Ресторан "Карасуно"

Они ехали молча. Слишком много успело произойти за несколько часов, но обсуждать это больше никто не хотел. Обсуждать же будущее пока что было бессмысленно. Ойкава старался держать в голове, что даже тела Киндаичи там может уже не быть. Так же там может не быть и новых зацепок. Он думал так не из-за пессимизма, а чтобы сфокусироваться, максимально сфокусироваться. Он не хотел рассуждать о том, насколько неправ он был, занимаясь всем этим. Сейчас это уже не ощущалось важным. Ойкава не спал всю ночь и успел напиться, закинуться, протрезветь и два раза расплакаться за очень короткий срок. Может, из-за этой встряски, может, из-за расставания с Коуши, а может, из-за речи Иваизуми он чувствовал, как вся ясность ума полностью вернулась к нему и с тихим щелчком встала на место. Он долго сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к мыслям в голове. Их не было, и это было хорошо. Была только одна – «нам осталось ехать несколько минут», но он отпустил и ее, чтобы она не вызвала новую волну паники или странной попытки зачем-то перевернуть ситуацию с ног на голову. Приоткрыв глаза, он посмотрел на свои руки, опустил взгляд ниже – на белые рукава с голубой каемкой. Коснулся наушника в своем ухе. Не идеального для связующего – у таких наушников микрофон был хуже, зато они крепились в ухо почти намертво и отлично передавали звук. Наушник атакующего. То, что сейчас было нужно. Посмотрев в сторону, Ойкава заметил, как нервно Дайчи постукивает пальцами по своему колену. Дайчи встретился с ним взглядом и, немного выждав, спросил: – Это – достаточный повод, чтобы указать пальцем на Шираторизаву? Ойкава слабо качнул головой. – Как бы мне ни хотелось этого делать, мы больше не додумываем. Факт – это их старое здание. Это все. Матсукава хмуро кивнул. – Да уж, хватит с нас надумываний. Иваизуми встал и, сделав несколько шагов в качающемся в фургоне, оперся руками о спинку кресла, в котором сейчас сидел Суга. Суга был повернут ко всем спиной, разбираясь с изображениями на мониторах, так что вздрогнул, почувствовав кого-то рядом, и обернулся. – План здания есть? – спросил Иваизуми. Суга кивнул. – Да, на все этажи. Видимо, из-за того, что оно старое, найти их было проще простого. Только вот… Ам… – он неловко повел плечами. – Ямагучи у нас сейчас нет, так что нет и камер, даже если в здании они еще работают. Я не знаю, есть ли там охрана. – То есть мы даже примерно не можем предположить, нас будет ждать один человек или сразу десять? – Пока не приедем – нет, – покачал головой Суга. – Поэтому… Поэтому если охраны окажется слишком много, или будут еще какие-то сложности… Если я скажу срочно возвращаться, не могли бы вы… Ну, вернуться?.. Иваизуми растерянно приподнял брови. – Не думайте, что мы забросим это, – нервно пробормотал Суга. – Мы тут же вернемся, просто с подмогой, и… Разбудим Ямагучи, подберем Асахи и Ханамаки, если они уже восстановились… Ойкава понимал, чего Суга боится. Сейчас он будет вести лишь одного человека из Карасуно и целых трех из Аобаджосай. Неважно, сколько будет длиться операция, он боится, что его просто не будут слушать игроки чужой команды. Боится, что заметит что-то, что поспешит вывести всех в безопасную зону, но получит целых три отказа. Все-таки Аобаджосай он никогда не вел, да и сам Ойкава все еще здесь. Больше шансов, что они послушают его, чем Сугу, если их мнения разойдутся. – Если мы с Коуши будем говорить разные вещи – слушайте его, – на всякий случай уточнил Ойкава. – Я буду с вами, так что мое поле зрения будет ограничено. Сейчас Коуши за главного. Иваизуми и Матсукава молча кивнули. Суга, кашлянув, развернулся обратно к мониторам. Вот бы сейчас он не переживал о том, что не справится, о том, что это слишком большая ответственность. Впрочем, Ойкава быстро пресек эту телепатическую связь. Он сделал все, что мог. Когда фургон остановился, Матсукава встал и, раскрыв двери, пропустил вперед остальных. Выходя, Ойкава пересекся с ним взглядом и удовлетворенно выдохнул. Матсукава все еще был хмурым и явно был зол, но не планировал тратить время на ссоры. Он тоже сделал все, что мог. И высказал все, что хотел высказать. Эта злость не помешает ему работать. Ох, Ойкава любил своих атакующих. Ну, на данный момент атакующих Суги. С ними спокойнее, чем одному. Он уже успел привыкнуть к территориям Карасуно, но к территориям Шираторизавы он не сможет привыкнуть никогда. Что сложно с учетом того, что они занимали большую часть префектуры. Все было не так плохо: обычные улицы, магазины, склады и больницы. Но чем ближе ты подходил к их центру, к сердцу Шираторизавы, тем тяжелее становилось дышать. Буквально. Сейчас они находились