Ресторан "Карасуно"

Первогодки об этом, видимо, обязательном правиле узнали только сегодня. Это было первое правило, которое Кагеяма воспринял как-то несерьезно, приподнимая одну бровь и спрашивая: «Что, еще раз?». Оказывается, если Карасуно могут позволить себе передышку, если матчей в ближайшее время не назначено, а тренер в добром расположении духа, то Дайчи выделял себе несколько дней для встречи с семьей. А еще выделял эти дни для всех остальных, и так просто отказаться от этого было нельзя. По крайней мере, если верить его словам – если эти выходные потратятся на что-то еще, а не на семью, по возвращении можно ждать нехилую взбучку. В общем, для капитана очевидно было важно, чтобы его первогодки не теряли связь с семьей. Связь в любом случае ослабевала, но он считал, что если не пытаться поддерживать ее даже так –искусственно, по правилам – произойдет что-то очень и очень плохое. Впрочем, ситуация была необычной, потому что слово «обязательно» из уст Дайчи Савамуры на этот раз не совсем значило «обязательно». Ни у кого из второгодок, например, родителей не было. У Танаки была сестра, и он даже не собирал никаких вещей – просто обрадовался, как ребенок, набрал номер и уже через полчаса угнал с ней на мотоцикле в неопределенном направлении. Нишиноя и Энношита обладали чудесной для себя привилегией провести все эти дни так, как они хотят. Хоть в одиночестве, хоть друг с другом, хоть присосавшись к Танаке с Саеко, – в общем, у них была полная свобода действий. Нишиноя говорил первогодкам, что в отсутствии родителей больше плюсов, чем минусов, но вот этот плюс выделил, как главный – Дайчи-сан чисто технически не может заставить тебя делать что-то в эти дни. А еще «обязательно» не значило «обязательно», потому что Дайчи сделал акцент на том, что всем первогодкам можно и нужно поговорить с ним до начала этих каникул. Без лишних ушей, с глазу на глаз, чтобы они могли рассказать ему, если по той или иной причине не хотят проводить с семьей столько времени. Он говорил, что ситуации у всех бывают разные, и что давить на такое он, конечно, не будет. Правда, когда он наконец выделил время и вышел в зал, чтобы выбрать кого-то из них первым, они уже стояли там с собранными вещами. Хината с рюкзаком за плечами нетерпеливо прыгал на месте, Кагеяма, пусть вроде и воспринял это правило со скепсисом, уже закинул сумку на плечо и держал руку над дверной ручкой, готовый срываться с места, как только ему разрешат. Родители Цукишимы и Ямагучи жили дальше, так что эти двое собрали больше вещей, и сейчас сидели на диванчике, одновременно говоря по телефону и, видимо, заранее сообщая о своем прибытии. Дайчи не мог не улыбнуться. Если бы кто-то из них был одинок, он бы с радостью взял его с собой или просто оставил бы первогодку в покое. Но никто из них одинок не был, и это хорошо. Хорошо, когда есть куда возвращаться на эти несколько дней.

***

– ПА-А-А-АП! – заорал Хината, громко стуча в его дверь. – Я слышу тебя, слышу! Подожди секунду! Хината не перестал стучать, чтобы его ну уж точно впустили. Когда папа открыл дверь, он рефлекторно сделал еще два стука по воздуху и тут же раскрыл руки для объятий. – ПРИВЕТ! – Привет! Папа обнял его, и Хината понял, как давно он не обнимался с кем-то приблизительно своего роста. Ну, Нишиноя-сан был даже ниже, но обнимался редко и в целом делал это как-то неправильно – укусов оставалось слишком много. А потом Хината сбросил рюкзак, снял обувь и куртку, и они пошли на кухню. Они не говорили ни о чем конкретном, но довольно быстро Хината почувствовал, что папа какой-то… Более зажатый, чем обычно. То ли смущенный, то ли нервничающий. И чем дольше они болтали, тем больше Хината осознавал, что папа, кажется, думает, что он не заходил так долго по собственному желанию. Оно и логично – с его точки зрения Хината просто работает в ресторане, а тут резко пропал на столько месяцев, даже новый год пропустил, и не смог наскрести ни одного часа, чтобы заехать. И Хинате от этой мысли стало грустно-грустно, потому что это было совсем не так, но он никак не мог придумать, как бы ему это объяснить, не раскрывая реальных причин. Так что он решил хотя бы сказать: – Я так давно не видел маму и Нацу… – Да? – спросил папа, оборачиваясь через плечо. Он как раз ставил чайник на плиту. – Я вчера заезжал. А чего ты так? – Да как-то… Дела, – Хината вздохнул. – Но я очень хотел! Нам вот специально выделили выходные, чтобы мы с семьей повидались, представляешь? Ну, после всей запары! – Какое хорошее у вас начальство, – улыбнулся папа. – Выходные-то оплачиваемые? – А?.. – не понял Хината. – Ну… Да! Да, наверное! А потом Хината начал рассказывать про жизнь в ресторане, пытаясь вспомнить, на каком моменте остановился. Конечно, про Аобаджосай он не мог сказать ни слова, про матчи – тоже, так что он пытался вспоминать исключительно рабочие будни, которых, правда, в последние месяцы почти не было. – Звучит, как будто ты подружился со всеми коллегами, – улыбнулся папа, подпирая щеку рукой. – Это какая-то уникальная ситуация. – Они все очень классные! – закивал Хината. – Помнишь Кагеяму, вот у которого я ночую сейчас? Мы, если честно, поругались немного… Но уже помирились, так что все круто! – Это здорово, – вздохнул он. – Помню, в школе тебе было сложно заводить друзей. – …Разве? – моргнул Хината. Папа кивнул. – Близких, я имею в виду. Кажется, ты немного пугал всех своим… Энтузиазмом? – Это и сейчас происходит! – Хината откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди. – Почти перестало, но иногда все равно! Например, дурацкие Цукишима и Ямагучи совсем не хотят со мной дружить! По крайней мере пока что… Папа только засмеялся. – Когда ты был совсем маленький, мне часто приходилось уводить тебя с площадки, потому что ты цеплялся за других детей, чтобы они с тобой дружили. Помню, даже до драк доходило. Приходилось потом извиняться перед остальными родителями. – Да?.. А я этого совсем не помню… – Хината задумчиво почесал нос. – Ну, сейчас меня никто не уведет, так что пусть пеняют на себя! – он немного подумал и снова расплылся в улыбке. – Но у меня есть друг, который даже не коллега! Может даже лучший друг! – Ого! – папа удивленно приподнял брови. – Где познакомились? – У нас в ресторане! Но он просто поесть зашел... Он даже не отсюда! Из столицы, представляешь? – Из столицы? Кем же он работает? – Э-э… Юристом?.. – Хината пожал плечами. – Или нет?.. Короче, что-то умное! Один из дней Хината полностью посвятил времяпровождению с папой. Они долго сидели у него, а потом Хината заставил его пойти с ним гулять, а сам старался не бегать и не прыгать так, как делал это обычно – боялся, что папа заметит, что его ноги стали слабее. Ночевал он у папы, так что небольшой прокол все же был – папа обратил внимание на то, что Хината уезжает от него не на велосипеде, а на такси. Хината скинул все на погоду, однако раньше погода ему не мешала. В остальном же все прошло просто чудесно. Мама и Нацу по нему соскучились, но точно не так сильно, как он по ним. Мама даже удивилась, как сильно он ее обнял, а Хината на объятия никогда не скупился. Нацу попыталась обнять его сильнее, чем он ее, и Хината сосредоточился, чтобы не превратить это в соревнование – все это время он тренировал руки, а давить в объятиях младшую сестру он пока не планировал. Но Нацу была ребенком, так что не провела с ним дольше минуты – тут же отвлеклась на что-то и убежала в свою комнату, а мама почти сразу начала заниматься своими делами, жестом показывая, что Хината может присесть и рассказать ей, о чем хочет – она слушает. И Хината бы сел, рассказал бы ей то же, что и папе, спросил бы, как жизнь у нее и у Нацу, но не успел открыть рот – его окликнули со спины. Хината обернулся и, увидев летящий в него мяч, рефлекторно присел, вытягивая руки. Он давно не играл в волейбол, поэтому прием получился не идеальный, но приемлемый – мяч вернулся в руки Тенмы, который мягко улыбался ему, отряхивая с ног