Ресторан "Карасуно"

Ступени металлической решетчатой лестницы звенели под их шагами. Второй этаж походил на полную копию первого, но Суга быстро заметил, что он выглядит чуть современнее. Кагеяма часто говорил, что перед матчем считает важным не только изучить то, как игроки сражаются, но и саму локацию, на которой матч будет проходить. Суга был с ним абсолютно согласен, хоть и не умел изучать информацию так же скрупулезно, и сейчас, замечая, что что-то изменилось, но не понимая, что именно, мысленно себя ругал. С другой стороны, что он должен был изучать? Разные типы дверей? Разные покрытия пола? Никогда не понятно, с чего начать, тем более что сейчас в любом случае поздно. Может, если они выберутся живыми, Суга сможет восстановить в памяти как можно больше мелочей, а потом выпишет все это на листок и отдаст Кагеяме. И ему будет спокойнее, и первогодке будет развлечение на несколько месяцев вперед. Они понимали, что, как только они поднялись сюда, путь к выходу был отрезан. Пока Шираторизава не знает, что они здесь, Ушивака, скорее всего, будет колесить по первому этажу, и соваться туда – себе дороже. Суга не помнит, почему не попытался сбежать. Дайчи просто метнулся в сторону лестницы, а Суга… Ну, как-то рефлекторно за ним. Не сокрушаясь, не жалея о том, что он делает. Порой, когда Суга на матче был вне фургона, Дайчи переставал казаться ему… Дайчи. Он становился капитаном, и, хоть Суга и не считал себя таким ведомым, вел он себя более ведомо, чем скот, который тащат на убой. Он не испытывал ничего на эту тему. Все забывалось, как только матч заканчивался. Когда матч начинался, Суга вспоминал об этом снова. Будь они в безопасности, Суга был бы вне себя от страха и злости. Он бы накричал на Дайчи, потом на всех, кто был бы рядом, потому что оставаться впятером в этом смертельном, убийственном месте – настоящие безумие. Сейчас, когда опасность дышала им в затылок, кричать ему не хотелось. Ему хотелось ненадолго укрыться где-то, чтобы понять, блестит форма Асахи от пота или от крови. Ему хотелось найти Ячи как можно быстрее, но так, чтобы при этом их не обнаружила вся Шираторизава разом. Комната, которую они выбрали первой, была громадной. Суга быстро-быстро задвигал фонариком из стороны в сторону, чтобы осветить как можно большую площадь. Все равно ничерта не видно – стены и потолок слишком далеко. – А хуле мы? – спросил Танака, и Суга, вздрогнув, обернулся, но не успел сказать ему этого не делать. Танака опустил крупный рычаг. Свет и правда включился. Суга зашипел, потер веки и, убрав руки от лица, осмотрел комнату еще раз. Флуоресцентные лампы у потолка, мерцая и потрескивая, становились все ярче, и Суга понял, что эта комната еще выше, чем он предположил изначально. Вдоль стены стояли какие-то устройства, по размеру не превышающие духовки у них на кухне, а вот слева, в углу, стоял какой-то гигант. Громадный параллелепипед. Суга не увидел на нем ничего – ни надписей, ни кнопок, пусть, возможно, они просто находились с другой стороны. Что он заметил, так это то, что потолок здесь был в два раза выше, чем в коридоре. Еще он заметил, что к верху параллелепипеда ведет небольшая металлическая лестница, и настил из такого же материала расположен на стене, обрамленный перилами, и ведет к двери, находящейся метрах в десяти над землей. В общем, он понял, что через эту комнату можно подняться на третий этаж, не носясь по главным лестницам. Это хорошая новость. Плохая новость в том, что и к ним может прийти кто угодно, и теперь аж через две двери. Совсем же ужасная новость заключалась в том, что Суга, хоть и был рад