близко к этому самому «сердцу», и Ойкава не сдержал сдавленного кашля. Солнце уже взошло, он своими глазами видел, как оно поднимается. Кажется, в этой части префектуры день так и не наступил. Тяжелый смог давил на них сверху, скрывая солнце, небо, да даже остальные здания, стоящие не так уж и далеко от них. Ойкаве казалось, что еще немного, и на них начнет сыпаться не снег, но мелкие крупицы пепла. Он посмотрел в сторону, на возвышение в километрах от них и цокнул языком. Разумеется, это смог никогда не прикроет – громадные трубы завода, дымящие чуть ли не напоказ, заволакивающие этим дымом все вокруг, вытесняя своим запахом запахи чужих территорий, к котором Шираторизава подбиралась все ближе и ближе. В их главном здании Ойкава провел не один матч. И ни один они не выиграли. Главное здание Шираторизавы снилось ему в кошмарах, когда он только стал капитаном и попытался сдвинуть их тяжелый ботинок со своей головы. Оно часто снилось ему и сейчас. Во всем есть смысл. Есть смысл отодвигать остальных, откалывать края территорий у Шираторизавы или откалывать то, что еще не успело начать принадлежать им. Отбирать у этой закостенелой команды хоть что-то, хоть как-то расшатывать их монополию и все их пропагандируемые ценности. Вот только их ценности… Вот, в чем Ойкава не мог найти смысла. Шираторизава признавала Аобаджосай, и это ощущалось чуть ли не подачкой, но все же признавала. Наверное, единственную из всех команд префектуры. И Шираторизава билась с ними серьезно, а не просто отмахиваясь. И Шираторизава даже немного меняла свои правила, подстраивалась, чуть-чуть видоизменялась. Но ни для Шираторизавы, ни для Аобаджосай не было ничего красивее правильного матча. Честного, лицом к лицу. Похищать одного из игроков – странный выбор. Для чего бы он ни был похищен. Может, в духе кого-то наверняка, но не в духе Шираторизавы. И, хоть Ойкава и подходил к заброшенному заводу, он не чувствовал здесь этого давящего орлиного присутствия. Он не чувствовал, что сейчас столкнется с кем-то в фиолетовой форме. Впрочем, глупо сейчас полагаться на какое-то «предчувствие», особенно после всего, до чего это «предчувствие» его довело. – Хм… – протянул Дайчи, запрокидывая голову и рассматривая здание. – Не самое большое по меркам Шираторизавы-то. – Видимо, поэтому и заброшенное, – сказал Иваизуми. – Больше не соответствует их стандартам. – Тише, – попросил Суга в наушниках всех четверых. Сейчас микрофоны у всех были включены перманентно, чтобы он лучше ориентировался в происходящем. – Мы все еще не знаем, ждет ли нас кто-нибудь. Не шумите. Чем ближе Ойкава подходил к зданию, тем неприятнее ему становилось. Скупой бетон, металлические двери. Этажа два вверх, дыры для окон, но уже без стекол в них. Несколько неработающих труб. Пожарные лестницы, на которые Дайчи обратил внимание раньше, чем он. – Дайчи пойдет отдельно от вас, – сказал Суга. – Попробует обойти и попасть сзади. Когда Ойкава снова посмотрел в сторону Дайчи, его уже не было. Наверное, это правильный выбор – не заходить вчетвером через главную дверь. Игроки не так часто пользовались фонариками во время матчей, несмотря на то, что матчи проходили ночью. На территории Аобаджосай было светло, на территории Карасуно – темнее, но все еще где-то мерцал свет, все еще помогала луна. С Шираторизавой фонарики были необходимы – если в заводе выключен свет, ты не увидишь даже своего сокомандника. Так что, с трудом отодвинув металлическую дверь, они втроем вошли внутрь, прислушались и, не заметив никого постороннего, включили фонарики. Ни одного звука. Ни шороха, пока они не начали идти. Свет вроде бы пытался пробиваться сквозь окна, но до пола так и не доходил, так что Ойкава светил себе под ноги, чтобы не споткнуться. В какой-то момент он все же оступился, задевая арматуру, и раздался громкий звон, а затем он отразился от стен, от потолка, и висел в воздухе секунд десять, прежде чем полностью растаять. Ойкава, поморщившись, обернулся на сокомандников. Иваизуми и Матсукава замерли от шума, но прошло полминуты, и никто не объявился. Так что они продолжили идти. – Не уверен, что вам есть смысл подниматься выше, – сказал Суга. – Судя по виду, там все едва держится, но здесь есть подвал, три этажа вниз. Посмотрите, не затоплен ли он. Следуя инструкциям, Ойкава нашел лестницу вниз. Иваизуми и Матсукава прошли вперед, а Ойкава обернулся, услышав глухой звук. Откуда бы Дайчи сейчас ни спрыгнул, он отряхнулся и тоже пошел к лестнице. Ойкава проследил за ним взглядом и на всякий случай еще раз осмотрел этаж. Дайчи был хорош в приеме, да и черная форма ему только помогала. Если он мог оставаться здесь бесшумным и незаметным, может