Ресторан "Карасуно"

– Если прям совсем по чесноку, душевные разговоры – не твоя сильная сторона, брат. – Я знаю, брат, – согласился Ноя. – Мог бы без них – жил бы припеваюче, но вот как-то… – Эт’ да. У Нишинои было несколько часов перерыва, но спать не хотелось, а просто торчать дома – занятие для слабаков, так что он растормошил Танаку, и они вместе поехали в чужой район, чтобы, как обычно, немного почудить. Ну, тачку там угнать, может, поджечь что-нибудь, а может, и в хату кому-нибудь залезть. Но настроения не было. Они приехали, они походили туда-сюда по неприятно чистым улицам, растерянно поозирались, и в итоге подперли собой стену, закуривая. Нишиноя помнил, что у друзей и приятелей надо спрашивать, как у них дела, но в последнее время это казалось тупым занятием. Кто честно ответит ему «круто»? Никто, разумеется. Это не странно, но время на расспросы тратить больше не хотелось. А он все равно тратил. Если вспоминал, конечно. Потому что все эти правила не идиотами придуманы, для чего-то они нужны, рано или поздно и базар завяжется, и можно будет как-то и по плечу хлопнуть, и вообще как-то разрядить ситуацию короче. – Все еще на Чикару дуешься? – спросил он, выдыхая дым в воздух. – А че это только на него? – приподнял брови Танака. – Ты тоже как в рот воды набрал. К семпаям лезть не планирую, мелкие – на то и мелкие. Но вот от тебя не ожидал. – Я сам от себя не ожидал, – пожал плечами Нишиноя. – Но че об этом сейчас-то париться? – Если бы мог – не парился бы. – Не врубаю, – покачал головой Ноя. – Забей. Сомнительный вечерок получался. Уже даже не вечерок – вот-вот должно было начать подниматься солнце, а все равно сомнительный. Танака стоял с накинутым капюшоном куртки и без тоннелей, так что мочки его ушей по-смешному сморщились. Нишиноя в таких случаях обычно начинал совать в них пальцы, но сейчас решил, что момент неподходящий. Интересно, чья это была территория. Нишиноя обычно не проверял. Людей на улице не было – значит, правила чтят, но машины стояли дорогие, не абы что. Значит, не Карасуно. Ну да, границы своей команды Нишиноя еще хоть как-то помнил, а еще помнил, что в какую сторону ты не поедешь, минут через десять покинешь родные территории. – Я выгляжу, как злодей какой-то. – Че? – не понял Ноя. – Ты че, резко имидж захотел сменить? – Да не. Я про всю эту историю с Энношитой. – А, – он отмахнулся. – Тут – в душе не ебу. Но если и выглядишь, то че? – Не хочу, – нахмурился Танака. – Бесит меня это все. Че еще я должен был ему сказать, а?! – Ты с кем ща споришь? – Нишиноя на всякий случай обернулся, чтобы проверить, не стоит ли кто за его спиной. – Я тя не осуждаю! – Я не спорю! Я выговариваюсь! – Понял, – тут же закрыл рот он. Танака наконец сдвинулся с места, бросая бычок на землю и со всей силы пиная его ногой. А потом он пошел вниз по улице, и Нишиноя двинулся за ним, изо всех сил пытаясь понять, продолжается ли процесс «выговаривания», или это было все. – …Это так, блять, злит! – продолжил он где-то через минуту тишины. Ноя мог видеть только его затылок и спину. – Ага? – неуверенно кивнул он. – Я ж не только его забыл! Я, получается, вообще дохуя забыл! Танака резко остановился, разворачиваясь, и Нишиноя влетел лицом в его грудь. – Саеко вчера звонила, прикинь? Г’рит – вот, мол, уже пару месяцев обещал ей чето куда-то сгонять, а я вообще этого не помню! – Так у тебя постоянно такое, – пожал плечами Нишиноя. – А как теперь понять, эт я просто забыл, или это меня так угандошило? – огрызнулся Танака. – Да какая разница?.. Итог один – забыл! Какая разница, по дурости или из-за угандошивания? – Да большая разница! – рявнкул Танака. Нишиноя вздохнул. Танака орет, и орет по-злому. По-грустно злому. Этого так давно не было, что Ноя даже успел забыть, что в таких случаях надо делать. – Что, если ты мне еще чето не рассказываешь, а? Что, если у меня… Не знаю, друг был супер-крутой, а? И я так активно думал о нем, что забыл нахуй?! – Был супер-крутой друг, – кивнул Ноя. – Это я. Но я-то остался! Может, ты чето и забыл, но я тебе напомню! Танака, спрятав руки в карманы, снова повернулся к нему спиной и пошел по улице. – У меня порой так башка раскалывается, что я уже думаю – все, ща взорвется к хуям… И я даже не помню, как меня уебало. И тут еще этот Энношита со своей дичью… – Он дебил, – просто сказал Нишиноя, идя за ним. – Но нормальный чел. Просто дебил. – Это я уже понял. – Ну, зато вам париться со свадьбой больше не надо, – пожал плечами он. – Ты