осмотреться, знал, что этот рычаг нажимать нельзя. Справа от двери рычагов было несколько, и все они были сцеплены в один – Суга не был уверен, ради эффективности или безопасности, но, включив свет, Танака включил и все остальное. Земля под ногами задрожала. Суге пришлось напомнить себе, что это не Ушивака подходит к ним со спины. Параллелепипед перед ними начал издавать страшный, оглушающий гул, как будто бы разогреваясь, даже разгоняясь. Дайчи схватил Танаку за руку и быстро опустил рычаг. Комната вновь погрузилась в темноту. Гул не прекращался еще секунд десять. Только когда все полностью стихло, Суга посветил Танаке фонариком прямо в лицо. – Я все еще связующий и я все еще здесь!.. Ничего не трогай, если я не попросил!.. – Блять… – напуганно выдохнул Танака. – Реально извините, я не… Не думал, что она… – Да ладно вам! – отмахнулся Нишиноя. – Че зассали-то? Ну включилась и включилась! Дайчи со вздохом отпустил Танаку. – Теперь они знают, что мы не на первом этаже. – Извините… – Ну… – Асахи поднял голову, глядя туда, где секунду назад можно было рассмотреть лестницу. – Они не знают, пойдем мы на третий или останемся на втором, верно? – Это да… – Суга потер лоб. – Нам надо уходить. Быстро. Было решено остаться на втором этаже. Комнату они смогли сменить без особых проблем, и в этот раз она была совсем небольшой, без машин-убийц в углу. Хоть тут и был рычаг для включения света, никто его не нажимал, а Танака вообще от греха подальше отошел в самый дальний угол. Видимо, чтобы рука не соскочила. Они не могли оставаться здесь долго, Суга прекрасно это понимал, но, когда он поднял водолазку Асахи, его чуть не вырвало от количества новой крови. Нога Нишинои тоже была в плохом состоянии, пусть пока он и не хромал. Им был нужен медик. Как позвать ее, не крича? Даже не так, как позвать ее, но не привлечь внимание никого из Шираторизавы? Как сделать так, чтобы к этому месту захотела приблизиться именно Ячи, но никто из соперников? Нишиноя предложил обклеить дверь снаружи фотографиями голых женщин. Дайчи влепил ему подзатыльник. Может, из-за того, что он открыл рот первым, Суга решил принести в жертву именно Нишиною. Не буквально в жертву, разумеется, он всей душой надеялся, что это сработает, и его кохай не получит ни царапины. Он не мог быть уверен. Но его атакующим нужна была помощь. Нишиноя был не против обмазаться кровью посильнее. Танака даже порезал его форму, чтобы выглядело драматичнее. Суга не мог на это смотреть, так что просил Дайчи оценить, насколько все походит на правду. Когда Дайчи дал добро, Суга приоткрыл дверь и осмотрелся. Это, конечно, было пугающе. Камера была прямо тут, над ними, в самом углу коридора, но лампочка на ней не горела, и она была опущена вертикально вниз. Оставалось надеяться, что Ойкава был прав, и Шираторизава не использует камеры во время матчей. А еще оставалось надеяться, что они сейчас слишком заняты поисками, чтобы хоть секунду подумать головой и посчитать, кто и кого выбил. Нишиноя вышел из комнаты, и Суга плотно закрыл за ним дверь. Они оставались внутри. Ничего не говорили, старались даже не дышать, чтобы, в случае чего, их не услышали. Суге казалось, что его сердце бьется предательски громко. Хорошо, что оно не могло стучать громче машин завода. Ячи прибежала поразительно быстро. Не прибежала, конечно – прокралась, и Нишиноя протиснулся в комнату вслед за ней, прикрывая за собой дверь. Суга не мог поверить, что его план сработал на ура, ему пришлось сдержать себя, чтобы от радости не запрыгать на месте – праздновать было рано. – Б-боже м-мой… – едва слышно пропищала Ячи, вытирая