ли кто-то еще? – Можем оставить кого-то наверху? – едва слышно спросил Ойкава у Суги. Уже через секунду Матсукава замер на лестнице, развернулся и поднялся обратно, а Дайчи, Иваизуми и Ойкава продолжили спуск. Старые, узкие металлические лестницы. На удивление не хлипкие, но покрытые инеем. Чем ниже они спускались, тем, как думал Ойкава, холоднее должно было становиться. Но почему-то не становилось. Когда они спустились на минус первый этаж, ему даже показалось, что он почувствовал дуновение теплого ветра, однако это чувство быстро рассеялось. Они разделились, осматривая пространство, и сейчас без фонариков было не обойтись – Ойкава видел лишь в радиусе этого маленького белого круга. Он выделял пол, стены, углы поворотов и металлические двери, ни за одной из которых не было в прямом смысле ничего. Бесполезное здание. Хранить здесь кого-то, пусть живого игрока, пусть тело, но при этом оставить здание в таком состоянии? Снова не похоже на Шираторизаву. Снова не стоит думать об этом. Он первый спустился ниже и понял, что ему не казалось – становится едва-едва, но теплее. В воздухе было больше влажности, чем на первом этаже. – В самом низу вся карта изрешечена... – пробормотал Суга. – Много ячеек или комнат, я не уверен. Неплохое место, чтобы держать кого-то взаперти. Ойкава мысленно согласился, но пока не спешил спускаться на последний этаж. Он прошел немного, всего пару метров, и сразу почувствовал запах. Нет, он не мог бы перепутать его с чем-то еще. Не потому что чувствовал его часто – как раз наоборот. Ойкава чувствовал этот запах не больше двух раз за всю свою жизнь, из-за особенностей команды, из-за особенностей себя, как капитана. И ему хватило. Запах разлагающегося тела. Только оно может пахнуть так. Он опустил фонарик, и под его ногами образовался белый круг, пока он собирался с силами, глядя на одну из дверей. Он не мог стоять тут вечность. Особенно с учетом того, что Дайчи и Иваизуми, судя по шагам, уже спускались за ним, а Суга скоро обратил бы внимание на то, что его точка перестала двигаться. Поэтому Ойкава заставил себя уткнуться плечом в дверь и, упираясь ногами в землю, с трудом отварить ее. Запах сразу стал сильнее, глаза заслезились, и Ойкава быстро проскочил в комнату, плотно закрывая дверь за собой. Приподнял фонарик, на мгновение вырезая из темноты освещенный круг картинки. Быстро опустил фонарик обратно в пол. – Тоору? – позвал Суга. – Иваизуми уточняет, где ты. Он успел увидеть достаточно. Может, в последнее время он не очень следил за линзами, но перед выходом он успел их сменить. Искаженное тело. Маленькое тело. Не буквально маленькое, не по размеру, а… Черные волосы. Светлая форма, покрытая грязью. Что-то копошащееся. Личинки, насекомые. Исчезнувшее лицо. Исчезнувшие веки и губы. – Тоору?.. Дверь за его спиной начала открываться, и Ойкава сделал шаг назад, наваливаясь на нее всем весом. Одна рука продолжала держать фонарик, не рискуя поднять его еще раз, а вторая рука крепко зажала его рот. Чтобы он не закричал. Потому что не имеет права кричать. Не имеет права плакать сейчас. Сам же знал, что увидит. Сам знал, сам к этому вел. Сам в этом виноват. – Ойкава… – просипел Иваизуми по ту сторону двери. – Открой. Открой сейчас же. Он стоял в темноте, не понимая, как его не тошнит от запаха. От запаха грязи, гнили, экскрементов, от запаха… Всего этого. Он чувствовал его, но не мог испытать отвращения. Даже того отвращения, которого испытывал от вида случайно раздавленного жука под своей ногой. Это то, что успел испытать Коуши в тот момент, когда Хината летел вниз с крыши?.. Слезы не размывали картинку перед глазами, потому что ее не было. Ойкава просто чувствовал их тепло, скопившееся на нижних ресницах, стекающее вниз, по щекам, по дрожащей ладони на губах. Вот он здесь. Узнал про игру в девять, по переписке с онлайн-другом. Готовился всю юность, слепо уверенный в том, что все это правда. Никогда искренне не любил ни одно другое занятие, никогда так ни во что не вкладывался, как в это. Убил человека, живую душу, движимый мифической идеей, сам понимая, что похож на одержимого маньяка. Не сдавал экзамены, не тратил ни секунды на выбор университета, как его ровесники. Приехал в префектуру, где его встретили, как ходячую легенду, и сам отнесся к встречающим, как к легендам во плоти, потому что это все оказалось правдой. Потратил столько времени и сил, сколько никто никогда не тратил, отодвинул все существующие команды, посмотрел свысока на их устои, на их символику, и сделал что-то свое. А затем провел годы, забираясь выше и выше, выше и выше… Чтобы оказаться здесь. Игроки умирают. И он мог придумать команде название, мог сказать «так