снег. – Дядя! – радостно закричал Хината. – Ты тоже тут! – Так. Шое, Тенма, – не глядя на них, позвала мама. – Хотите играть – кыш на улицу. Тенма с улыбкой поманил его рукой, отодвигая бумажную дверь и снова выходя из дома. Он не надел куртку, так что Хината тоже не стал, со скоростью пули вылетая за ним. – Ты тоже тут!.. – повторил Хината, выдыхая облако пара. – Стой, да перестань уходить! Дай я обниму тебя! – Погоди немного, – фыркнул Тенма. – Давай отойдем. Неужели тебе нечего рассказать мне по секрету? – О-о! Есть! Много чего есть! Хината побежал, обгоняя дядю, примерно предполагая, куда он его ведет. Совсем рядом с их домом было что-то, что с натяжкой можно было назвать «лесом», и они с Тенмой часто отходили туда, чтобы потренироваться в волейболе. Сейчас же это место очевидно стало местом для разговора двух игроков, у которых из вариантов был только этот лес и домик из бумаги с гражданскими внутри. При Тенме Хината бегать не боялся. Немного стеснялся, но это все, потому что Тенма знал, и Хината только сейчас оценил, насколько же это приятно. Он даже понадеялся, искренне-искренне, что у каждого из команды есть кто-то, с кем он может обсудить это все, не кривя при этом душой. Потому что обсуждать было что! Здесь снег не был таким грязным, как на улицах префектуры – по нему никто не ходил. Хината смог различить мелкие птичьи следы, но на этом какие-либо неровности кончались, и в какой-то момент он чуть не утонул в сугробе и начал активно топтаться, чтобы вытоптать им небольшое поле. Как же Хината любил волейбол… Меньше игры, разумеется, а все равно сильно. С Тенмой играть в прямом смысле они не могли, но просто перебрасывать мяч – достаточно здорово, и Хината уже чувствует, что он дома. Наконец-то. – И теперь Киндаичи в больнице и идет на поправку! – закончил рассказ он, подпрыгивая и ударяя по мячу. Тенма нырнул в снег, отбивая его. Мяч полетел ровно к Хинате, но его ноги предательски дрогнули, и он не смог сделать необходимый дополнительный шаг, чтобы мяч не упал на землю. – Да блин… – Не расстраивайся, – улыбнулся Тенма, вставая. – Это здорово, что твои ноги в порядке. Наверняка успеют восстановиться перед следующим матчем. – Ага! Интересно, с кем он будет… Что, если снова с Аобаджосай? Третий подряд! – Тебе все не дает покоя, что ты пропустил второй матч? – склонил голову Тенма. – Судя по тому, что ты рассказал, в ближайшее время матчи вам не светят. Это хорошо. – Что же в этом хорошего? – вздохнул Хината, садясь на корточки. – Дружба – это круто, но матчи… – Я не так много знаю про Аобаджосай… – протянул Тенма, поднимая взгляд к небу. – Но сейчас они, вроде, сильные. Хорошо иметь сильных друзей. Вам светит много матчей, просто тренировочных, да и не так сразу. – Тренировочных… – пробурчал Хината. – Эй, это полезнее, – Тенма подошел ближе и мягко ударил его в плечо. – На реальных матчах сложно учиться. На них ты показываешь, чему уже научился, а это другое. – Я много чего умею! – Даже так? – фыркнул Тенма. – Ну-ка покажи. Хината некоторое время рассматривал снег, а затем поднял взгляд на дядю, только сейчас понимая, что тот сказал. – Чего?.. Типа… Типа, мы с тобой потренируемся?! – Почему нет? Давай, вставай. Я буду осторожен. – У-у, как угрожающе! – засмеялся Хината, тут же вскакивая. – Я – нет! – Я на это надеюсь, – улыбнулся Тенма, доставая из кармана резинку и завязывая себе волосы. – Покажи все, что знаешь. К своему сожалению, Хината не смог показать чего-то впечатляющего. Ножа у него не было, поэтому он просто взял какую-то палку, чтобы она, как на тренировках, только симулировала оружие. Прыгать здесь было не с чего, ноги тонули в снегу, да и двигались слабо. Тенма не бил его в ответ – его руки висели в воздухе, но он просто уворачивался, да даже не уворачивался – ходил туда-сюда, и Хината как будто ничего не мог с этим сделать. – Да что такое… – Все хорошо, – улыбался Тенма. – Ты двигаешься, как игрок. Продолжай. – Атакуй меня! Атакуй, я покажу что-нибудь! Тенма просто кивнул. Когда Хината открыл глаза, он уже лежал на животе, и Тенма держал одну его руку за спиной, не выкручивая ее, но как бы показывая, что в случае настоящей драки мог бы это сделать. – ЧЕГО? – закричал Хината в снег. – Как?! Тенма отпустил его руку и, придерживая за плечи, помог встать. – Ты быстрый, но всегда движешься вперед. Если сражаешься с кем-то сильнее тебя, дай ему хоть немного побить воздух, а не свое тело. Пусть подустанет. – Ну, я же могу блокировать удар! Особенно если человек без ножа, как ты! – Не трать на это силы, – покачал головой Тенма. – Сейчас – не трать. А еще, когда твои ноги немного окрепнут, советую научиться драться ими. – М? – склонил голову Хината. – Потому что они у меня такие крутые?! – Очень крутые, – улыбнулся Тенма. – Но еще и потому, что твои соперники наверняка будут выше тебя. – Как всегда… – Это не страшно. Страшно то, что руки у них длиннее. Им до тебя дотянуться – проще простого, а если ты будешь постоянно хотеть до них дотянуться – рано или поздно подойдешь слишком близко. – Хм… – Хината задумался. – Кагеяма постоянно дерется ногами! Но он совсем не низкий! – Наверное, не хочет подпускать соперника близко, – улыбнулся Тенма. – Когда бьешь ногой, твой корпус и голова находятся далеко. Это просто безопаснее. – О-о! Хорошо, я понял! Дай попробую! Он попробовал. Не получилось. Тенма был слишком быстрым, а ноги Хинаты – слишком медленными. Он очень старался, но тело просто не слушалось его, постоянно таща его куда-то вниз, и Хината начал раздражаться. Не на Тенму, даже не на ноги, а как-то в целом. Зато начал раздражаться он не так, как раздражался бы неделю назад. Не хотелось останавливаться. Хотелось продолжать до тех пор, пока не получится. – Вот! – щелкнул пальцами Тенма. Хината остановился, тяжело дыша, выдыхая новое облако пара. – …А? – Твое лицо. Правильное лицо. – О… – он вытер лоб рукавом. – К-класс! Класс, так и ощущается!.. – Продолжай! – засмеялся Тенма, расставляя руки в стороны. Хината моргнул и выпрямился. Тенма растерянно склонил голову, переставая смеяться. – Ха… – рот Хинаты сам собой растянулся в улыбке. – А ведь мы… Уже делали что-то такое в детстве, да?.. Тенма тут же отвел взгляд и протянул неловкое «э-э…». – Я только с-сейчас понял, что это никак не было связано с волейболом… Ха…

***

Кагеяма никогда не был уверен, какие цветы стоит брать. К счастью, в основном его сестра делала заказ сама, и ему оставалось только приехать и забрать их. Цветы, сейчас лежащие в его руках, были очень светлыми, почти белыми, и Кагеяма не знал, как конкретно они называются. Он просто перехватил букет поудобнее, но так, чтобы не помять его, и, кивнув продавщице, покинул магазин. С Мивой они встретились уже там, даже не у ее дома. Кагеяма немного растерялся, потому что планировал остаться у нее на пару ночей, а складывалось все так, словно они встретились на час. Но, увидев его издалека, Мива тут же прикрикнула. – У тебя там только трусы что ли? Почему сумка такая маленькая? – Не только, – сказал Кагеяма, подходя ближе. Когда она обняла его, он обнял ее в ответ, пытаясь при этом не повредить букет. – Посмотри. Нормальные? Мива, отстранившись, взяла цветы и покрутила их в руках. – Да, хорошие. Пойдем? – Пойдем. Мива приоткрыла калитку, и Кагеяма двинулся следом. Как-то так сложилось, что здесь она всегда шла впереди, а он – за ней. Снег тут не расчищали, но людей, видимо, ходило достаточно, чтобы они могли идти по вытоптанной тропинке, ведущей вверх по холму. Идти надо было долго, и Кагеяма не знал, зачем Мива всегда выбирает именно этот момент, чтобы начать расспрашивать его о всяком. Она не делала это дома у себя, дома у него, всегда здесь. Может, не хотела так долго идти в тишине. Но ему было, что рассказать. Полгода назад он наотрез отказывался разговаривать, а сейчас все вроде бы складывалось хорошо, так что он сам не заметил, как быстро это превратилось в монолог. Мива продолжала идти впереди, но часто оборачивалась, уточняя