слезы. – Я д-думала, вы умерли… Нишиноя запрокинул голову, чтобы победно расхохотаться, но сам прикрыл себе рот рукой. Вспомнил, что шуметь нельзя. – Она наклонилась, а я ей как – туда, туда пиздуй! Вы бы видели ее лицо! – Ох, милая… – пробормотал Суга, беря плачущую Ячи за руки. – Извини, что так напугал тебя… Нам надо было, чтобы ты подошла, а атакующие Шираторизавы – нет… Прости пожалуйста… – А они проходили кста, – вытер нос Нишиноя. – По крайней мере этот… Длинный такой! Прямо склонился надо мной! – Тендо?.. – спросил Асахи. – Ох… Значит, мы его не выбили… – Но он не понял, что ты жив? – улыбнулся Дайчи. – Не знаю, ебала не видел! Глаза-то закрыты были! – пожал плечами Нишиноя. Суга подвел Ячи к Асахи. – Это только подтверждает мою теорию о том, что он чувствует страх! У тебя его просто нет, вот он и не понял! – С другой стороны, если он не чувствует страх, все сложилось бы так же, – сказал Дайчи. – Ой, отстань… Асахи, как истинный джентльмен, вызвался получать медпомощь самым последним. Сейчас он сидел на полу, стараясь не особо двигаться, чтобы не усилить кровотечение. Дайчи не нашел, чем забаррикадировать дверь, а засова тут не было, поэтому он подпер ее собой, заодно прислушиваясь, не подкрадывается ли к ним кто-нибудь. Суга тоже присел на пол, но решил потратить время на то, чтобы размять ноги – он неимоверно устал бегать, а бегать ему точно придется много и, возможно, быстрее, чем до этого. Танака, крутя нож в руке, ходил от стенки к стенке, и Суга видел, что ходит он осторожно, даже необычно мягко для себя, чтобы не шуметь. Нишиноя валялся на животе, подперев щеку рукой. Ячи сидела рядом с ним, закинув его ногу себе на колени. Она все еще плакала, ее плечи дрожали, но ее руки – нет. Суге казалось, что когда Ячи оказывает им помощь, ее лицо и тело рассинхронизируются, потому что сейчас, несмотря на свой обычный прилив паники, она зашивала рану на ноге Нишинои с поразительной скоростью. – И как мы справлялись без медика? – покачал головой Суга. Танака обернулся на него. – А? – Без медика. Ячи ведь вступила года полтора назад, если я не ошибаюсь. Что-то не могу вспомнить, что мы делали без нее… – Пытались сами, – фыркнул Дайчи. – Но попытки были смешные, конечно. Я могу зашивать раны, но намного кривее. Потом докторам в больнице приходилось разбираться с последствиями. Асахи мягко улыбнулся. – Я тоже умею. Вроде даже неплохо… Суга задумчиво кивнул, расставляя ноги пошире и вытягиваясь к левому носку. – Но я бы не тратил вас на медпомощь во время матча… Но я бы никого не тратил. Легче уж доиграть, а потом лечиться. Хотя… Как доиграть матч, если все сокомандники истекают кровью?.. – Хуя вы постфактум задумались! – хохотнул Нишиноя. – Мы ж- Ой бля… – Извините… – тихо сказала Ячи. – Все норм, все норм! – он снова посмотрел на Сугу. – Мы же неубиваемые! Я вам клянусь, мне можно все нахуй отпились, а я все равно выживу! – А, – с улыбкой кивнул Суга. – Тогда, видимо, Ячи тебе не нужна. Что ж, пусть лучше потратит время на более хрупких сокомандников. – Так, – нахмурился Нишиноя. – Ну нет! – Я п-почти закончила, – шмыгнула носом Ячи. Тихо засмеявшись, Суга повернулся к Танаке. – А еще мне сложно вспомнить, как мы сражались без Цукишимы и Хинаты! В смысле, у нас же не было ни одного блокирующего! Все доигровщики! Танака развел руками. – Вы быстро привыкаете! Я еще отлично помню, и нихуево так мы справлялись! – Ну это ты уже завираешься, – фыркнул Дайчи. – Справлялись, конечно, но с ними нам намного легче. Они молодцы. – Когда я только вернулся, я был… Поражен тем, что у нас теперь есть доступ к камерам на улицах, – улыбнулся