мы делаем, а так – нет», но он не мог исправить этот пункт. Если капитан не умрет первым, если связующий не умрет первым, в какой-то момент он окажется с чужим телом в своих руках. А потом со вторым, с третьим. Ойкава только начал. Он и правда новичок в мире игроков – ронять столько слез. – ОЙКАВА!.. – К-Киндаич-чи… – не своим голосом просипел Ойкава, жмурясь, утыкаясь затылком в трясущуюся дверь. Настолько ли он хороший капитан, если чувствует, что больше не может?.. Не уверен, что когда-либо сможет… Продолжать матчи. Играть в эту странную игру. Может, ему все-таки стоило сдать экзамены?.. Поступить куда-то?.. Забыть обо всем этом, как о страшном сне. Чтобы сейчас не стоять здесь, чтобы не чувствовать этот запах, чтобы Киндаичи… Был жив. В другой команде, но был жив. Маленький, маленький первогодка… Его верный атакующий, его верный воин. А ведь у него есть родители, у него есть младший брат, у него есть… У него были. Господи, это слишком больно, Ойкава больше не может этого выносить… – ОЙКАВА! – оглушительно рявкнул Иваизуми, изо всех сил пихая дверь плечом. Ойкава чуть не рухнул вперед, но сразу же отклонился назад, чтобы придержать дверь еще немного, хотя бы несколько секунд. Он не может покинуть эту комнату, он вынужден оставаться с Киндаичи один на один, но зато никто больше не может увидеть этого. Может, это их прощание. Такой вид прощания. – ОЙКА- – Иваизуми-сан?.. Ойкава вздрогнул. Иваизуми по ту сторону двери тоже замер. – Иваизуми-сан!.. Ива-сан!.. – Ч-что… – прошептал Ойкава, быстро моргая. Нет. Нет, он не спутает этот голос. Игрок Аобаджосай НИКОГДА не спутает голоса. Он раздавался, отражаясь эхом от стен, но все еще был еле слышим. Кажется, крик разносился с самого нижнего этажа и едва справлялся с бетонными стенами и поворотами, чтобы долететь до них. Но он долетел. Развернувшись, уже не понимая, где находится тело, а где – дверь, Ойкава просто потянулся рукой в одну из сторон, но дверь открылась сама, и ему в лицо ударил свет фонарика. Ойкава услышал топот ног и понял, что Дайчи уже летит вниз, пока Иваизуми опускает фонарик, и Ойкава видит часть его лица и видит, что глаза возлюбленного становятся все мокрее с каждой секундой. – Т-ты слышал?.. – дрожащим и уже совсем не злым голосом спросил Иваизуми. Ойкава мелко кивнул и обернулся. Тянущийся свет снова показал часть грязной формы, свисающей с разлагающегося тела. И правда светлой, но совсем не белой. Желтой, и желтой не от пятен, а из-за изначального окраса. – Б-блять… – прошептал он, срываясь с места и со всех ног сбегая вниз по лестнице. – К-КИНДАИЧИ!.. КИНДАИЧИ, ГДЕ ТЫ?! – Ойк-кава-сан!.. В проеме он влетел в спину Дайчи, и Дайчи быстро развернул его к нужному проходу. – Кажется, туда… Киндаичи, продолжай нас звать!.. – Дайчи-сан?! Дайчи вздрогнул. Ойкава растерянно замер, смаргивая слезы, и даже направил фонарик ему в лицо, чтобы прочитать его выражение. Потому что этот голос Киндаичи точно не принадлежал – он был женским, очень высоким и очень напуганным. – Дайчи-сан!.. – Ойкава-сан!.. – Что за х-херня… – пробормотал Ойкава, снова срываясь на бег. – КРИЧИТЕ! ПРОДОЛЖАЙТЕ КРИЧАТЬ, МЫ ПОЧТИ З-ЗДЕСЬ!.. И они кричали. Не один, не два и не три голоса. Ойкава, Дайчи и Иваизуми неслись по зданию на звуки их криков, и три круга от фонариков разрезали пространство вокруг, ища знакомые лица.

***

Мичимия сидела перед зеркалом в гримерке, медленно смывая с лица белый грим. Когда ватный диск проходил по ее векам, она, видимо, начинала засыпать и сильно трясла головой, чтобы продолжать находиться в сознании. Рядом с ней, по ее правую руку, на столе лежала тяжелая маска с длинными черными перьями. Дайчи пару раз просто поднимал эту маску в руках, и ему становилось тяжело уже от этого действия – он представить себе не мог, как это можно носить на голове, да еще и с остальными частями одеяния, да еще и скакать при этом, летать по сцене, а порой даже петь. Матчи уже начинали казаться не такими сложными, если он пытался это представить. Он не был уверен, почему замер в дверях и почему так долго смотрит на Мичимию со спины, как будто подглядывает. Когда она, борясь со сном, взяла телефон и набрала номер, ему стало совсем неловко, и он сделал шаг вперед. – Мао?.. – негромко сказала она, приложив телефон к уху. – Да, через три минуты. Машина готова? – Мичимия? – позвал Дайчи. Она обернулась, но не сильно изменилась в лице, увидев его. Дослушала, что ей ответили и, бросив трубку, снова повернулась к зеркалу. – Привет. Извини, у меня не очень много времени. Что ты хотел? – Я… – Дайчи не был уверен, как объяснить все словами, так что ненадолго покинул комнату и вернулся уже не один, осторожно придерживая