не помнишь, но ты ебать запаривался с этим. Прям места себе иногда не находил. – А че мне париться? – Танака на секунду обернулся, показывая ему свою руку без безымянного пальца. – Минус одна традиция на всю жизнь, хуле. – Меньше проблем! Радуйся, что кольцо не на указательном было! Как бы в ухе ковырялся? – Ага. Недолго погуляли в тишине. Нишиноя пару раз пытался начать диалог, но Танака отвечал, огрызаясь через слово, так что никакой разговор не вязался. Неловко как-то. Сильной вины за секрет Нишиноя не испытывал, скорее просто чувствовал самую обычную неловкость. Интересно, как долго Танака пытался общаться с Энношитой, делая вид, что ничего не знает, но отмечая каждую попытку сближения. М-да… – Все. Танака снова резко остановился, но в этот раз Нишиноя успел остановиться одновременно с ним, чтобы не врезаться. – Согласен. А что «все»? – Надо чето решать. Не люблю эти неопределенности ебаные. – Окей! – закивал Нишиноя. – Я тоже! А че мы решаем, еще раз? – Что мне делать с Энношитой, – он обернулся. – Либо забиваем, либо… Либо я про него забываю. Не как в прошлый раз, а просто. – Э-э… Типо, ниче общего не имеешь? – Вот это, да. Нишиноя неловко почесал затылок. Совсем недавно он бы даже не подумал, что испытает такой диссонанс. Но сейчас, когда они с Энношитой были во вроде как мире, он не очень желал для него второго исхода событий. В конце концов, даже если не брать романтику и прочую хуйню, они с Танакой оба были прикольными челиками и явно отлично сходились характерами. К примеру, возможно, Энношита мог легче успокаивать Танаку, когда он находился в таком настроении, как сейчас, чем Нишиноя. – Это че за взгляд? – нахмурился Танака. – Да ниче… Думаю просто… – Ты со мной или нет?! Нишиноя вздохнул. – С тобой, конечно. Не скажу, что всеми руками за, но куда мне деваться-то? Я верен тебе, брат. Танака зло шмыгнул носом. – Спасибо, брат. Ща придумаю, как решать. И он задумался. Нишиноя все это время рассматривал свои шнурки, агрессивно пытаясь понять, должен ли он ща сказать что-то более поддерживающее или более «правильное». Потому что пока что он как-то ни туда, ни сюда. Тока вот непонятно, что говорить еще. – Хуй с ним, – вздохнул Танака, доставая из кармана монетку. – Решим так. – Ого, – моргнул Нишиноя. – Че, всю судьбу, да на одну монетку?! – Ага. Решка – забиваю. Пусть живет. Орел – вообще думать про него не буду. Чтоб не повадно было. – Э-э… Окей, притормози, – качнул головой он. – Усиль эффект хотя бы! Пусть, скажем… Три решки подряд и три орла подряд! Уже другой разговор будет! Значит, сама судьба говорит! Танака нахмуренно посмотрел на друга. – …Не. Не хочу тут весь день стоять. Две подряд – максимум. – Ну… Хотя бы две. Кивнув, Танака выдохнул и, не выжидая, подбросил монетку в воздух. Полетела она как-то плохо – под странным углом, почти не вращаясь, и Танака едва смог ее поймать. – Орел… – Еще раз давай, – хмуро сказал Ноя. – Мы тут, возможно, надолго застряли. Может, ща, это… То одно, то другое будет. – Сомневаюсь. И Танака подбросил снова. Нишиноя прикусил щеку с внутренней стороны, наблюдая за тем, как монетка возвращается в руку друга, и… Проходит ее насквозь, попав между средним пальцем и мизинцем. Упав на асфальт, она покатилась по нему, и, сколько бы Танака не пытался поймать ее ногой, она все катилась и катилась, пока не попала на решетку водостока, покрутилась немного, будто вот-вот остановится, и упала вниз, в канализацию. – БЛЯТЬ!.. – рявкнул Танака, бросаясь к стоку. – Ты видишь, че там?! – Нихуя не вижу… – покачал головой Ноя, опускаясь на четвереньки и присматриваясь. – Э-э… Ну, эт, у тебя есть еще? Танака похлопал себя по карманам и зло зарычал, пряча лицо в ладонях. – Нет! Нихера нет!.. – Погоди, погоди, не кипишуй! Ща что-нибудь придумаю! – Да твою же мать… – Танака обессиленно опустился на асфальт, все еще не показывая лица. – Полторы минуты дай мне, чел! Полторы минуты! Нишиноя судорожно огляделся. Где искать монеты в таком месте? Нишиноя любил доставать их из фонтанов, но тут не территория Аобаджосай, а значит, придется выкручиваться иначе. Грабануть кого-нибудь? Все по домам. Лезть в квартиры – точно дольше нескольких минут. Но если он не придумает чего еще, кому-то придется его впустить и опустошить свою копилку… Рядом был мелкий продуктовый, но едва ли он открывался в ближайший час. Так что, перебежав дорогу и потратив некоторое время на отковыривание куска бордюра, Нишиноя размахнулся и разбил раздвижную дверь, пряча лицо