что-то или просто кивая, чтобы он знал, что она слушает. – Значит, вы с Киндаичи и Куними снова дружите? – Это не самое главное, что произошло. – Не знаю. Для тебя, наверное, самое главное. Кагеяма недолго подумал. – …Может быть и так. Но да. Снова дружим. – Это же отлично! – она снова обернулась, улыбаясь. – Я их не видела черт знает сколько… – Скоро сможете встретиться. Если не касаться травматичных тем, им все равно будет много что тебе рассказать. Они хорошо развились в Аобаджосай. – Лучше бы ты больше рассказывал мне про Карасуно. Как твои семпаи? – Я больше не планирую никого убивать, – просто сказал Кагеяма. – В смысле – из них. Они мне нравятся. – Кто больше всех? – Хм, – Кагеяма задумался, и тут же чуть не споткнулся. – Эм… Мой основной семпай – Суга-сан. Он нравится мне, как человек. Асахи-сан и Дайчи-сан тоже, но у них еще и больше качеств, полезных для игрока. Энношита-сан – профессионал своего дела, но мы не так много общались. Нишиноя-сан и Танака-сан нуждаются в срочной психиатрической помощи, но никто не обращает на это внимания. – Понятно… – негромко засмеялась Мива. – А твои одногодки? – Я жду дня, когда Цукишима умрет, – отозвался Кагеяма. – Но так, чтобы это не было моей ошибкой и потом не висело на мне грузом. Ямагучи пока может жить. – А Хината? – Хината – мой друг, – сказал Кагеяма. – Он раздражает. Но он мой друг. – Тобио… – выдохнула Мива, останавливаясь и разворачиваясь к нему всем телом. – Это звучит очень здорово. У тебя уже три человека, которых ты смело можешь назвать друзьями. Кагеяма неуверенно пожал плечами. – Кажется, да. – Ты не рад? – Не знаю, чему тут радоваться. Это просто факт. Не то чтобы это влияло на игру. – Ты же связующий, – пройти оставалось совсем немного, так что Мива взяла его под локоть, ведя за собой. – Ты знаешь, что это влияет на игру. Особенно если человек из твоей команды. – Обычно это только усложняет ситуацию. Кагеяма почувствовал, что идти становится тяжелее и, нахмурившись, заставил себя увеличить шаг. Не хотелось, чтобы сестра тянула его силой. – Это то, что делает ситуацию игровой, – улыбнулась Мива. – Если бы игроки не дружили друг с другом, это уже было бы не то. Игрок Карасуно должен это знать. Или ты все еще ментально застрял в Аобаджосай? – Нигде я не застрял. Они остановились, и он замер, зачем-то рассматривая букет в руке Мивы. Потом заставил себя собраться и повернул голову. Могильный камень. Не очень большой, не очень маленький. Если Кагеяма стоял рядом, он доходил ему где-то до пояса. Кагеяма не знал, можно ли назвать какой-либо камень «красивым». Ну, он был ровным. Нигде не треснул, нигде не потемнел. И на нем не было фотографии, никакого портрета, не было дат и даже имени. Но снег с него все равно убирали. И цветов лежало много – какие-то даже свежие, будто к дедушке заходили прямо сегодня. – Хочешь положить цветы? – Нет. – Хорошо. Мива сделала шаг вперед, отпуская его руку. Чужие букеты она не отодвигала, потому что для ее собственного место оставалось. Казалось, все остальные игроки клали цветы так, чтобы в центре образовалось пустое пространство специально для них. Положив цветы, она присела на колени прямо на снег. Кагеяма немного попереступал с ноги на ногу и решил опуститься рядом с ней. Мива сложила руки ладонями к ладони, будто молясь. Кагеяма знал, что она не молилась, но повторил ее жест. Просто так казалось правильнее. – Кхм… – кашлянула она, прикрыв глаза. – Привет. Я тут, в общем-то, была неделю назад, так что, как ты понимаешь, у меня ничего сильно нового не случилось. Сано оказалась той еще сукой, так что я отрезала ей голову. – Кто такая Сано? – негромко спросил Кагеяма. Он тоже сидел с закрытыми глазами. – Потом расскажу, – фыркнула Мива. – В остальном все своим чередом. Меня никто не обижает. Я тоже стараюсь никого не обижать. Ну, кроме Сано, как ты понимаешь, но она сама напросилась, да, Тобио? – Я не знаю, о ком ты. – Что еще… Моя машина сломалась, но я сдала ее в ремонт – завтра пойду забирать. Так что у меня все хорошо. Немного посидели в тишине. Мива слабо коснулась его локтя, и Кагеяма приоткрыл глаза. – Хочешь что-нибудь рассказать? Он покачал головой. – Я не знаю, что. Я хотел бы говорить только о том, чем горжусь. – О том, чем гордишься? – улыбнулась Мива. – Можешь пересказать все, что рассказал мне. О поисках. О команде. О том, сколько у тебя теперь друзей. Кагеяма неуверенно повернулся к могильному камню, приоткрыл рот, но осекся. Снова посмотрел на сестру. – Я не знаю. Правда не знаю. Он уже знает о моем переходе в Карасуно. Мне нечего добавить. – Пусть так. Перескажу ему, когда тебя не будет, – кивнула она. Кагеяма посидел так, чувствуя коленями холодный снег, около минуты. Мива не вставала, так что он – тоже. Сейчас на кладбище почти никого не было, по крайней мере отсюда он не слышал чьих-то шагов или разговоров. Только кричали птицы, но и они находились где-то далеко. Небо было голубым. Снег на тропинке – почти черным. Было холодно, но мерзли только руки и лицо, даже уши были спрятаны под шапкой, так что Кагеяма мог сидеть так долго. Мива, кажется, тоже. – О… – внезапно выдохнул Кагеяма, моргая. – О! Я знаю!.. Дедушка! – он быстро повернулся к камню. – Я был основным связующим! Мива раскрыла рот. – Ты успел повести команду? – Я забыл!.. Я… Да! – Кагеяма кивнул ей и снова посмотрел на камень. – Команда оказалась в критической ситуации, и мне доверили быть основным связующим! Я вел всех атакующих, которые были в состоянии играть, и мы… М-мы победили! – Вау… – выдохнула Мива. Затем, размахнувшись, она ударила его в плечо. – А я говорила тебе! Тебя не просто так называли «сменным», а не «запасным» связующим! – Нет… Нет такого термина, – Кагеяма потер плечо. – Но да. Это то, что случилось, и… Э… – он снова сложил руки ладонями друг к другу. – Я стараюсь делать так, чтобы меня не обижали, но… Стараюсь этим не обижать других. У меня все хорошо. Улыбаясь, Мива встала. Кагеяма встал вместе с ней, и они, подойдя к камню, одновременно коснулись его губами, а затем лбами. Когда они отходили, Кагеяма очень старался не наступить ни на один букет, что было не так-то просто. Но это было хорошо. Дедушку помнили, и продолжали помнить так сильно, что приносили цветы, кажется, каждый день. Если Кагеяма задумывался, хотел ли бы он, чтобы его помнили так же, его мысленный ответ зависел от настроения, так что он так и не смог прийти к чему-то заключительному. Теперь, когда они шли к выходу, Мива не шла впереди. Тропинка вполне могла вместить и двоих, поэтому Кагеяма шел рядом с ней, и именно это позволило ей приобнять его за шею, сильно наклоняя его голову в сторону. – Думаешь, будешь вести еще? – Не знаю, – честно ответил он, продолжая идти в такой неудобной позе. – Я стараюсь не думать об этом, но не очень получается. Но когда я перестал об этом думать – мне сказали вести команду. – В каком-то смысле логика в этом есть, – кивнула Мива. – Может, ты не мог показать себя на все сто как связующий в Карасуно, но ты просто был собой. Поэтому тебе доверились. – Я вел Сугу-сана, – сказал Кагеяма больше в воздух, чем обращаясь к сестре. – Это – очень высокая степень доверия. Мне приятно. – А ему ты это говорил? – Нет. – Эх, Тобио… – она натянула ему шапку на глаза, и Кагеяма, раздраженно выдохнув, поднял ее обратно. – Бог с тобой. Я так понимаю, ты заехал на пару дней? – Да, – кивнул он. – Это правило, так что я не имею права ослушаться. Если я уеду от тебя раньше- – Тебя сразу выгонят из команды… Кагеяма встал. Мива тоже остановилась и приподняла брови. – Я шучу! Господи, конечно нет! – Я не знаю… Дайчи-сан очень строг, когда вопрос касается семьи. Я не хочу рисковать. – Ну, что ж, – она снова двинулась к выходу с кладбища. – Придется придержать тебя, чтобы ты не лишился команды. По дому помогать будешь. И машину мою заберешь. – Хорошо, – кивнул Кагеяма, тут же начиная идти за ней. – Поделаем что-нибудь. – Расскажи про Сано. – Ладно-ладно, любопытный… Расскажу.