за плечи Аю. Мичимия снова обернулась и так и замерла, оставшись сидеть на стуле и во все глаза глядя на свою первогодку. Когда Дайчи нашел Аю, он испытал весь спектр эмоций, на который, кажется, был способен. Он знал, что она и так не особо крупная, но, сколько бы времени она там ни провела, девушка похудела и ослабла раз в десять. Ее волосы были длинными и спутавшимися. Дайчи был почти уверен, что теперь внутри них что-то живет. Ее форма была влажной и слипшейся, и, судя по всему, эта одежда была единственным, что хоть как-то помогало ей держать тепло. От нее исходил ужасающий запах, и ее кожа, те части, которые Дайчи позволил себе осмотреть, выглядела очень нездорово. Даже не по цвету, а по самой текстуре, по изгибам и неровностям. Она почти не могла говорить. Она кричала его имя так долго, как могла, и после этого не проронила ни слова, просто глядя в пустоту, пока он выносил ее на руках. Она битый час держала глаза закрытыми, а когда она наконец-то их открыла, свет как будто напугал ее, и она скривилась, а потом заплакала, и перепуганный Суга закрыл ей глаза одной рукой, гладя второй по голове. Дайчи не был уверен, может ли Ая идти, и хотел снова понести ее на руках, но, узнав место из окна, она сама вышла из фургона и пошла, еле переставляя ноги, и он пошел за ней, на всякий случай готовясь ее ловить. И сейчас она стояла в дверях, во все глаза глядя на свою капитаншу, а Мичимия глядела на нее, пока ее глаза наполнялись слезами. – …Ая? – прошептала она. – АЯ!.. И она сорвалась с места, и Дайчи аж отпрыгнул, так быстро Ая бросилась к ней навстречу. Мичимия, женщина, которую он знал уже лет пять, никогда не выглядела так, как выглядела сейчас. Замученная, с несмытым гримом, она рухнула на колени, крепко обнимая свою первогодку, вжимая ее лицом в свое плечо. Она плакала, но плакала беззвучно, прикусив губу, просто вслушиваясь в дыхание Аи, в ее всхлипы, а уже затем в ее громкий, протяжный плач. Дайчи неловко стоял на месте. Он бы отвернулся, не стал бы лезть в этот личный момент, как и в момент Ойкавы и Киндаичи, как и в момент остальных, однако… Однако они были в черной одежде. Не во́роны, но воро́ны. И он не мог отвернуться. – Ая… – дрожащим голосом прошептала Мичимия, гладя ее по тому, что ранее было волосами. – Т-твою мать… Ая… Девушка провыла что-то в ответ, и Дайчи едва смог различить в этом «Мичимия-сан». Он не знал, как долго они сидели так, обнимаясь, и как долго он не мог отвести взгляд, но вот в комнату вбежала Мао, и ее глаза широко распахнулись, и Дайчи коснулся ее локтя раньше, чем она подбежала к Ае. – Мы сразу привезли ее сюда, но, думаю, ей нужна медицинская помощь. Чем раньше, тем лучше. Мао недолго посмотрела на него сверху вниз, молча кивнула и, подбежав к первогодке, подхватила ее на руки. Ая несколько секунд рефлекторно тянулась к капитанше, и только потом обернулась, увидела лицо Мао и снова издала этот протяжный клич, и Мао крепко прижала ее к груди, выбегая из комнаты. Мичимия продолжала сидеть на полу, глядя на свои руки, словно Ая все еще была здесь. Дайчи слышал топот внизу, а потом услышал крики, не горестные, а напуганные, но вместе с этим до боли счастливые. Много, много женских криков, кого-то звали по имени, и снова был топот, а потом новые крики. Как карканье одной большой стаи. – Гд-де… Где она была?.. – тихо спросила Мичимия. Дайчи опустился на пол рядом с ней. – Мы пока разбираемся, но территориально это было здание Шираторизавы. Она покачала головой. – Что м-мы, блять, сделали Шираторизаве?.. – Мы больше думаем в сторону мужской Шираторизавы, но… – он осекся. – Я расскажу тебе, как только мы все поймем. Первогодки немного смогли сказать, но- – «Первогодки»?.. – переспросила Мичимия, наконец-то глядя ему в глаза. Дайчи кивнул. А затем, вдохнув, пересказал ей все. Все, что смог, все, что вспомнил, начав с самого дня рождения Кагеямы, с отрезанного пальца в коробке. Он рассказал про их ошибку, про Хинату, про Куними, про последний матч. Он рассказал, как Суга вовремя сориентировался, и у Ойкавы появилась возможность задать им тот самый вопрос, и как они все поняли. Он даже рассказал ей, как шли поиски, как они тормозили, но в итоге Ямагучи смог найти адрес. Он рассказал ей о том, как они ходили там, внизу, прислушиваясь к каждому шороху. О том, что их никто не встретил. О том, кого они нашли. О том, что первогодки смогли им рассказать прежде, чем позволили себе уснуть или потерять сознание. Мичимия долго слушала, почти не меняясь в лице. И только потом, примерно через минуту после того, как он договорил, медленно покачала головой. – М-мы… Д-думали, это Какугава. Я м-могла поклясться, что это дело рук Комаки. – Ойкава