от осколков. Он любил застекленные двери и большие окна – войти всегда было проще, чем через обычные двери. Он так даже в ресторан заходил, пока капитан не запретил. Конечно, сразу заорала сигнализация, поэтому бордюр полетел уже в нее, а заодно и в камеру у входа. Лицо он засветить уже успел, но ему будет легче разобраться с этим позже. В конце концов, не слишком ли пафосное местечко? Сигнализация у них стоит… Разберется с Танакой – надо будет тут все разъебать, чтобы не зазнавались. – Так, ежжи… – пробормотал Нишиноя, заходя в магазин. По свою правую руку он почти сразу заметил вендинговый автомат с жвачкой и, не тратя ни одной лишней секунды, набросился на него, как набросился бы на соперника. Инструменты были не нужны – Нишиноя сразу впился зубами в металлический механизм, валя аппарат на землю. Раздался звон стекла, и во все стороны по полу покатились круглые жвачки. Почему-то Нишиное казалось, что у него не очень много времени. Он не был уверен, о чем конкретно переживал – точно не из-за сигнализации. Скорее, он слышал какую-то странную мысль в своей голове, что если он проторчит тут слишком долго, Танака просто уйдет. А ему не хотелось, чтобы он уходил. Может, ему и надо уйти, может, ему надо покурить, подумать, но чето казалось, что если он продолжит думать, то какую-нибудь такую муть надумает, что даже Ноя ужаснется, а это уже сильно… Так что если этот тупой автомат прямо сейчас не поддастся его зубам, да что с ними такое, то он уже полезет в кассы, а если и в кассах ничего полезного не найдет, то найдет тут что-нибудь металлическое и сам переплавит это в монету, чтобы- И в одну секунду тревога отпустила его. Нишиноя даже не разгрыз механизм. Просто поднялся на колени и растерянно посмотрел по сторонам. Несколько жвачек все еще продолжали катиться по полу. В магазине пахло холодильниками и чистящим средством для пола. – …Че, – Нишиноя вытер нос и снова посмотрел на автомат между своих ног, лежащий на полу. Несильно стукнул его. На пол выпала монетка. Набрав побольше жвачек в карманы и закинув парочку в рот, он взял монетку и вышел из магазина. Небо становилось все светлее. Танака продолжал сидеть на асфальте. – Меняется чето, – задумчиво сказал Ноя, проглатывая жвачки и передавая другу монетку. – Чуешь? – …А? – обернулся на него Танака. Он больше не выглядел таким злым, каким выглядел минуту назад. Может, ему нужно было немного одиночества. «Подумал над своим поведением», как говорил Дайчи-сан, или «повтыкал в бытие», как говорил Нишиноя. – А. Ага, – медленно кивнул Танака. – Внатуре. – Я, это… Достал. Танака моргнул и взял монетку. – Я чето… Подумал, что это тупая идея, да?.. Нишиноя пожал плечами. – Ебу? Звучит солидно. – Да я чето как-то больше не хочу бросать, – покачал головой он. – А че? – Не знаю. Вдруг снова орел. Это уже хамство какое-то. Нишиноя прыснул, упирая руки в боки. – Пощадил все-таки? На добром сегодня? Танака пожал плечами. – Голова болеть перестала… Может, поэтому подобрел? Немного подумав, Нишиноя прикрыл глаза и глубоко вдохнул, принюхиваясь. Затем снова посмотрел на друга, широко улыбаясь. – Бросай. – Да не хочу я! – Бросай, кому говорю! Танака неловко почесал затылок и подбросил монетку. Сделав несколько красивых оборотов, она приземлилась ровно на его ладонь. – О… – выдохнул он. – Решка. Братан, решка! – Еще раз бросай! – засмеялся Ноя. – Не жалей – все из нее… Это… Извыбрасывай! Танака снова подбросил, и монетка снова упала решкой наверх. – Ебать! Так, получается, судьба- – Бросай! – Зачем три раза-то?! – Сколько хочешь бросай! – Нишиноя на секунду замер, присматриваясь к чему-то в небе. Потом извернулся, пробежал несколько метров в сторону и поймал ртом последнюю снежинку, падающую из облаков. – Давай, жги! – Бля… – нерешительно протянул Танака, подбрасывая и ловя решку. И снова. И снова. Каждый бросок сопровождался все более громким и растерянным смешком. – Че творится! Ноя, чел, че творится-то! – Блять, блять, энергия прилила! – запрыгал Нишиноя, разминая кулаки. – Мы так ничего и не сделали! Срочно, давай что-нибудь ебашить! – Мы успеем в ресторан-то?! Ноя перестал прыгать и, облизав палец, поднял его высоко в небо. – Так… Ща где-то шесть, так что у нас еще час! Жжем, что можем, и быстро съебываем! – Огонь! – захохотал Танака, пряча монетку в карман. – Давай начнем с- Они оба осеклись, услышав звук уведомлений. Танака достал телефон, и Нишиноя подскочил, заглядывая в чужой экран. – …Нихуя себе, – только выдохнул Танака.

