучал по косяку двери. Дайчи и Иваизуми оба были на ногах, склоняясь над какими-то бумагами, разложенными на столе. Вид у них был в прямом смысле замученный, и Энношита почему-то испытал стыд за то, что выспался сегодня. Иваизуми обернулся на звук, Дайчи – нет, наверное, потому что по шагам узнал, кто идет. – Доброе утро, – задумчиво сказал он, не отрывая взгляда от бумаг. – Привет, – приподнял руку Иваизуми. Энношита слегка поклонился. – Что мне надо делать? Помочь либеро? – Нет, нам, – вздохнул Дайчи, наконец посмотрев на него. – Никому из нас не стоит садиться за руль – боимся уснуть, а проверить кое-что надо. Подвезешь? – Разумеется, – кивнул Энношита. – Мы говорим про легковую или про фургон? – Фургон не нужен, – покачал головой Иваизуми. – Мы вдвоем. Если хочешь, можешь взять кого-то с собой, кто не занят. Танаку там. Как быстро диалог может стать неловким. Это даже впечатляет. – Эм… Нет необходимости, – негромко ответил Энношита, пряча руки в карманы. Всего за один вопрос усталость вернулась к нему с тройной силой. – А… Либеро точно не нужна помощь? Они выглядят зашивающимися. Иваизуми со вздохом развел руками. – Были бы люди. Им помочь могут максимум связующие, но Кагеяма со всем не справится – мелкий еще, а остальные у нас не активны. Энношита приподнял брови. – …Совсем? Они еще не вернулись с «Чревовещателя»? – Недавно вернулись, – сказал Дайчи, отходя от стола и снимая с крючка для одежды куртку. – Но у них свои дела, да и им все еще нужен хоть какой-то перерыв, чтобы выспаться. – Или протрезветь, – хмуро, едва слышно пробормотал Иваизуми. Энношита решил не спрашивать больше. Он просто молча вышел на кухню, чтобы дать старшим время собраться, если это вообще было им нужно. К счастью, собирались они совсем не долго, и меньше, чем через минуту, они втроем покинули ресторан. – М-да… – протянул Ноя, проследив взглядом за удаляющейся в окне машиной. – А я хотел предложить покурить… Вот это запара реально, раз даже покурить нельзя. Как в тюряге. Ватари не отвечал, продолжая разбираться с данными. В какой-то момент даже отложил в сторону карандаш и, порывшись в сумке, достал ноутбук и открыл его. Но больше он к нему не прикасался – просто поставил на стол и смотрел на темный экран. Либеро и правда работали за десятерых. Данные со всех ветвей поисков перетекали к ним, и это они должны были сортировать все, сохранять потенциально полезное и избавляться от ненужного. Образно говоря, большую часть времени они были по уши в мусоре, роясь в нем с все меньшей тщательностью и избирательностью. В этом их работа заключалась всегда, но сейчас ее стало так много, что даже Нишиноя иногда находил себя задремывающим средь бела дня. Подходы у Нишинои и Ватари, конечно, были диаметрально противоположными, но за столько месяцев работы плечом к плечу они бы привыкли к чему угодно, так что с этим проблем давно не было. Проблема была скорее в том, что никто из них не попросил бы для себя дополнительный выходной, а вторая проблема заключалась в том, что даже если бы они попросили – им просто не могли бы его выделить. Впрочем… – Кста, – шмыгнул носом Нишиноя. – У вас же тусня была какая-то неделю назад! Че как? Ватари поднял на него взгляд. – «Тусня»?.. А, ты про концерт? – Да-да, вот эта хуйня! – Да как-то… Никак. Он не состоялся, так что никак. Нишиноя приподнял брови. Он точно помнил, что Аобаджосай были просто обязаны провести этот концерт, и, конечно, не могли присутствовать на нем полным составом, но третьегодки вроде бы выделили себе для этого время. – А че такое-то? Ватари повел плечами. – Сейчас несколько сложно следить за прикрытием. У вас же тоже ресторан не все дни недели работает. Немного подумав, Нишиноя оскалился. – А! Че, у вашего дирижера похмелье опять было? Негромко вздохнув, Ватари подпер щеку рукой, снова переводя взгляд на выключенный ноутбук. За время совместной работы Ноя успел выучить, что это значит. Не лезь. Не, это он понимал чудесно: Аобаджосай и Карасуно все-таки в одну команду не сливались, так что какие-то секретики ими оставаться и должны, а пытаться разузнать что-то у либеро, который в первую очередь должен был эти секретики сохранять, было просто хамством. – Понял, – просто сказал Нишиноя. – Ноль вопросов! Слыш, я ща на минуты четыре отлучусь, пыхну по-бырому и вернусь, окей? А, не… Минут на пять – мне еще надо будет отжать у кого-нибудь на улице сиги! Ватари помолчал, а затем закрыл ноутбук. – Я с тобой. Нишиноя впечатленно раскрыл рот. – Хуя! Ты куришь разве? – Немного, – Ватари встал и прошел на кухню. Нишиноя пробежал за ним. – Не пачку в день, конечно. Но зато тебе не придется искать кого-то на улице. – Че за вброс? – засмеялся Ноя. – С каких пор-то? Почему-то они пошли не к запасному выходу, а к темной раздевалке. Открыв дверь в душ и включив свет, Ватари начал мыть руки. – Ну, я курил до вступления в Аобаджосай. Потом, разумеется, бросил. – «Разумеется»! – В последнее время снова начал. Ненадолго, надеюсь. – Чел, скажи мне, а вот че ты вот сейчас вот делаешь? Ватари вопросительно посмотрел на Нишиною. – А… Руки мою? – Нахера? – хохотнул он. – Операцию что ль проводить собрался? Неловко улыбнувшись, Ватари оставил воду включенной и вытер руки о полотенце. – Не хочется грязные руки в рот совать. Я на улице тебя жду. И он ушел, оставив Нишиною смотреть на мыло, текущую воду и полотенце в полной растерянности. Он, конечно, готов как-то сотрудничать с Аобаджосай, но чтобы мыть руки перед каждым покуром – это слишком мощно даже для него. В конце концов, он пока что не планирует лезть руками в рот Ватари, хотя, конечно, как карта ляжет, но на сегодняшний день такой цели нет, а значит – хуй там. Так что Нишиноя просто развернулся, вышел из душа и, захлопнув за собой дверь, пошел за Ватари.