мог поклясться, что это дело рук Карасуно и Суги лично, – кивнул Дайчи. – Хорошо, что вы не успели начать войну. Она нервно усмехнулась и вытерла мокрое лицо рукавом. – М-мы были близки. И я так понимаю, м-много кто был близок. – Верно. – И ч-что было бы потом? – Я не знаю, – тихо ответил Дайчи. – Но я знаю, что из всех команд, которые хоть как-то были в это втянуты, осталось бы вдвое меньше. – Понятно. Дайчи немного посидел, неуверенный, имеет ли право касаться ее плеча, и в итоге не стал рисковать. Просто наклонился, заглядывая ей в лицо, и спросил. – Почему ты ничего не рассказала?.. Про то, что пропала Ая? Про твои подозрения насчет Какугавы?.. Мичимия посмотрела ему в глаза. Ее глаза были черные и тоже не отражали свет, так что, если она смотрела ему в глаза очень долго, Дайчи могло показаться, что он смотрит в зеркало. – …Почему т-ты ничего не рассказал? Про то, что похитили Танаку, а потом Хинату?.. Дайчи прикрыл рот. Только сейчас он вспомнил их диалог несколько месяцев назад. «Я тебе не подружка, не сестра и не мама, но мы в одной команде, я не понимаю, почему ты постоянно забываешь об этом. Вы были в полной заднице, мы не лучше – тебе не кажется, что в такой ситуации лучше как-то контактировать друг с другом?» «Мичимия. Я понимаю, о чем ты, но… Но давай будем честны – у нас из общего только название». Он потер веки. Может, если бы он воспринимал две части Карасуно, как что-то цельное, все сложилось бы иначе. Он рассказал бы про Танаку, она – про Аю, и они бы заметили параллель. Поняли бы, что Аобаджосай и женская Какугава никак не могут быть связаны. Может, спросили бы у кого-то еще из других команд и наконец-то заметили бы за своими врагами… Общего врага. Призрачного, пока что непонятного, но общего. Ну почему Карасуно не общается ни с кем, кроме Некомы, которая располагается от них в сотне километров?! Почему они не общаются даже друг с другом?! – В-вы заезжали к кому-то еще? – нарушила тишину Мичимия. Дайчи кивнул. – Да, да… К Вакунан, к Датэко… Там целый набор. – Это странно, – негромко сказала она. – И парни, и девушки... Кто бы это ни был, он или она автоматически… Нарушают правила. – Ты не должна об этом думать, – сказал Дайчи. И, прежде чем Мичимия ответила, исправился. – Сейчас, на данный момент. Мы будем координироваться, хорошо? Сейчас ты нужна Ае. А мне стоит вернуться к своим. Мичимия снова вытерла лицо и поднялась на ноги. – Т-ты прав. Ты прав. Сначала она шла нерешительно, глядя куда-то в пустоту, и Дайчи пошел за ней, готовый предложить ей руку или плечо. Но, дойдя до ступенек, Мичимия наконец очнулась и ринулась вниз, набегу каркая кому-то «СПАСИБО», и Дайчи поспешил спуститься. Суга стоял в лестничном проходе, напуганно прижавшись к стене. Судя по всему, он не успел ответить «пожалуйста» и просто повернулся к Дайчи. А потом он слабо улыбнулся, и Дайчи улыбнулся в ответ. – Ты представляешь, как много страшных вещей не успело произойти?.. – тихо спросил он. Суга кивнул. – Все еще не могу поверить… Дайчи продолжил спускаться по лестнице, и Суга пошел за ним. – Да всю префектуру залило бы кровью… Это просто… Безумие. Когда они вышли на улицу, солнце светило ярко-ярко, не прикрытое ни снежными облаками, ни смогом. Было людно – гражданские гуляли, разбирались со своими делами, и просто проходили мимо Дайчи и Суги, даже примерно не представляя, что… Впрочем, может, на их жизни это бы никак не отразилось. Часть команд просто бы ушла под землю, и никто бы об этом не узнал. Но Дайчи и Суга знали. И остальные игроки начали узнавать. И они все начали озираться по сторонам, ненадолго откладывать оружие, просто чтобы рассмотреть… – Как ты думаешь, стоит звонить Терушиме? – спросил Дайчи. – В смысле… Я ненавижу его только сильнее, но все же. У него умер сокомандник. Суга стыдливо поморщился. – Я… Ну… – Уже позвонил? – Ага, – вздохнул Суга. – Первым делом. Не хотел приносить плохие вести, но… Решил, что стоит сообщить. Дайчи недолго посмотрел на него и двинулся к машине. – Судя по твоей реакции, ему было все равно. Суга поспешил за ним. – Он не понял, о ком я говорю… – М-да. Никогда не испытывал такого сочувствия к игроку Джозенджи. – Эй, ты еще тут?! Дайчи обернулся и увидел, что Суга говорит по телефону. Он не понял, в какой момент Суга кого-то набрал, так что предположил, что Суга позвонил уже давно и не разрывал связь с тех пор. – …Да-да, – раздался сонный шепот с того конца. – Суга-сан, мы спим, почему я должен быть с вами на созвоне, еще раз?.. – Потому что, Цукишима! – строго отозвался Суга. – Не смей бросать трубку! Даже думать не смей! – Окей… Дайчи слабо улыбнулся. – Правильно, стереги его. И поехали быстрее в ресторан.