***

Цукишима открыл глаза и сразу закрыл их обратно. С ним давно такого не было – он проснулся до будильника, но это же не повод сразу подниматься на ноги. Он планировал поспать подольше, максимально долго, а потом, как обычно, подорваться от громкого звона с болью в голове. Но уснуть он не смог. И это было странно. Через несколько минут он, недовольно засопев, сел в кровати и потер глаза. За окном еще было темно, и смотреть, сколько минут или часов осталось до будильника, не хотелось. А еще Цукишиме не хотелось спать, и почему-то сейчас, когда он проснулся в полной темноте, это казалось ему очень важным. Поэтому он просто молча смотрел перед собой, пытаясь что-то понять, как будто желая разгадать загадку. Но через пару минут он проснулся окончательно и рефлекторно посмотрел налево. Ямагучи рядом не было. Цукки моргнул и на всякий случай провел рукой по кровати – очков на нем не было, так что он предположил, что просто не смог рассмотреть Ямагучи под одеялом. Нет, кровать и правда была пустой. – Класс, – тихо вздохнул он. Вчера и позавчера он не делал ничего после возвращения домой. Даже не включал свет. Просто бросал сумку, разувался, поднимался наверх и падал в кровать. Вчера, вот, смог еще в добавок успеть поставить телефон на зарядку. Он думал, что хотя бы проснется рядом с Ямагучи, но, видимо, сейчас их кровать могла выдержать только одного человека. А потом Цукки услышал звуки. Не какие-то конкретные, просто звуки, и сначала напрягся, но затем быстро понял, что они раздаются из ванной. Каков шанс, что кто-то забрался к ним в дом и пошел мыться? Тяжело вздохнув, он начал шарить рукой по тумбочке, но так и не смог найти свои очки. Наверное, они лежали где-то в одеяле. Тратить на это время не хотелось. Поднявшись, он слегка вытянул руки вперед и осторожно прошел в коридор. Жили они тут не первый месяц, так что Цукишима без труда нашел дверь ванной и открыл ее, но никакого света не увидел. – …Цукки? – Почему ты тут свет не включил? Смерти моей хочешь? – Извини… Цукки переключил выключатель и поморщился. Все перед глазами осталось размытым, но теперь хотя бы было светлым, и он смог различить ванную и Ямагучи в ней. Подойдя ближе, он опустился на корточки. – Который ч-час?.. – сипло спросил Ямагучи. – Понятия не имею. Ты давно пришел? – Н-не знаю… Цукки фыркнул. – Потрясающе. Живем вне времени и пространства. Ямагучи ничего не ответил. Цукки прищурился, чтобы рассмотреть его получше. Что ж, в этот раз он хотя бы выглядел, как он, и Цукки не грозил испуг, что в их доме находится кто-то посторонний. Но Ямагучи, как с ним часто бывало, выглядел заплаканным. – Что случилось? Ямагучи мелко пожал плечами. – Что-то пошло не так на миссии? – Д-да нет, – он шмыгнул носом. – Даже наоборот. – И ты решил отпраздновать это, сидя в… – Цукки коснулся воды. – В уже холодной ванной в полной темноте. Я смотрю, ты прямо ценитель приятного времяпрепровождения. – М-моя кожа болит, если вода горячее. – Начинается… – Цукки вздохнул и опустил голову на бортик ванной. – На кого злимся? – Н-не знаю. На меня. – Ме, – поморщился Цукки. – Мы можем выбрать кого-то еще? – Не м-можем. Немного помолчав, Цукишима закатал рукав рабочей рубашки и выткнул затычку из слива. Ямагучи не двигался, даже не смотрел на него, обняв колени, уткнувшись взглядом в дно ванной. – Продолжай говорить, – сказал Цукки, включая не горячую, но теплую воду и окуная в ванную локоть, чтобы удостовериться в температуре. – Все, что приходит на ум. Я сонный. Считай, я забуду этот разговор. – Н-но ты не забудешь. Цукки закатил глаза. – Я же сказал «считай, что забуду». Ямагучи немного покачал головой. – Я н-не знаю, что говорить. Не могу сформулировать в с-слова. – А ты попробуй. Ямагучи моргнул и, достав руки из воды, посмотрел на свои ладони. Снова обнял ими колени. – Я х-хотел бы содрать с себя кожу. Прямо сейчас. – Не в первый раз, – спокойно сказал Цукки, подтаскивая коврик поближе и опускаясь на него. – Никогда не понимал этой твоей темы. – Никогда не понимал, к-как ты не понимаешь, – прошептал он. – Она такая… П-пористая. И чесучая, – заведя руку за спину, Ямагучи провел пальцами по своему позвоночнику. – Я в-всегда чувствую ее… Н-неровности. К-каждый прыщ. Каждый сантиметр, г-где она высыхает и крошится. Цукки наклонился, рассматривая его