***

– Стой, стой… Цукишима встал, и Ямагучи, облизав пальцы, попытался пригладить ему волосы. Пока они добирались до дома Ямагучи, успело стемнеть. Улочка, на которой он вырос, была очень узкой, грязной и темной. Как будто из территорий Карасуно вырезали несколько квадратных метров и перенесли их куда-то еще, только и здания срезали – они никогда не были выше двух этажей. Многоквартирных зданий тут не было, так что когда Цукки впервые приходил к Ямагучи сам, он долго шел вдоль этой улицы, присматриваясь к номерам домиков и пытаясь вспомнить, какой именно ему нужен. Отпустив лицо Цукки, Ямагучи выдохнул и пошел к двери. Он старался не оборачиваться, не поглядывать по сторонам, доставая ключи. Потому что это был первый раз за всю его жизнь, когда он мог позволить себе быть смелым в родном районе, и он хотел как-то… Прочувствовать это. Не повиноваться привычкам, не вжимать голову в плечи. Когда дверь открылась, Ямагучи отряхнул ноги и зашел в дом. Цукки прошел за ним, сразу же начиная снимать куртку. – Не стреляй, – негромко сказал Ямагучи, закрывая за собой дверь. – Я же говорил, что мы придем. – Вы должны были прийти часа два назад! – отозвалась бабушка, выходя к ним из-за угла. – Где носило? – Это Тадаши? – спросил голос со второго этажа. – Привет, мам! Я с Цукки! – Здравствуйте, – зевнул Цукки, скидывая обувь, подходя к бабушке Ямагучи и собираясь с силами, чтобы пережить ее жесткие объятия. – И вам здра- АУЧ! Пока мама спускалась, Ямагучи, сняв ботинки, поднял взгляд и понял, что зеркала перед дверью больше не было. Моргнув, он прошел на кухню и не обнаружил там лишнего, пустого кресла. Только диван и стол со стульями. Ямагучи совсем не понял, что к этому испытывать, и сначала не хотел ничего спрашивать, но все же не удержался и повернулся к маме, когда она оказалась рядом. – У вас был ремонт? – Небольшой, – сказала она, обнимая его. – Просто прибрались, обои переклеили… Ничего серьезного. – А… Ага… – кивнул Ямагучи, гладя ее по спине и отстраняясь. – Почему ты все такой же тощий? – Ты думала, я приеду с десятью дополнительными килограммами?.. Бабушка пошла разогревать еду, и Цукки подошел к ним, потирая ребра. – Скажите своей mama mkwe перестать давить меня в руках, я не переживу еще один раз… – Теперь придется пройти через меня, – улыбнулась мама, раскрывая объятия, и Цукки вздохнул. Ямагучи пошел к бабушке. Когда он подошел к плите, в нос почти сразу ударил сильный запах еды, но ехали они долго, и он даже проголодался, так что никакого отвращения не почувствовал. Пережив ее объятия, он заметил, что бабушка манит его пальцем, и наклонился. – Твой Цукишима посильнел. – А?.. – Ямагучи улыбнулся. – Думаешь? – Руками почувствовала, – кивнула она. – Это правильно, ему давно пора. Тебе тоже. – Хах, пожалуй… Когда они наконец-то сели есть, Ямагучи даже не успел положить первый кусочек еды в рот, как их с Цукки начали отчитывать. Как обычно – строго, громко, но не страшно. Скорее с переживанием, чем с реальным наездом. – Почему вы не приехали на новый год? – спросила мама. – В смысле, это не проблема, но вы могли хотя бы предупредить. – Я же говорил, – вздохнул Цукки, ковыряя еду в тарелке. – Мы работаем в ресторане. Вы представляете, что там происходит в новый год? Мы нос почесать – и то не успеваем. – Не понимаю, – покачала головой бабушка. – Почему не нормальная работа? – Я все еще программирую, – прожевав, Ямагучи потянулся за новым куском. – Просто когда время есть. А так – чем в ресторане не нормальная работа? Бабушка снова покачала головой. – Тебе, и посуду мыть? Mwanangu бы это не понравилось. Ямагучи только вздохнул, решая набрать столько еды в рот, чтобы никто не сомневался – даже если бы он очень хотел, он просто физически не смог бы дать ответ. – Хватит, – отмахнулась мама. – Не думай об этом, Тадаши. Чем бы ты ни занимался, он бы это одобрил. – М-гм. – А разница? – пожал плечами Цукки. – Вы извините, конечно, но мы пока искать другую работу не планируем. Нам нравится, а вы сами знаете – это редкость. – Это здорово, но и правда неожиданно, – улыбнулась мама. – Я думала, вы там ненадолго, пока не найдете что-то еще. Что вас так зацепило? Цукки соединил большой и указательный палец кольцом. – Деньги, разумеется. Мы же вам присылали, помните? Неплохо для ресторана, да? – Кстати да! Вы что там, золото посетителям выносите? – М-мы сами не знаем, откуда такие зарплаты, – выдавил из себя Ямагучи, когда наконец-то смог прожевать все, чем набил себе рот. – Наверное, им сложно содержать бизнес в таком зачуханном районе, вот и пытаются удержать сотрудников деньгами. Это работает. – У вас там опасно? – спросила бабушка. Цукки только отмахнулся. – Не опаснее, чем у вас. В крайнем случае – один удар шокером, и можно идти дальше. Бабушка склонила голову. Цукки поднял взгляд к потолку, задумываясь. Ничего не придумав, он повернулся к Ямагучи. – Шокер? – Э-э… – Ямагучи пожал плечами. – Даже не знаю. Mkondo wa…Umeme?.. Эм… Мама наблюдала за их попытками молча, с улыбкой подперев подбородок рукой. Когда Ямагучи сдался и посмотрел на нее с мольбой в глазах, она фыркнула и, повернувшись к свекрови, объяснила на суахили, о чем говорил Цукишима. – А, – кивнула бабушка. – Это правильно. Можете нормальное оружие приобрести – более действенно. – Ага, надо бы… – сказал Ямагучи, как он обычно говорил, пытаясь перейти на другую тему. – А у нас есть добавка? – Кстати да, – согласился Цукки. – Я бы тоже поел еще, если есть. Мама и бабушка смотрели на них так удивленно, что Ямагучи испугался – не успел ли он в этом простом предложении случайно использовать терминологию игроков или что-то в этом роде. Только потом он понял, что они, наверное, никогда раньше не слышали, чтобы Цукки и Ямагучи просили добавки. С едой у них отношения были сложные – часто приходилось запихивать ее чуть ли не насильно. – Конечно! – сказала бабушка, вставая. – Ну наконец-то вы расти начали! – М-мы долго ехали… – с неловкой улыбкой попытался оправдаться Ямагучи. – Пробки… С утра не ели… – Не оправдывайся! – замахала руками мама. – Мы только рады! А я все смотрела, смотрела, ждала, когда вы ныть начнете, что больше не хотите… – Стоп, это слишком много! – испугался Цукки, получив новую порцию. – Остыньте! Ямагучи смеялся ровно до того момента, как не увидел порцию такого же размера перед собой. М-да, с таким они уже не справятся и, как и ждала мама, начнут ныть. Он не был уверен, на что потратить целый день. Ночевали они тут, разговаривать с мамой и бабушкой, особенно впервые после такой долгой разлуки, было приятно, но рано или поздно начинало выматывать. Гулять по этим местам не хотелось – не лучшие воспоминания. А еще Ямагучи задумался о чем-то, о чем раньше не задумывался. Диван у них был большим, и Ямагучи обычно садился с самого краю, порой даже на его подлокотник. Сейчас они сидели за столом, на стульях, и Ямагучи всегда занимал именно этот – дальний от кухни, чтобы он мог встать и пойти в спальню, не протискиваясь между остальными. У него была целая комната, которая, наверное, пока что не стала чем-то еще. Там все еще лежала часть его вещей, которую он не забрал после переезда, там же стоял его старый компьютер. Если игроки обычно не доживают до тридцати пяти, то Ямагучи умрет раньше своего папы, если не в его же возрасте. А значит, в этом доме появятся новые «мертвые вещи». Которые стоят тут, собирая пыль, но никто ими не пользуется. Никто даже не заедет их забрать. Бедная бабушка, бедная мама… Ямагучи не сказал бы, что был активной частью семьи, но он хотя бы был. Существовал. Чужая рука коснулась его щеки, и Ямагучи, моргнув, повернулся на маму. Цветом кожи он пошел в папу, в бабушку, а вот веснушками – в маму, и поэтому иногда ему становилось неловко, когда он не любил их в себе. Как будто он не любил их в ней, а это было не так. – Ты выглядишь лучше, – улыбнулась она, гладя его щеку большим пальцем. – Кажется, у вас все и правда хорошо. Ямагучи улыбнулся в ответ, опираясь на ее ладонь. – Так и есть, мам. – На сколько вы остаетесь? – Ненадолго. Завтра поедем к Цукки. Отпустив его лицо, мама подтолкнула ему тарелку и обратилась к Цукки. – Мы, кстати, не общались где-то месяц, у них все хорошо? – Завтра и узнаем, – пожал плечами Цукки. – Я без проблем передам привет, если это не значит, что вы нагрузите нас гостинцами. Мы не дотащим.