***

– Сядь ты уже на одно место, – тихо сказал Куними. – Н-не могу, – пробормотал Кагеяма. Он исходил весь ресторан. Зашторил окна, когда солнце стало слишком ярким. Потом поднял шторы. Потом снова их опустил. Вытер каждый столик, пару раз брался за нож, но потом откладывал его в сторону. Иногда уходил на кухню, чтобы начать готовить, но тут же возвращался, не готовый оставаться так далеко от окон. Хината полностью его в этом поддерживал. Иногда он ходил за ним, иногда отсоединялся и следовал какому-то своему маршруту. Эмпатия вернулась к нему слишком сильно – он даже не мог со спокойной душой порадоваться вернувшимся к строю ногам, когда все вокруг были в таком сложном настроении. Некоторое время назад им написали, что выехали. Они ждали долго и уже всерьез предположили, что третьегодки находятся в опасности и им пора бежать на помощь, а потом получили сообщение о том, что они возвращаются. И все, никаких подробностей. Ноги ощущались слабыми, но Хината не планировал давать им отдохнуть. Наотдыхались уже, хватит с них. Он ходил, приседал, бегал и прыгал так долго, как мог. Когда ноги ну совсем переставали его держать, он просто делал это все медленнее. Он не мог представить, каково сейчас Куними – такой стресс, а он вынужден сидеть на одном месте. Хината бы уже взорвался. – Где они… – прошептал Кагеяма, в очередной раз подходя к окну. – Где они, где они?.. – Спроси это еще пару раз. Может, появятся быстрее, – тихо отозвался Куними. Хината недолго посмотрел на них, а затем опустил взгляд на свои ноги. Они же… Вернулись к нему не только для того, чтобы он бегал и прыгал, хотя это, конечно, в первую очередь. Еще они вернулись к нему, чтобы он мог делать разные штуки. Для себя, для других. Особенно сейчас, когда ему страшно, но этим двоим – в сто раз страшнее. Поэтому он побежал к бару и стоял там некоторое время, пусть ноги и пытались схитрить и подкоситься, чтобы он присел хотя бы на секунду. Кагеяма снова начал свой нервный обход, и Куними в этот раз не выдержал и поехал за ним, так что нагнал их Хината только на кухне. – На! – громко сказал Хината, протягивая Кагеяме кружку чая. – Пей! Мы не завтракали, а еще он тебя успокоит! Кагеяма посмотрел на него всего на мгновение. – Нет. – Пей быстро! – Отвали! – Ну и придурок, – просто сказал Хината, ставя кружку рядом с ним, на столешницу, но не так близко, чтобы Кагеяма случайно задел кипяток. А потом повернулся к Куними. Куними тоже не смотрел на него, прикованный взглядом к двери, ведущей обратно в зал. Хината сделал вдох и выдох. Вовремя закрывать глаза, когда белый свет становится слишком ярким. Отошел, чтобы взять не кружку, а небольшую чашку, налить в нее чай, поставить на блюдечко и положить рядом ложечку. Оставить рядом несколько кубиков сахара, чтобы не спрашивать, сколько ему нужно, чтобы не отрывать его, чтобы не втягивать в диалог, в котором он сейчас явно не хочет находиться. Когда он вернулся на кухню, Кагеяма стоял, опершись о столешницу и глядя в пол. Куними все еще оставался на своем месте, сложив руки на коленях. Хината осторожно подошел к нему, как бы невзначай, как бы и не глядя в его сторону, будто бы ему совсем неинтересно, что там происходит у Куними и о чем он сейчас думает. Поставил поднос с чашкой рядом с ним и быстро отошел обратно к Кагеяме. Чтобы Куними мог его проигнорировать, если захочет. Чтобы Куними не был вынужден говорить «я не хочу» или даже «спасибо». Куними долго глядел в пустоту, прежде чем заметил чашку. Он смотрел на нее некоторое время и в итоге взял ее подрагивающими руками прямо вместе с блюдечком. Добавил один кубик сахара и начал долго-долго мешать чай, кажется, зациклившись на этом действии. Хината был повернут к Куними профилем, но все равно косил на него, и, видимо, косил слишком очевидно, потому что Куними встретился с ним взглядом. И неловко кивнул. Хината расплылся в широкой улыбке и тут же отвернулся, чтобы лицо не выдало его «ПОЛУЧИЛОСЬ»-эмоции. Он наконец-то нашел ключик. Они находились тут некоторое время, и Хинате было тяжело не разговаривать, но он держался изо всех сил. В какой-то момент Куними отставил пустую чашку на поднос и, развернувшись, поехал в туалет. Хината проследил за ним, потому что света там все еще не было, увидел, как он проезжает по мокрому полу, как открывается дверь, как Куними замирает, заметив льющуюся из крана воду. – Что тут… – Ты дотянешься? – крикнул Хината. – Я могу выключить! Ух, неужели ресторан сломался настолько, что даже кран уже не течет, а хлещет?.. Но не успел Хината додумать эту мысль, как услышал звон колокольчика входной двери, и его тряхануло. Он переглянулся с Кагеямой, и они оба сорвались с места, но, кто бы к ним ни бежал, он, что поразительно, оказался быстрее. Распахнув дверь ногой, Суга ввалился в кухню и, увидев Кагеяму с Хинатой, набросился на них, крепко прижимая к себе. – С-Суга-сан?.. – напуганно пробормотал Кагеяма. – Что- – Господи, мои милые… – прошептал Суга, крепко целуя Хинату в щеку, а затем насильно наклоняя голову Кагеямы и целуя его тоже. – Боже мой… Хината так