спину. – Нечестная игра. Я без очков. – П-потрогай. – Давай, – он протянул руку и коснулся чужой спины. – М-да, ну ты и холодный. Терпи, сейчас сделаю воду еще теплее. Ямагучи исподлобья смотрел, как Цукки снова привстает и, заткнув ванную, делает воду горячее. – Окей, – вздохнул он, садясь обратно. – Значит, снимаем с тебя кожу. Что делаем потом? Ищем новую? Ямагучи слабо пожал плечами. – Ага. – Интересно. Какие предпочтения? – Н-не знаю, – покачал головой он. – Любую, если честно. Ч-что угодно пойдет. – Так и запишем, – кивнул Цукки. – И тебе станет легче? Все проблемы уйдут? Ямагучи поморщился. – Н-не сразу. Надо будет еще… Поменять пару в-вещей. Мышцы. К-кости с зуб-бами. – Мозг, – предложил Цукки. – Мозг, – согласился он. – Здорово. Может, и имя с фамилией поменяем? Ну, чтобы глаза не мозолили. – Т-ты не понимаешь… – прошептал Ямагучи. – Я и не скрываю, что не понимаю. Я всегда рад услышать твою корявую и извращенную точку зрения, но ты ни разу не мог меня убедить. Ямагучи отвел взгляд. Недолго они посидели в тишине, а потом Ямагучи, приподняв руки, неосознанно запустил пальцы в волосы и потянул себя вниз, в воду, и Цукки перехватил его за запястья. – Что ты делаешь? – Н-ничего… Хотел н-нырнуть… – Круто, только это не так делается. Никто не тянет себя за волосы, чтобы нырнуть, – он встал и, убрав руки Ямагучи от его головы, осторожно взял его за затылок. – Теперь ныряй. Начнешь топиться – сам утоплю. Ямагучи только кивнул и, прикрыв глаза, запрокинул голову, опираясь о чужие ладони и медленно погружаясь под воду. Щурясь, чтобы видеть хоть что-то, Цукки держал его несколько секунд, а потом достал и вытер большими пальцами влагу с ресниц Ямагучи, чтобы он мог открыть глаза. – Ха, только сейчас рассмотрел. Что за кьюаркод у тебя на лице? – М-макияж… Странно, что что-то еще осталось. – Стойкая зараза, – Цукки попытался стереть пятна с лица возлюбленного. – Ну и хер с ним. Потом смоешь. – Вода в ухо попала… – Отлично, прочистит тебе мозг, – он снова коснулся воды и, удовлетворенно кивнув, выключил ее. – Помню, как ты учился плавать. Сколько раз ты чуть не утонул? Сто? – Бери выше… Раз д-двести, – пробормотал Ямагучи. – Акитеру доставал меня каждый раз… – Но ты научился. Хотя я помню, как напряженно он за нами наблюдал… Как собака. Ждал, когда надо будет бежать спасать. Ямагучи усмехнулся. – Ага… Цукки хотел бы изучать его лицо менее заметно. Так, поглядывать краем глаза, чтобы понять, становится вообще Ямагучи легче или нет. Но единственное, как он реально мог понять что-то по его выражению лица – это прищурившись и поднеся лицо прямо к лицу возлюбленного. Не самый незаметный вариант. Но Ямагучи хотя бы перестал отводить взгляд. Глаза все еще были красные, и смотрел в ответ он уставше, но смотрел. А это уже хорошо. – Я… Х-хочу сказать кое-что странное. – А, – кивнул Цукки. – Ну да, уверен, это переплюнет все, что ты когда-либо говорил. Валяй. Ямагучи потер веки. – Думаю… «Чревовещатель» – в-все. И я думаю… Ч-что буду немного скучать. Ну, по нему. Цукки недолго подумал, а затем, вздохнув, кивнул. – Окей. Ты не очень много успел мне рассказать, но это логично. Правда, надеюсь, ты не будешь пытаться встретиться с ним или что-то подобное. Ямагучи приподнял брови. – …Что? Ты- Погоди. Т-ты думаешь, я про… Канемото? – А ты не про него? – не понял Цукки. – Блять, нет… – Ямагучи не сдержал смешок. – И ч-что значит «логично»?! – А что?.. В этой ванной у одного человека проблемы с отцовской фигурой, и этот человек – не я, – фыркнул Цукки. – О вау… Ну н-нет, спасибо, я пока не планирую чатиться с ним и приглашать его в гости… – Для начала неплохо. Тогда о ком ты говорил? – Ну типа… – Ямагучи повел плечами. – Про Ями. Про… Себя, но не себя. Цукки долго смотрел на него, прежде чем тихо прыснуть, отворачиваясь. – Ну спасибо… – пробурчал Ямагучи. – Т-ты, блять, «Субстанцию» пересмотрел?.. – спросил Цукки, все еще негромко посмеиваясь. – Почему ты говоришь про себя в третьем лице?.. Это твоя фишка теперь или что? – Не фишка, но- – Ямагучи Тадаши прибыл, – уверенно сказал Цукки, расправляя плечи. – Ямагучи Тадаши всех приветствует. Ямагучи Тадаши уходит. – Почему в этом сценарии я ушел сразу после приветствия? – слабо фыркнул он. – Ты пошел ко мне. Ох, прости… Ямагучи Тадаши пошел к Цукишиме Кею. Фу, блять, у нас