***

Цукишимы жили совсем неподалеку, но их улица выглядела намного чище и светлее, чем та, на которой жил Ямагучи. Конечно, по сути своей это было неважно – преступность была везде, мусор был везде, и вороны кричали на этой улице так же, как и на улице Ямагучи. Но все равно дышать здесь было легче – Ямагучи сказал об этом Цукки еще в детстве. Сейчас Ямагучи прошел вперед, ко входной двери, а потом, поняв, что Цукки не идет за ним, обернулся. Цукишима сам не понял, почему замер прямо посреди дороги, снизу вверх глядя на светящиеся окна. Идти в дом к Ямагучи он не боялся, не испытывал ни капли волнения, а сейчас не мог сдвинуться с места. Ямагучи быстро подошел к нему. – Все хорошо?.. – Не знаю, – пробормотал Цукки. – Н-не знаю, как себя вести. – Как обычно?.. И что это значит?.. В смысле, теперь Цукки знает – когда ему было лет шесть, его старший брат убил кого-то. Испугался, превысил самооборону и совершил непоправимое. Цукки забыл и про это, и про все последствия – он не помнил ни разборок с полицией, ни странностей в поведении брата. Он только помнил, что в какой-то момент что-то щелкнуло в нем, и он перестал хотеть проводить с Акитеру так много времени, как проводил до этого. Но это больше походило на самое обычное взросление. Цукки забыл, но Акитеру, наверное, помнил. А родители – тем более. Он не винил их за то, что они ему не рассказали – а зачем? Ребенок пережил что-то травмирующее, а через пару дней начал вести себя, как будто ничего не случилось. Наверное, это дало им время сфокусироваться на Акитеру и помочь ему прийти в себя. Цукки не хотел говорить им, что вспомнил. Не хотел проводить серьезных диалогов, не хотел доставать скелеты из семейных шкафов, как будто обвиняя их в чем-то. Но он не представлял, как играть в игру, где они делают вид, что ничего не случилось, а он – что ничего не помнит. Ямагучи взял его за руки. – Это было давно. Ты думаешь об этом, но они – нет. Не будет какого-то напряжения. – …Ага, – сглотнул Цукки. – Но с Акитеру будет сложновато. – Я рядом. – Я знаю. Выдохнув, Цукки поправил очки и, отпустив руки Ямагучи, двинулся к двери. Он только достал ключи и даже не успел их вставить, как дверь распахнулась, и его крепко сжали в объятиях, притягивая голову вниз, целуя в щеку. – Мам!.. – тут же ощетинился он. – Чего в дверях-то? Дай мы зайдем хотя бы! Краем глаза он увидел, как папа уже бросился обнимать Ямагучи, их быстро затащили в дом, и не успел Цукки моргнуть, как они уже сидели в гостиной. Его дом всегда был слишком приторным для него местом. Светлые, желтоватые стены, мягкая мебель, перья и бусины в декоре. Его родители в юности были хиппи, с возрастом, конечно, «перебесились» и стали жить обычной жизнью, но от многих моментов так и не отказались. Например, Цукки знал их отношение к насилию. Он уже с подросткового возраста считал это глупостью, но как-то инстинктивно позволял себе насилие только на словах, а не физически. Может, поэтому в том числе сейчас он чувствовал себя каким-то… Самозванцем. Как будто вот-вот родители посмотрят на него и увидят то, что он очень не хотел бы им показывать. Но этого, конечно, не случилось. На столе уже стояли чашки с душистым чаем, несколько тарелок с печеньем, ягодами и фруктами. Цукки медленно моргнул и поднял взгляд на папу. – Ну, как у вас дела? Рассказывайте, рассказывайте! – У нас все хорошо! – ответил за него Ямагучи. – Цукки отлично справляется с работой официанта! – Ой, ну молодчина! – засмеялась мама, проходя рядом, снова целуя Цукки в голову и садясь напротив. – Нет, вы молодцы, просто молодцы! Мы знали, что у вас все получится! – Сепарация – всегда непросто, – закивал папа. – Если что-то пойдет не так, вы всегда можете вернуться! – Успокойтесь… – пробормотал Цукки, снимая очки и нервно протирая их краем кофты. – Что может пойти не так? На меня накричит посетитель? Простите, но я не сорвусь после этого обратно. – Мы просто говорим… – отмахнулась мама. – Не хотим, чтобы вы чувствовали какое-то давление… Тадаши, как у тебя дела? Еще программируешь? – Немного, – улыбнулся Ямагучи. – Но мне нравится мыть посуду – я параллельно смотрю что-то, что мне интересно, могу слушать музыку… И у нас очень классные коллеги! Да, Цукки? – Сборище идиотов, не более… – Цукки вытянулся вперед, пытаясь заглянуть за угол гостиной. – Где Акитеру? Он наверху? – Ох, он не смог приехать, – покачал головой папа. – Он вообще часто заезжает, но на этой неделе никак не может вырваться. – О нет… – Ямагучи искренне расстроился. – Акитеру-куна не будет?.. Даже на часик заехать не сможет? Мама развела руками. – Трудоголик… Мы ему тоже объяснить пытаемся, что незачем так надрываться, но разве вам, детям, что-то объяснишь?.. Цукишима изо всех сил попытался сделать вид, что ничуть не расстроен их ответом. Вытянув руку, он взял печенье и мокнул его в чай. – Избегает нас. Ну и слава богу, хотя бы его слюни с щек вытирать не придется. – Ничего он не избегает, – улыбнулась мама. – Скорее всего, когда освободится, пулей поедет к вам, так что ждите гостей! – А-э… – Ямагучи неуверенно улыбнулся в ответ. – У нас тоже бывает завал, так что… Было бы здорово, если бы он сказал заранее… Печенье не было сухим, но Цукки почему-то все равно поперхнулся и быстро запил его чаем. Нет, говорить об Акитеру он больше точно не хотел. О ресторане – тоже, а о себе родители говорить не будут, пока не расспросят их обо всем на свете. Цукки даже почувствовал, что возвращается в подростковые годы: хочет надеть наушники и быстро скрыться в своей комнате, напоследок сказав, что ему надо заняться домашкой. Хорошо, что Ямагучи был тут. И хорошо, что Ямагучи очень любил его родителей, и познакомился с ними так давно, что уже не испытывал никакой неловкости, и мог говорить много и эмоционально. На их языке. – У вас тоже валил снег? – спросил он. – У нас там все замело… – Валил-валил, – кивнул папа. – Ну, правда, периодически. Иногда получше, иногда похуже… Но я читал – у вас там какая-то настоящая буря прошла! – Не прям буря, – засмеялся Ямагучи. – Но расчищать не успевали, это да… Ой, а мы недавно муравьев завели, но совсем за ними не уследили… – Что, умерли? – с сочувствием спросила мама. – Ага… Но это, наверное, знак, что до более серьезных животных нам далеко… Даже рыбка умерла бы быстрее… – У нас растения-то еле выживают, – тихо прыснул Цукки, наконец-то позволяя себе чуть расслабиться и обмякнуть в диване. – Тадаши, а ты один отвечаешь за посуду? – уточнил папа, как бы невзначай подталкивая тарелку с фруктами и ягодами ближе к ним. Ямагучи взял клубнику и с улыбкой кивнул. – Да, но я справляюсь. Мне было бы сложнее, если бы кто-то стоял над душой. А вот официантов у нас три! – Целых три? И как, вы сработались? Цукки поморщился. – Один – мужик с очевидными проблемами с матерью, второй – парень с очевидными проблемами. Не знаю, как с ними можно сработаться. Ну, увольнять меня никто не планирует – это главное. Мама вздохнула. – Неужели вы ни с кем там не подружились?.. Ямагучи задумался, жуя клубнику. – Ну… Нет, не особо. Но там есть Кагеяма, вы его, наверное, не помните, но мы недолго учились в одной школе! – Ого! Что, даже на этой почве диалог не завязался? – На этой почве диалог пошел в плохое русло, – со смешком отозвался Цукки. – Там в целом нормальных людей нет. Их можно терпеть – это их главный плюс. – Танака-сан? – негромко спросил Ямагучи. – Он классный. – …Ну ладно, – был вынужден согласиться Цукки. Повернувшись к родителям, он объяснил. – Это наш охранник. Выглядит, как бандит, но добрый, хоть и тупой, как пробка. С ним, в целом, возможно общаться. – И Асахи-сан? – снова подсказал Ямагучи. – Ну нет. – Кто это? – с улыбкой спросил папа. Цукки закатил глаза. – Никто. – Это наш пианист, – улыбнулся Ямагучи. – Он такой, ам… Крепкий, так что немного угрожающе выглядит. Но он очень поэтичный и романтичный… Вам бы понравился! – Какая прелесть! – засмеялась мама, и Цукки тут же понял, какой вопрос будет следующим, так что перебил ее. – Нет, я не буду вас ни с кем знакомить. Они – наши коллеги, не друзья. Это будет как минимум непрофессионально. – Непрофессионально, – сразу закивал Ямагучи. – Но мы можем показать фотки!