давно не обнимался с Сугой-саном, и поцелуев тоже давно не получал, так что сразу почувствовал, как в груди становится тепло-тепло, и он крепко обнял семпая в ответ, но вот Кагеяма явно был слишком растерян для таких нежностей. – Суга-сан, что происходит?.. – спросил он. – Слава богу, вы… Цукишима! – Суга быстро отпустил их, прикладывая телефон к уху. – Ты тут?! – Нет, я умер. Остался только Ямагучи. – Я тебе пошучу… – пробормотал Суга, потирая веки, но все еще слабо улыбаясь. – Оставайтесь дома, ты меня понял?! Никуда не выходите, пока мы не заедем за вами! – Худшая пытка, – отозвался Цукишима. – Вы объясните, что происходит? – Я… Он посмотрел в сторону раздевалки и столкнулся взглядом с Куними. Хината тоже посмотрел на него и неловко закусил губу. Куними выглядел напуганным. Не Сугой-саном, а просто фактом того, что он здесь, что они вернулись. Что он вот-вот услышит какой-то вердикт. На кухню ворвался Ойкава. Невидящим взглядом осмотрел всех, сделал несколько шагов вперед и, повернувшись, заметил Куними. А потом Хината увидел, как его лицо начинает светиться. Он, кажется, никогда не видел, чтобы Ойкава-сан улыбался так счастливо. Широко-широко, всеми своими белоснежными зубами, и его глаза были сильно распахнутыми и немного мокрыми, и он наклонился, раскрывая руки для объятий, и Куними тут же разогнал коляску, преодолевая раздевалку, подъезжая к нему вплотную, чуть не сбивая его с ног. Ойкава крепко обнял его за голову, прижал его лбом к своей груди, шумно выдыхая. Хината не видел лица Куними, но видел, как его плечи подрагивают, и как он неуверенно, но кладет руки на руки Ойкавы, то ли чтобы обнять крепче, то ли чтобы ненадолго отстранить. – Ойк-кава-сан, а- – К-как много дел… – сказал Суга, ходя кругами. – Ох, мальчики, очень много дел… Мы должны… Где Матсукава? Ойкава поцеловал Куними в лоб, сам же вытер его рукавом. – М-Матсукава… Он… Черт, Матсукава! – быстро отстранившись от первогодки, Ойкава выбежал в зал. – Ойкава-сан!.. – сипло прикрикнул Куними. – Кинда- – Все здесь? – спросил Дайчи, заходя на кухню через заднюю дверь. – Слава богу… Цукишима и Ямагучи все еще на связи? – Куда денутся?.. – слабо усмехнулся Суга. Дайчи прищурился, глядя Куними за спину. – Что у нас там происходит?.. Уберите скорее, пока кто-нибудь не поскользнулся… Кагеяма неуверенно заломил руки. – Дайчи-сан, а- – Пара минут, Кагеяма. Прибери это пока что. Хватит с нас несчастных случаев. И капитан ушел. Хината посмотрел на Кагеяму и улыбнулся. Судя по реакции семпаев, все было либо чуть-чуть хорошо, либо просто хорошо, но отсутствие конкретики, кажется, запутало Кагеяму окончательно. Растерянно переступая с ноги на ногу, он стоял несколько секунд, в итоге наклонился, достал из шкафа тряпку и прошел за Куними. Суга продолжал ходить из угла в угол, говоря то ли с Цукишимой, то ли, что более вероятно, с самим собой. И тут он внезапно остановился, замер, как вкопанный, а потом обернулся через плечо, прикрикивая. – КАГЕЯМА, СТОЯТЬ!.. Кагеяма, уже наклонившийся, чтобы протереть пол, посмотрел на семпая с еще более растерянным лицом, чем у него было изначально. Кажется, он уже даже примерно не понимал, что происходит. Суга моргнул. Судя по всему, он сам не понял, почему так закричал. – Я… Не надо. Я уже месяц не проверял проводку, а по технике безопасности- Кагеяма выпрямился и кивнул. – Хорошо. – И, Куними, отъедь на всякий случай подальше! – Я все выключу! – прикрикнул Хината, побежав к щитку. Услышав топот его ног, Суга посмотрел на него, как будто заметил только сейчас. Хината успел сбегать туда и обратно, чтобы выключить электричество, и когда он вернулся, руки Суги были крепко прижаты к его рту, и в его глазах стояли слезы. – Х-Хината… Хината, твои ноги!.. – А?.. А, да! – радостно закричал он, подпрыгивая. – Смотрите! Смотрите! – Ох, Хината!.. – Суга снова обнял его, и в этот раз Хината смог насладиться этими объятиями сполна, пусть и с учетом того, что Суга чуть не раздавил его в своих руках. Вернувшись на кухню, Ойкава вытер мокрый лоб рукавом и сказал. – Так, если м-мы хотим… – ОЙКАВАСАН! – уже во весь голос, который у него, оказывается, был, заорал Куними. Ойкава снова повернулся к нему, и Куними неровно выдохнул. – Ч-что с Киндаичи?! Вы нашли его?! Ойкава медленно моргнул. А затем расплылся в улыбке и кивнул. – Д-да, Куними. Киндаичи дома. Он жив. Куними молча опустил голову, прикрывая лицо руками, упираясь локтями в свои колени. Хината посмотрел на Кагеяму и увидел, как он делает несколько шагов назад, вступая в лужу, продолжающую медленно распространяться по кухне. И облегченно выдыхает, смаргивая слезы. – Он жив, – дрожащим голосом повторил Ойкава, продолжая улыбаться. – Он в б-больнице, все там. Поехали к нему. Куними, не убирая рук от лица, мелко кивнул. Ойкава, склонив голову, наблюдал за ним некоторое время, а потом посмотрел на Кагеяму. После нескольких секунд тишины он сказал. – Ты тоже можешь поехать, Тобио-чан. Если хочешь. Кагеяма встрепенулся и быстро повернулся к Суге. Суга с улыбкой кивнул. – Едь, милый, едь… Я все приберу.