теперь парная фишка?! – Я не… – Ямагучи подавил смешок. – Я не говорю про себя в третьем лице. Я г-говорю про Ями, это же не прямо я, это- – Однажды в школе ты услышал про метафоры и с тех пор потерял покой. Успокойся уже. Надевание другой одежды для миссии – не повод для экзистенциального кризиса. Нет никакого «Ями», есть тупая кличка, которой тебя назвали, чтобы не палить твое настоящее имя. Это все. Ямагучи шмыгнул носом и снова потер веки. – Я… Я з-знаю. Это так пафосно, ч-что глупо… – Еще как глупо, – кивнул Цукки. Глянув на небольшие синяки на своих костяшках, Ямагучи спрятал руки под воду и выдохнул. – Иногда я не знаю… К-кто я. Без тебя. Ты – единственное, н-насчет чего я когда-либо был уверен. – Ну, это взаимно. В смысле, я буквально оказался в команде, потому что ты сюда приперся, – пожал плечами Цукки. – К чему ты клонишь? Мы прямо сейчас записываемся на парную сессию к психологу? – Ну н-нет… – фыркнул Ямагучи. – П-просто… Просто если ты п-перестанешь меня любить, я не уверен… Останется л-ли от меня что-либо. Цукки моргнул. – Ого, ты уже прошел курс у психолога без меня? Самая здоровая вещь, которую я когда-либо слышал. Ямагучи ничего не ответил, и Цукки, закатив глаза, придвинулся ближе к бортику ванной. – Я не знаю, что тебе ответить. Это, очевидно, плохо, но для начала сойдет и это. В конце концов, не думаю, что перестану тебя любить. Значит, в любом случае, что-то у тебя будет всегда. – Д-да, но если- – Если что? – приподнял бровь Цукки. – Я буквально не понимаю, о чем ты говоришь каждый раз, когда ты начинаешь эту свою шарманку. Даже если в какой-то момент тебя закоротит и ты начнешь всегда ходить с этим тупым и проблематично-белым лицом, и… Выражаться, как будто тебе пять, и забросишь программирование, и даже если ты, боже упаси, сменишь себе имя… Что ж. Придется любить тебя такого, хер с тобой. Ямагучи сморгнул слезы. – Это же с-сколько частей корабля можно сменить, чтобы он считался- – Да хоть все, если мы продолжаем говорить про этот бред, – отмахнулся Цукки. – И мы можем уйти от метафор? Так просто невозможно разговаривать. Это все не важно. – …Ага. Ямагучи не смотрел на него. Не прятал взгляд, а просто не смотрел, как будто снова задумался о чем-то своем. Цукки подождал некоторое время, но Ямагучи так и не начал разговор, так что он просто взял его за щеки и осторожно коснулся губами его как обычно разгоряченного лба. Но когда он отстранился, Ямагучи смотрел на него почти удивленно. – …Что? – спросил Цукки. Ямагучи медленно моргнул. Посмотрел на свои руки, снова посмотрел на Цукки. – …У м-меня ничего не болит. – Нихера себе, – приподнял брови он. – И давно я так умею? Может, в медики податься? Ямагучи неуверенно улыбнулся. – К-как… Странно. Как будто отпустило… Цукки на всякий случай прислушался к ощущениям в своем теле. Ну, сонливость с него спала – это точно, но оно и неудивительно после такого разговора. Голова не болела. Тело не ломило. – Хм… – только выдохнул он. – И правда. Что планируешь делать? – Не з-знаю… – Ямагучи все еще растерянно покачал головой. – Н-наверное, ничего, кроме отдыха... Поспать. Поесть. У нас есть еда?.. – Ну, я спать не хочу, так что могу заказать. – А сейчас работает доставка?.. Который вообще час? – Хороший вопрос, – встав, Цукки вышел из ванной и вернулся в спальню. Солнце уже вставало, так что он смог найти свои очки рядом с подушкой. Надев их, он снял телефон с зарядки. – Пять пятьдесят три! – Фига… – отозвался Ямагучи из ванной. – Ну… Какие-то должны работать!.. Цукки присел на кровать и разблокировал телефон. Какие-то доставки работали круглосуточно, но брали нехилую надбавку за вызов в такое время, и, несмотря на теперешнюю зарплату, Цукки все еще был довольно бережливым, а потому он попытался найти что-то подешевле. Они с Ямагучи в целом особо привередливыми в еде не были, особенно если так сходились звезды, что они вообще хотели есть. Да и неважно, чем завтракать. Главное, снова вдвоем. Потом Ямагучи ляжет спать, и Цукки наконец-то пойдет на работу в чуть более хорошем настроении, чем обычно. Может, чуть-чуть опоздает. По крайней мере, он рассчитывал на это, пока не увидел уведомление вверху экрана. – О… Я сегодня, кажется, остаюсь дома. Ну и слава богу. – Что? – Не работаем сегодня! – прикрикнул Цукки. – Сейчас разберусь и расскажу!