***

Асахи заезжал к семье не так часто, как, возможно, стоило бы. Он любил их, глубоко любил, но так или иначе постоянно забывал о том, что кроме Карасуно у него вообще кто-то есть. Хорошо, что именно Дайчи был капитаном, потому что без него Асахи рано или поздно начал бы считать себя сиротой просто из-за забывчивости. Родители переехали, поэтому Асахи больше не приезжал в дом своего детства. Впрочем, этот дом был не меньше старого – три этажа вверх, просторный задний двор, и все это расположено на чистой, тихой улице. Асахи не хотел просить их открыть гараж и не был уверен, будет ли там место, так что припарковался на дороге и, выйдя из машины, двинулся к входной двери. Он постучался. Открыл ему папа, и, хоть он знал о приезде Асахи заранее, он все равно выглядел счастливо-удивленным, обнимая его. С кем бы из семьи Асахи ни обнимался, ему надо было сильно наклоняться. Никто так и не понял, чьи гены сыграли в его росте. – Привет, – улыбнулся Асахи, проходя в главную комнату. Дальше он обнимался уже с мамой, и ее выражение лица походило на выражение лица папы. С Узуме Асахи нормально обняться не смог – она была в процессе разговора по телефону, так что только приобняла его за плечо и, показав жестом, что скоро вернется, вышла в коридор. Косуке, самой младшей до него, не было, и Асахи уже об этом сообщили, но все равно было немного жаль. Сейчас она была в командировке далеко за границей, и Асахи знал, что по причине редкого семейного застолья она обязательно найдет время, чтобы созвониться по видеосвязи. Чиаса не встала, чтобы обнять его. Она сидела за столом и улыбнулась ему, так что Асахи сам подошел к ней, наклоняясь. И только потом, уже при объятиях, удивленно распахнул глаза, отстраняясь. – Ого… – Как-то так, – неловко улыбнулась она. – Тебя давно не было. – Это же… Чиаса, это просто чудесно!.. Прости, могу я- – И почему все так любят это делать… – сестра вздохнула. – Можешь. Асахи положил руку на ее живот, медленно моргая. – Поразительно… Какой срок?.. – Шестой месяц. Уже ощущаешь себя дядей? Асахи присел рядом с ней, все еще не до конца веря в происходящее. – Нет… Нет, но это неважно… Я так рад за тебя! – Спасибо, – снова улыбнулась она, кладя свою руку на его. – Видимо, тридцать восемь – не так поздно, как об этом говорят. – Конечно нет!.. Ох, Чиаса… – Асахи с улыбкой покачал головой. – Прости меня, мне потребуется целый вечер, чтобы это полностью переварить… – У тебя есть все время мира, но ты можешь убрать руку. Асахи послушно отстранился. – Ты нервничаешь? – Еще как… – вздохнула она. – Мне придется уйти с работы черт знает на сколько. – Чиаса, хватит! – сказала мама, садясь напротив. – Мы тебя подменим, и будем подменять, сколько потребуется! – Ага, а мне придется за вами все переделывать. Когда Узуме вернулась, она помогла папе поставить еду на стол и села рядом с Асахи. Получилось так, что трое детей сидели напротив родителей, и Асахи это показалось трогательным, вот только ему пришлось очень постараться, чтобы не задеть ни одну из сестер локтем во время еды. Комната была просторной, стол – широким, как будто изначально он был рассчитан на намного большее количество человек. Родители переехали в хорошее место, и все-таки для Асахи здесь все еще было слишком тихо. У них не играла музыка, не бегало домашнее животное, да и в целом переговаривались они негромко, даже когда обсуждали что-то эмоционально. Наверное, им так было удобнее. Асахи знал, что родители, получив себе целую компанию, поспешили от нее избавиться, а на полученные деньги начали свой бизнес – с нуля. Взяв всех дочерей под свое крыло, они могли обеспечить всем работу, а некоторое количество лет спустя – хороший заработок, но, конечно, любое семейное застолье автоматически превращалось в деловую встречу. Асахи не понимал половину слов, которые они произносили, и все равно чувствовал себя хорошо. Он не столько вслушивался, сколько рассматривал их лица, следил за голосом, пытаясь понять, рады они происходящему или это их раздражает. – Потому что, если мы не перейдем на алюминий, нас скоро сожрут конкуренты, – сказала Узуме. – Сколько, по-вашему, люди готовы тратить на постоянную защиту от коррозии? – А сколько они готовы тратить на алюминий? – фыркнула Чиаса. – И сколько мы готовы? Мама покачала головой. – Полный переход на алюминий займет не один месяц. Возможно, даже год. – С другой стороны, если мы начнем сейчас, мы не опоздаем, – задумчиво протянул папа, подпирая подбородок рукой. – Не знаю… Видимо, из-за того, что Асахи единственный не высказался, все как-то неосознанно посмотрели в его сторону, и он растерянно приподнял брови. – Асахи, есть мысли? – спросила Чиаса, наверняка уже зная, какой получит ответ. – Ам… – Асахи неуверенно пожал плечами. – Все мои мысли о том, что не знаю, как выглядит задний двор не под снегом… Такое чувство, что я приезжал сюда только зимой… У вас что-нибудь растет? Папа слабо улыбнулся. – Как сказать… Что-то растет, но оно тут уже было. Цветочки розовые. – Как они выглядят? – Ам… – мама попыталась показать руками примерный размер растения. – Цветок, как пучок, и листья такие… Жесткие. Колючие даже. – А, – улыбнулся Асахи. – Это Розовый осот. Скорее всего, вы больше не сможете посадить что-то еще, даже если захотите. От него так просто не избавиться. – Поздравляю, скоро вы утонете в сорняке! – засмеялась Узуме. – А я говорила, что его не сажали предыдущие владельцы! Папа неловко почесал шею. – Может, этот снегопад его убьет?.. – Не убьет, – улыбнулся в чашку Асахи. – Но он красивый. Он не станет для вас проблемой. – Пока не переберется к соседям, – кивнула Чиаса. У Асахи была большая пауза в общении с семьей, продлившаяся примерно год. После того, как Суга и Дайчи достали его из холодной воды, после того, как привели его в чувства и решили взять с собой, Асахи никому не писал и никому не звонил. Только через пару месяцев, после легких тумаков от Дайчи, он отписался родителям о том, что жив, а потом снова пропал. Ему было стыдно, но не так сильно, как могло бы. Он не знал, о чем им рассказывать, чтобы не тревожить, так что не рассказывал ничего. Наверное, родители испытывали вину. За то, что не уследили, за то, что произошло. Поэтому когда Асахи, их младший ребенок, наконец-то вернулся, пусть и совсем другим человеком, они ничего не смогли ему сказать и не решались спросить лишнего. Как будто не хотели спугнуть, чтобы он снова не исчез. Никто не верил, что он работает обычным пианистом в обычном ресторане. Не могло у пианиста быть столько шрамов. Но про игру они не знали даже примерно, а значит – не подозревали ничего конкретного. Просто переживали в тишине. Асахи обычно делал так же. – Как твои, ам… – папа осекся. – Молодые люди? – У них все хорошо, – мягко улыбнулся Асахи. – Они сейчас тоже с семьей. Мы с Сугой скоро поедем к Дайчи, мы всегда встречаемся там. Родители относились к Дайчи и Суге с абсолютно оправданным подозрением, так что Асахи старался приезжать один, пусть ему и было жаль, что они разговаривали всего пару раз. Но когда двадцатилетний Асахи пропал, со стороны это выглядело, будто двое преступников взяли его в заложники, а потом нырнули вместе с ним в воду, и появляться на пороге родительского дома несколько лет спустя с двумя парнями, выглядящими, как те самые преступники, уже было испытанием. Асахи боялся представить, что происходит в голове у мамы и папы и как они воспринимают ситуацию со своей стороны, но не мог убедить их в чем-то еще. Они уже смягчились достаточно, чтобы не вызывать полицию каждый раз, когда Суга и Дайчи появляются в их поле зрения. Может, это их максимум. Пусть так. С папой Суги Асахи виделся один, ровно один раз, и встреча прошла очень неловко. Суга говорил, что его папа – не ярый гомофоб, но все же ждет, когда Суга это перерастет, и Суге это было до ужаса неприятно, особенно когда речь шла о важных для него людях. Поэтому третьегодки разъезжались в три разные стороны. Когда Асахи и Суга заканчивали, они встречались в трущобах и шли к Савамурам, единственной семье, которая была рада видеть их в любое время. – Как твоя работа? – спросила Узуме. – Хорошо, – как обычно ответил Асахи. – Мне все еще нравится… Если захотите, я могу сыграть что-нибудь. Почти что угодно. Чиаса улыбнулась и огляделась. – Хм… А у вас нет пианино? Папа отвел взгляд. – В этом доме – нет. Мама кивнула. – Оно занимало много места, а Асахи не так часто заезжает, так что… – Все в порядке, – улыбнулся Асахи. – Если вы захотите, я могу сыграть где-нибудь еще. Ох… – он поднял взгляд к потолку. – Недавно я был на концерте… Красивейшая музыка, которую я когда-либо слышал… – Кстати я слышал, что у вас в префектуре почему-то очень развита музыкальная тема. – Вспомнил папа, задумчиво хмурясь, – классическую музыку еще кто-то слушает? – Да, я, – тихо засмеялся Асахи. – Аобаджосай – прекрасный оркестр, вам стоит послушать что-то в их исполнении, даже если вы не любите классику. Думаю, после них – полюбите. – О господи… – Узуме прикрыла лицо руками. – Еще раз я услышу про Аобаджосай… Это ненормально, что юные девочки переключились с героев фильмов и сериалов на дирижеров… – Почему нет? – пожала плечами мама. – С дирижером хотя бы можно увидеться. Букет ему там вручить. – Это как раз то, что я делал на днях… – улыбаясь, протянул Асахи. – Если вдруг тоже захотите – покупайте белые или голубые. Не фиолетовые. Чиаса приподняла бровь. – И каким же образом ты узнал его предпочтения в цветах?..