***

Сегодня Хината снова не смог уснуть. Это ощущалось не так ужасно, как до этого, потому что он неслабо так отоспался у Кенмы – тот его не будил, а потому Хината проснулся лицом в луже из собственной слюны часов через пятнадцать после того, как лег. Потом, правда, все равно попытался успеть на работу, ну, чтобы никто там не умер из-за отсутствия официантов. В остальном день прошел как обычно и закончился тоже как обычно. Домой они с Кагеямой добирались молча, и помогал заехать в подъезд ему Кагеяма молча, и легли они, не обмолвившись друг с другом ни одним словом. А потом Хината лежал. Смотрел на потолок, смотрел на стену. Бледный свет с улицы часто просачивался сквозь шторы, так что обычно Хината рассматривал эту полоску света на стене, постоянно меняющуюся и пестрящую из-за теней от крупных снежинок. Сейчас он занимался тем же самым. – Пу-пу-пу… – протянул он, беря телефон и глядя на время. Пять пятьдесят одна. Скоро надо было вставать. Значит, сегодня он вообще не спал. Ну и ладно. Проблема была в другом. Может, он воспринял слова Кенмы слишком серьезно, но Хината искренне поверил, что Кагеяма начнет разговаривать первым. Прошел уже целый день, а он все не начал. Это что же получается? Кенма не знает всего на свете?! Нет, какой-то бред. Это скорее с Кагеямой что-то не так. И теперь Хината глубоко задумался, что такого ему сделать, чтобы Кагеяма стал тем, кто нарушит молчание. Хината повернул голову и уставился на чужую спину. Сегодня Кагеяма спал страннее обычного. В последнее время он спал тревожно, и сегодня тоже, но чем дольше он спал, тем больше дергался. Все больше и больше, и Хината уже начал переживать, не зашибет ли он его рукой или ногой во сне насмерть. Он часто дышал и шумно сопел. Может, бегает во сне, как собака? Когда он снова начал дергаться, Хината нахмурился и замахнулся рукой, чтобы ударить его. Пусть испугается и проснется – вот диалог и пойдет. В конце концов, они всегда дерутся. А у Кагеямы вообще мерзкая привычка за руками не следить – то подзатыльник даст, то нож метнет. Он напряжется, но в итоге обернется и спросит что-то вроде: «совсем страх потерял?», и Хинате будет, что ответить. А потом Хината вздрогнул. И медленно опустил руку обратно на футон. Почему-то он… Почувствовал что-то. Почувствовал, почти увидел, что произойдет, если он и правда это сделает. Кагеяма, спящий сейчас таким тревожным сном, возможно еще не до конца привык к тому, что рядом с ним кто-то спит. И он точно испугается, а дальше произойдет одна из двух вещей: либо он развернется и изо всех сил ударит Хинату рукой прямо в горло, со страха не рассчитав силы, либо он так резко метнется в сторону, что врежется во что-нибудь головой. Второй вариант безопаснее для Хинаты, но все еще какой-то не прикольный. Кагеяма будет долго смотреть на Хинату напуганными глазами, прежде чем проснуться окончательно и заговорить первым. Хината глянул на стену. Полоска света становилась все ровнее и уже не пестрила так, как раньше. Кагеяма шумно и очень глубоко выдохнул, и его плечи видимо расслабились. Как будто все это время он не спал, мучаясь от тревоги, и уснул только сейчас, ровно в эту секунду. Наверное, это было не так. Но Хината все равно уже давно не слышал у него такого ровного дыхания. – Хм… – задумчиво протянул он. План оставался в силе. Просто его надо было изменить. Хината немного отодвинулся, чтобы не попасть под удар. Примерился и плюнул. И, конечно, попал! Потому что он не абы кто, он умеет плеваться метко! Кагеяма слегка вздрогнул, когда слюна попала на его шею. Полежал какое-то время спиной к Хинате, приподнял руку, коснулся своей шеи и обернулся через плечо. Он не выглядел напуганным. Только очень-очень злым и одновременно с этим ужасно сонным, что вместе выглядело уморительно. – …Совсем страх потерял? – пробормотал он. – Доброе утро, – неуверенно улыбнулся Хината. – …Доброе, – тяжело вздохнул Кагеяма, ложась обратно. Класс! Может, он забыл, что не должен разговаривать с Хинатой, но он все равно проиграл! Значит, дальше можно разговаривать со спокойной душой! Кагеяма точно не уснул. Наверное, просто ненадолго задремал. Впрочем, уже через минуту он приподнялся, потирая веки. – Был будильник?.. – Еще нет! – М. – Ты вообще проснулся? Понимаешь, где находишься? – весело фыркнул Хината. – М-гм, – кивнул Кагеяма со все еще прикрытыми глазами. Хината хотел сказать что-то еще, но внезапно чихнул, и чихнул так громко, что сам испугался. Кагеяма вздрогнул и, хмурясь, наконец-то открыл глаза и посмотрел на него. – Не делай так. – К-как?.. – пробормотал Хината. – Я не могу не чихать, если хочу! – Так научись. Дом не выдержит. – Отстань! – Сам отстань. Кагеяма поднялся и, неуклюже застелив футон, прошел на кухню. Достав с полки два стакана, он наполнил их водой и, выпив свои лекарства, поднес второй стакан Хинате. Ну все. Это значит, что они помирились. В последнее время Кагеяма наливал невкусную утреннюю воду только себе. Хината не понимал, зачем после пробуждения выпивать