***

Покинув автобус, Суга подышал на свои руки и, потерев их друг о друга, спрятал их в карманы. В сумке на плече не было почти ничего – немного одежды, ноутбук, зарядка и деньги. На улице темнело, и, если он правильно понял, Асахи выехал несколько часов назад, и они вот-вот должны были встретиться в трущобах. Правда, называть их «трущобами» было уже как-то странно. Когда-то место было жутким, просто ужасающим, здесь никогда не работал свет, и люди сидели на улице на земле, как-то неприятно провожая взглядом каждого проходящего. В воздухе стоял тяжелый запах, все вокруг шумело, и надо было очень постараться, чтобы не оступиться и не упасть руками на битое стекло. Чем дальше, тем трущобы становились уже, и порой, чтобы пройти куда-то, приходилось буквально протискиваться между стен. Когда Суга был маленьким, он часто заглядывал сюда, чтобы попугаться. Сначала не подходил близко, просто крутился рядом. Потом, лет в тринадцать, начал заходить глубже и глубже, со страхом ожидая, когда же случится что-нибудь плохое. Но ни разу ничего не случалось. Он и сам жил неподалеку, так что, наверное, не выглядел богатым ребенком, с которого можно было получить хоть что-то. Когда в один день Суга прошел трущобы насквозь, ему стало скучно, и больше за острыми ощущениями он сюда не возвращался. В следующий раз он оказался здесь, когда начал помогать сиблингам Дайчи с уроками, и после этого трущобы лишь напрягали, но не пугали его, потому что его, кажется, запомнили. Суга мог идти в белой чистой одежде, с блестящим браслетом на запястье, говоря на ходу по телефону, но никто больше не провожал его угрожающим взглядом. Кажется, даже собаки стали дружелюбнее – подходили, нюхали его, замеревшего от страха, и уходили по своим делам. Но этих трущоб больше не было, и, наверное, Суга мог этим гордиться. Потому что когда они с Дайчи, а потом и с Асахи начали заниматься грабежом, почти все деньги Дайчи пересылал семье. А когда они стали игроками и начали получать на руки столько денег, сколько из-за матчей у них не было времени потратить, Дайчи начал вкладывать их не только в семью, но и во все трущобы в целом. Суга и Асахи подключились. Ну не могло им, едва ли покидающим дом и ресторан, быть нужно столько денег. Они пересылали семье, да, но частично, и больше им было не надо, поэтому почти девяносто процентов с каждого уходили в трущобы. Даже второгодки подсуетились – им деньги нужны были еще меньше. И трущобы стали расцветать. Суга никогда не видел, чтобы Дайчи что-то создавал, а не рушил, но Дайчи справился с этим на удивление хорошо. Здесь все еще было шумно, только уже из-за постоянной стройки, ремонтов, гула машин, которые некоторые люди теперь могли себе позволить. Это было потрясающе. Те же люди. Да даже те же собаки! Вот, Суга наклонился, чтобы погладить одну из них по голове, и они узнали друг друга, и пока он шел, с ним радостно здоровались, и он здоровался в ответ. Деньги ни за что. Зарплата без труда. Если бы Суга назвал это нечестным, это бы значило, что у него случилась амнезия, как у Танаки, и он забыл, как трущобы и люди в них выглядели до всего этого. Ему больше не нужно было нигде протискиваться. Улица не была идеально чистой, но была достаточно широкой, чтобы он спокойно шел, озираясь, ища взглядом Асахи. Асахи стоял у небольшой лавки и разговаривал с кем-то, однако, заметив Сугу, сразу попрощался с собеседником и пошел к нему. Они обнялись и поцеловались. Асахи видел настоящие трущобы один раз, и уже тогда они чувствовали себя лучше, чем в самом начале. Суга помнил больше. Дайчи – тем более. – Как дела? – спросил Суга, улыбаясь. Они могли найти путь к дому Савамур из любой точки трущоб. Хотя, наверное, это не было их особенностью – это могли сделать все, кто здесь жил. – Все отлично, – Асахи предложил свой локоть, и Суга приобнял его. – Кажется, я стану дядей… – Да ладно? – распахнул рот Суга. – Серьезно?! Дядя Асахи?! – Дядя Асахи… – засмеялся он. – Интересно, делает ли это тебя тоже дядей?.. – Ой… – Суга поморщился. – Не хочу быть «дядей Сугой»… Лучше просто буду загадочным спутником дяди Асахи… – Как все прошло у тебя? – Как обычно. Интересно, все приехали? – Я не помню ни разу, чтобы кто-то из Савамур не приезжал… – задумчиво протянул Асахи. – Они к этому относятся очень серьезно… Дом был небольшим. Дайчи отстроил его чуть ли не собственноручно, но сильно двигать соседей не хотел, да и в целом не был человеком, строящим для себя пятиэтажный дворец. Хотя «для себя» или даже «для Савамур» – громкие слова, ведь сейчас там жила только его мама и самая младшая из сестер – Эико. Остальные дети давно разъехались, однако когда они собирались все вместе, а происходило это часто, в такой небольшой дом было несколько страшно заходить. Суга не стучал. Просто распахнул дверь и сразу чуть прищурился, потому что в нос ударил запах еды, а в глаза – яркий свет и безумное мельтешение людей. – СУГА! – АСАХИ! Суга знал, кто подбежит к нему первым, и тут же сомкнул объятия на спине Эико, когда она прижалась к нему. – Привет-привет! Ты что, еще подросла?! Эико отстранилась, смеясь. – Я росла до тех пор, пока не переросла Дайчи, и потом решила, что можно перестать! – Да вы все по такой логике росли! Асахи обнял Мизуки одной рукой, а близнецов Аки и Акеми – второй. Ему с такими руками было удобнее – может сразу нескольких за раз… Суга замечал сильные изменения только в Эико. Она все еще была для него совсем маленькой девочкой, но на деле, конечно, ей было уже девятнадцать, а это почти возраст первогодки. У нее была смешная короткая прическа, и ее волосы были такими же темными, как у остальных, пусть глаза и были голубыми, а не черными. Остальные не сильно изменились с их последней встречи. Мизуки все еще носила очки и обнималась медвежьей хваткой. Аки все еще не сбрил эту дурацкую щетину и хохотал со звуками сломанного паровоза. Акеми все еще была крепче Суги раз в десять, и ее тычки в живот были почти болезненными, но все еще забавными. – Отп-пустите!.. – сквозь смех просипел Суга, понимая, что даже не смог закрыть за собой дверь. – Зажали! Зажали! – Ох… – выдохнул Асахи, когда Эико и Аки одновременно повисли на его руке, будто проверяя его силу. – Вас отнести куда-то или… – Дайте людям раздеться! – рявкнул кто-то. Смеясь, Сугу и Асахи отпустили. Когда Савамуры чуть разошлись, Суга увидел, что на кухне сейчас были только Шика и Фумио. Что-то точно готовилось на плите, но никто из них за этим не следил – Шика сидела на краю стола с телефоном в руках, хмуро глядя на них исподлобья, а Фумио искал что-то на полке, даже не обернувшись в их сторону, лишь немного повернув голову на звуки. Ах, конечно. Самые старшие после Дайчи, второй и третий номер его детства, когда он еще не был знаком с Сугой и Асахи. – Здравствуй, – с мягкой улыбкой сказал Асахи, обгоняя Сугу и подходя к Шике. Та обниматься не любила, но все-таки чуть-чуть, всего на мгновение улыбнулась в ответ. – Привет. Фумио, поздоровайся с семьей. Фумио все еще не обернулся, но Суга увидел, что он кивнул. – Рад вас видеть, – расплылся в улыбке Суга, подходя ближе и снимая пальто. – Как будто вечность прошла… – Драматизируешь, – приподняла брови Шика. – Пару месяцев не виделись. – Ох, ну извини меня за то, что соскучился! – А где Дайчи? – начал оглядываться Асахи. – Или Ясу-сан? Шика снова уткнулась в телефон. – Мама скоро будет, а Дайчи – в душе не ебу. Может, за половицу завалился куда-нибудь. Проверьте. Суга и Асахи успели раздеться, усесться за стол, поболтать с почти всеми из Савамур и согреться, пока Дайчи не было. Только когда они увидели силуэт, такой же, как остальные – темный и крепкий, подлетающий к плите и быстро выключающий ее, они поняли, что Дайчи наконец-то соизволил почтить их своим визитом. – Вы хотели тут пожар устроить или что блять?! – зло крикнул он, натягивая на руки прихватки. – Отойди на минуту – честное, сука, слово… – Дайчи, – весело фыркнул Суга. – Обернись уже. Дайчи не обернулся. Сначала достал мясо, поставил противень на плиту, и только после этого повернулся на голос. Увидев Асахи и Сугу, он широко улыбнулся и вытянулся через стол, быстро целуя их. – Пожалуйста, не вставайте. Мне так легче понять, кто где находится. – Поняли, – с улыбкой кивнул Асахи. – Сидим, – Суга демонстративно вцепился в сидушку своего стула. Кутерьма продолжалась. Суга и Асахи послушно сидели на месте, болтая друг с другом или с любым, кто к ним подходил. Они видели, что с каждой минутой Савамур, чуть ли не гвоздями прибитых к стульям, становилось больше. А потом к ним спустилась Ясу. Если Суга пытался вспомнить кого-нибудь, кому возраст был к лицу – он вспоминал ее. Впрочем, возможно, к лицу ей был не возраст, а сытная еда, долгий сон и полное отсутствие нужды в работе. Но вот это все шло ей больше, чем кому-либо. Ее волосы уже давно тронула седина, и она продолжала убирать их в низкий хвост так, как Суга и запомнил, когда ему было лет пятнадцать. Сейчас Ясу стояла в стороне, как-то смущенно-неловко, и Суга тут же зашептал ее имя, взглядом умоляя подойти ближе. – Ох, Суга, Асахи! – моргнула она, заметив их. – Идите сюда!.. – прошептал Суга. – Дайчи запретил нам вставать!.. Смеясь, она подошла ближе и поцеловала их в щеки. – Как