целый стакан, тем более такой большой, но сейчас был рад взять его в руки. – Пей, – хмуро сказал Кагеяма. – Пью, пью… – отмахнулся Хината. Целый стакан в него не поместился, так что, оставив в нем примерно половину, он отставил его на пол. – Что на завтрак? Кагеяма снова прошел на кухню и открыл холодильник. – Каша с йогуртом. – Класс! А есть клубничный? – Я не покупаю йогурты с добавками, – строго ответил он. – Ну и зря! – Будешь есть, что дают. Кагеяма поставил молоко на плиту и оперся рукой о столешницу, сонно глядя в окно. Через минуту он качнул головой и, пройдя вперед, распахнул шторы, впуская в квартиру свет. – О… – протянул Хината. – Смотри-ка! Снег наконец-то закончился! – Ага, – пожал плечами Кагеяма, возвращаясь к плите. Когда молоко закипело, он начал готовить кашу, периодически срываясь на зевки. Хината некоторое время рассматривал его спину. – Хм… Вот скажи, какой у тебя любимый цвет? – Чего?.. – Кагеяма снова обернулся. – Не знаю. Какая разница? – Это важно! Тебе больше нравится… Ну, черный или белый? Кагеяма нахмурился. – Это вопрос не про цвета. Отвали от меня, если не хочешь, чтобы я вылил кипяток тебе на голову. – Какой же ты злой! – закатил глаза Хината, полностью ложась на футон. – Даже про цвета с тобой не поговоришь! Вот мой – оранжевый… И ты не подумай, что это из-за Карасуно! Он мне и до этого нравился! – Тебе просто нравится цвет твоих волос, – холодно отозвался Кагеяма. – И что?! Это же цвет волос Нацу, папы, бабушки! У нас классный цвет! Кагеяма помолчал, продолжая периодически помешивать кашу. – …Синий, наверное. Не сказал бы, что он мой любимый. Но он нормальный. – Ага… – нахмурился Хината. – То есть то, что я выбрал цвет своих волос – это странно, а то, что ты выбрал цвет своих глаз – это не странно?! – Это не связано! – огрызнулся Кагеяма. – Он просто… Нормальный. Мне часто покупали синюю одежду в детстве. – …Есть фотки маленького тебя в синем комбинезоне? – Не дождешься. – Злой. Ты злой, – повторил Хината. – Ну и ладно! Вставать пока не хотелось. Энергии, несмотря на отсутствие сна, было на удивление много, но Хината все еще продолжал лежать, запрокинув голову и глядя в окно, пусть ничего там и не видел. Судя по звукам, Кагеяма выключил плиту, а значит, они все успевают даже до будильника, так что… Как будто прочитав его мысли, будильники зазвонили, причем оба. Кагеяма жестом попросил отключить их, и Хината, вытянувшись на руках, ткнул сначала в его телефон, а потом в свой. И только сейчас заметил уведомления. – Э-э… Кагеяма? – Что? Кагеяма обернулся, подождал немного, но, не услышав ответа, быстрым шагом прошел к Хинате и, сев на корточки, заглянул в свой телефон. Хината лежал в метре от него, уже не столько глядя на сообщения, сколько изучая, как меняется лицо друга. Потому что у Кагеямы было эмоциональное лицо. Он редко улыбался, но оно все еще было эмоциональным. Сейчас, например, его брови поползли наверх, и Хината почти видел, как он бледнеет. Его взгляд бегал по тексту, и губы почти двигались, перечитывая его. И Хината не был уверен, что испытывать. – Он-ни… Они знают, г-где он… – пробормотал Кагеяма. – Ага… – кивнул Хината. – Скорее всего… Кагеяма быстро моргал, продолжая перечитывать одно и тоже сообщение. – Напиши Куними, – улыбнулся Хината. – Вдруг ему не сказали? Вы можете подождать в ресторане! – …А. Д-да, – мелко кивнул Кагеяма. Написав Куними, он посидел на месте несколько секунд, подскочил и пулей бросился переодеваться. Хината просто наблюдал за тем, как он мечется из стороны в сторону, пытаясь не рухнуть, надевая штаны набегу. Заметив его взгляд, Кагеяма не остановился, но нервно прикрикнул: – Почему ты все еще лежишь?! Вставай! – А?.. А, да! – быстро отозвался Хината, подскакивая. – Я тоже в ресторан? – Конечно, ты тоже в ресторан! Немедленно одевайся! – Хорошо-хорошо, не ори так!.. Хината подбежал к тумбе и, распахнув ее, достал черную водолазку. Складывать одежду времени не было, да и он в целом не любил этим заниматься, так что он просто сбросил футболку на пол. – Закажем т-такси, чтобы приехать быстрее… – пробормотал Кагеяма, который уже оделся и теперь просто нарезал круги по квартире. – Нас возьмут с собой?.. Хотя, если пишут, то уже выехали… Почему без нас?! – Может, там слишком опасно? – спросил Хината, натягивая штаны и подбегая к другу. – Но ты не переживай, они справятся! – Я знаю. П-пойдем. Кагеяма быстрым движением сорвал с крючка свою куртку, закинул ее на локоть и взялся за ручки коляски Хинаты, чтобы помочь ему покинуть квартиру. Моргнул. Моргнул еще раз. Перевел взгляд на Хинату, стоящего в нескольких метрах от него. Хината сначала не понял, почему Кагеяма смотрит на него так странно. И только потом, полностью все осознав, опустил взгляд на собственные ноги. Может, футон выглядел так помято каждое утро не просто так. Может, он и правда бегал во сне. Потому что ноги ощущались ослабшими. Как будто он очень долго не двигал ими вовсе и сейчас вот-вот упадет без сил. Но они ощущались. И они держали его.