добрались? Все хорошо? – Да, да… – Асахи осмотрел ее и восторженно покачал головой. – Вы выглядите чудесно!.. Это новое платье? – А?.. – она смутилась еще больше, проводя рукой по ткани. – Ой, Асахи, ну что ты… Старое, я просто немного перешила… – Вам очень идет! – сказал Суга. – Выглядите очень празднично! – Не слишком же?.. – Совсем нет, – с улыбкой покачал головой Асахи. – Идеально-празднично. – Так! – хлопнул в ладоши Дайчи, когда наконец разобрался со всеми блюдами. Только сейчас Суга понял, что все, кроме него и Ясу, давно сидели за большим деревянным столом. Дайчи, судя по всему, тоже заметил это только сейчас, потому что он тут же подошел к женщине и повел ее за стул. – Мам, ну садись ты уже… – Дайчи, я не развалюсь, если две минуты побуду на ногах, – засмеялась она, но все же присела. Дайчи продолжал суетиться. Он не мог даже присесть и спокойно поесть – все время подскакивал, чтобы что-то кому-то подать, чтобы напомнить, кому что есть не стоит, чтобы принести добавки… Он не выглядел счастливым, не улыбался. Большую часть времени он выглядел строго-сосредоточенным, будто если хоть что-то пойдет не так – все Савамуры и Суга с Асахи мгновенно умрут. Но Суга знал, что для Дайчи это – такой вид отдыха. И он знал, что, пусть Дайчи и не выглядит счастливым, он счастлив. Он постоянно подрывается, чтобы положить сиблингам добавки, потому что эта добавка есть. И он постоянно на ногах, обходя стол и стулья со всех сторон, потому что этот стол и стулья есть, и их хватает на всех. И он разговаривает с уже взрослыми людьми, как с детьми, потому что они для него детьми останутся навсегда, а еще потому что он сам все еще немного ребенок, и в этом доме Суга мог увидеть это очень отчетливо. Ему эти дни с семьей были нужнее всех. – А вы уже знаете, что Фумио получил награду? – прикрикнула Эико, и Суга с Асахи тут же подняли головы от еды. – Чего-чего? – спросил Суга, улыбаясь. – Серьезно?! Фумио, это обалденно! За что? Говорить было сложновато, потому что все говорили одновременно. Все, кроме Фумио. Он посмотрел на Сугу, а потом, ничего не сказав, потянулся за солью. Суга снова повернулся к Эико. – За что? – Э-э… Ну, что-то математическое… – пробормотала она, улыбаясь. – Если он тебе не скажет, то я – тем более… – Это звучит, как что-то очень умное. Поздравляю, Фумио, – сказал Асахи, и Фумио снова почти незаметно кивнул. – Аки, ты еще вуз не забросил? – вспомнил Суга, поворачиваясь к Аки. Тот как раз пытался построить на столе башню из печенек, но, услышав вопрос, прыснул так сильно, что башня сразу развалилась. – Пока нет! А вот Акеми вылетела, как пуля! Акеми только отмахнулась. – Никуда я не вылетела! Сама ушла! – Ну и правильно! – засмеялся Суга. – Если не нравится – то зачем продолжать? – И я о том же! – Суга, передай! – гаркнула Мизуки, и Суге потребовалось около минуты и десятка попыток, чтобы передать ей именно то, что она просила. – Вы сами-то как? Выглядите вымотанными! – Ясен хер, – фыркнула в бокал Шика. – Дайчи рассказывал, что вы просто не смогли не пересечься с Ойкавой. – С Ойкавой? – быстро переспросила Мизуки. – Ха, я последняя, кто застал его в школе! – Кстати, – услышал их диалог Дайчи, останавливаясь над Эико, и она задрала голову, чтобы видеть его. – Школа-то закончилась. Как у тебя дела в вузе? Она не ответила, опуская голову. Дайчи пробежался взглядом по сиблингам, но никто из них не дал ему ответа, так что он кивнул каким-то своим мыслям и продолжил носиться с тарелками. – Суга? Суга обернулся и, встретившись взглядом с Ясу, улыбнулся. – Да-да? Она подперла щеку рукой. – Мы это обсуждали, но как-то без вас, а это совсем нехорошо… Вы планируете когда-нибудь свадьбу? Суга почувствовал, как улыбка спала с его лица. Видимо, это вышло очень карикатурно, потому что Савамуры засмеялись одновременно, почти синхронно. – Да какая нам свадьба? – смеясь, Дайчи подлил Асахи чай, а Суге – вина. – Будто где-то нас примут втроем. – Нам и так хорошо, – с улыбкой кивнул Асахи. – Угу, – быстро кивнул Суга. – В смысле, у нас и так счет общий! В больницу друг к другу мы всегда попадем, так что какая разница, правильно? Кстати, вы знали, что Асахи станет дядей? – Правда? – распахнула глаза Ясу. Поднялся радостный крик, и Асахи явно растерялся, пытаясь понять, почему поздравляют с этим лично его. У Дайчи рот так вообще выглядел, как буква «о», пока он разбирался, кто именно из сестер Асахи станет матерью. – А это мальчик или девочка? – спросила Мизуки. – Она не знает… – с неуверенной улыбкой пожал плечами Асахи. – Неважно! За нового Савамуру! – За нового Савамуру! Суга засмеялся так громко, что чуть не поперхнулся, но тоже поднял бокал вверх. – Совсем с ума сошли? – хмуро спросила Шика. – Каким хреном это дите будет Савамурой? – Косвенно! – показала ей язык Мизуки. – Хватит уже портить веселье! – Будешь так делать – язык оторву. Почувствовав вибрацию в кармане, Суга достал телефон и в который раз за этот час расплылся в улыбке. Хината написал в чат: «забыл кинуть!!!!!!!!!!!!!!!!!!!» А потом скинул фотографию с папой. Суга даже увеличил картинку, чтобы присмотреться. Похожи, очень похожи. Как минимум волосами, но не только – еще носом, немного глазами. Улыбался Хината увереннее, но даже улыбкой они были похожи. Суга подозревал, что скоро он скинет фото с мамой и Нацу, и с нетерпением ждал этого момента. Через некоторое время фото скинул Танака. Фотография была размытой, явно сделанной набегу, и в темных пикселях Суга едва смог различить лицо своего второгодки, а рядом – оскал белых зубов его сестры. Ну, Саеко он знал отлично, так что мысленно воссоздать остаток лица было несложно. То, что Цукишима написал короткое «нет», новостью не было. Новостью стало то, что Кагеяма тоже отправил фото, пусть и позже остальных. Судя по лицу, он делал селфи впервые и не до конца понимал, что ему делать. Но девушка, стоящая рядом с ним, выглядела так похоже на него, пусть и была ощутимо старше, что Суга не смог сдержать тихого выдоха. Как же здорово, что у Кагеямы остался кто-то из семьи. Вот она – стоит, совсем немного улыбаясь и приподнимая руку, будто здороваясь. Привет, Мива. – Нам надо сфотографироваться! – прикрикнул Суга, кладя телефон на стол. – Срочно, срочно! – Сфотографироваться?.. – Ясу встала из-за стола. – Ой, подождите, я хотя бы в порядок себя приведу… – Не надо, вы чудесно выглядите! Ясу-сан! И-и… Она ушла, – Суга вздохнул и встал, отодвигая стул. – Куда бы поставить телефон, чтобы все поместились?.. Асахи указал на одну из полок, и Суга, быстро кивнув, начал пытаться поставить телефон, но он каждый раз старательно падал на экран вместо того, чтобы встать ровно. – Так что с вузом? – спросил Дайчи, жестом выгоняя всех сиблингов из-за стола для фотографии. – До меня докопались, – тихо сказала Эико, вставая рядом с Шикой. – Один мальчик. Он такой мерзкий, ты не представляешь… Суга обернулся. Не потому что что-то услышал, а потому что почувствовал, как поднялось напряжение в воздухе. Дайчи замер, все еще держа руки на плечах Аки, который, кажется, ничего против этого не имел и просто послушно стоял на месте. Суга посмотрел на Асахи. Тот неловко закусил губу. – Расслабься, – отмахнулась Акеми. – Эико спиздила его спейсер. Парнишку госпитализировали с осложнением астмы. Суга облегченно выдохнул и продолжил попытки установить телефон. Дайчи, судя по голосу, улыбнулся. – …Хорошо. Он вернется в вуз? – Ха! – прыснул Аки. – Сможет ли он выйти из дома, если заколотить все окна и двери? – И забрать телефон, – напомнила Шика. – И забрать телефон! – Может, через пару дней его достанут службы, – Эико сказала это так тихо, что Суга едва смог ее расслышать. А все равно расслышал. Эх, Савамуры. Суга никогда больше не встречал таких семей. И не встретит. Телефон наконец поддался, и Суга, подняв взгляд, заметил, как в комнату возвращается Ясу, и на всякий случай прикрикнул, чтобы остальные сменили тему. – Ясу-сан! – Так лучше? – спросила она. – Вы всегда прекрасно выглядите! – засмеялся Суга, ставя таймер, беря женщину за руки и подводя ее к остальным. – Но сейчас – просто идеально! – Отлично выглядишь, мам! – прикрикнул Аки. – Офигенно! – согласилась Эико. – Так! – Суга хлопнул в ладоши. – А теперь вся наша толпа из десяти человек должна попытаться не моргнуть! Сосредоточьтесь! То, что игроки могут думать только про игру – близко к правде, но все же не правда на все сто процентов. Потому что если они смогли сберечь отношения хоть с кем-то, хоть с одним человеком, то рано или поздно они возвращались домой. С маленькой сумкой, ведь времени не так много, но возвращались, часто не рассказывая и половины, но возвращались. А если им было некуда возвращаться – у них были семьи друг друга. По крайней мере, Суга совсем не чувствовал себя одиноко в эти дни. Почти все время он пробыл в диалоге с кем-то, и укладывали его спать не как гостя, а как часть семьи, и подшучивали над ним, как над частью семьи, и он подшучивал, как часть семьи. И он знал, что Асахи здесь нравится чуть больше, чем у себя. Потому что здесь было шумно, потому что здесь говорили обо всем на свете, потому что здесь, в трущобах, было теплее, чем где-либо еще. И шум совсем не мешал спать, если к нему привыкнуть. Кричащие вороны – тем более.