Асахи. – В смысле… Насколько я знаю, такого нет почти ни у кого. Редкий случай, когда мы обгоняем остальные команды в каком-то умении. – О боже, с камерами настолько легче вас вести… – закивал Суга. – И со сменным связующим тоже! – Сами выдумали термин, сами радуетесь! – прыснул Нишиноя. Когда Ячи закончила с его ногой, он, осмотрев себя, протянул ей окровавленную руку для рукопожатия. – Спасибо ебать! Ячи неуверенно пожала его руку. – Кто с-следующий?.. Дайчи и Танаку она осмотрела очень быстро. Новых ран у них было немного, скорее Ячи воспользовалась возможностью и проверила старые, в паре мест добавила швы, а где-то затянула бинты потуже. Когда она повернулась к Суге, он с мягкой улыбкой покачал головой. Как обычно, на нем не было ни царапинки. Даже его обувь была такой подходящей для бега, что ноги он не натер, и пластырь был не нужен. В первые разы, когда Суга вел команду, ему было очень неловко, что они возвращаются все в крови, а он выглядит так, будто только что вернулся с работы в офисе. Когда он сидел в фургоне, у него даже волосы не растрепывались. Сейчас он уже привык и несколько гордился тем, что даже во время матча вне фургона может остаться без ранений. Так получалось не всегда, конечно, но в большинстве случаев. В конце концов, он был не таким, как его атакующие. Относительно Асахи Суга вообще был полной противоположностью. Его болевой порог был ужасно низким, и он знал, что если, скажем, сильно ударится мизинцем ноги, уже не сможет бегать так, как бегал до этого. Что уж говорить про те раны, которые получали остальные. Ячи прошла к Асахи, и он снова приподнял водолазку. Суга отвернулся. Ячи сидела с Асахи на удивление долго. Чем дольше она разбиралась со швами, тем больше Суга переживал, поглядывая на часы. Они не могли застревать на месте так надолго, а еще ему надо было посветить в окно первогодкам, чтобы они знали, что все в порядке. – Что-то не так? – спросил Дайчи у Ячи. Она нервно качнула головой. – Т-тут, ам… Очень т-тонкий слой кожи отходит… – …И что это значит? – не понял он. Ячи наклонилась ближе к животу Асахи. Он чуть повернул руку с фонариком, чтобы она видела лучше. – Н-ну… С-сложно наложить шов. На т-таком тонком слое он только порвет кожу п-при беге и слетит… – А нельзя просто перетянуть? – склонил голову Асахи. – Н-нет, потом рана глубже, н-но я… С-сейчас, мне просто нужна пара минут… Извините… – Не переживай, – натянуто улыбнулся Суга. Он не смотрел, но по описанию смог представить картинку в голове, и ему уже от этого стало нехорошо. – Мы не торопимся. Конечно, они торопились, но беспокоить медика, тем более такого нервного, как Ячи – себе дороже. Она и так знала, что должна делать все как можно быстрее. Когда Ячи закончила, осталось разобраться с тем, как ей отсюда выйти. Тут никакого умного плана у Суге в голове не появилось, и он просто приоткрыл дверь, осмотрелся, а потом дал Ячи сложнейшие инструкции, каким конкретно кривым путем она должна пробежать, чтобы никто не смог понять, откуда и куда она направляется. Она снова мелко кивнула. Суга на прощание мягко погладил ее по голове и отпустил восвояси. После этого Суга обернулся на сокомандников. Они снова остались одни. – Странно, что вы уже забыли, как мы без всех этих пиздюков справлялись, – поднимаясь с пола, оскалился Нишиноя. – Вот таким же составом, как сейчас. Или теперь вам кажется, что это ебать как мало? – Пятеро-то?.. – слабо улыбнулся Суга. – Ну да. Теперь кажется, что маловато для победы. – А зря! – упер руки в боки Танака. – Мы таким составом во сколько протянули! И еще протянем! – Это правда, – улыбнулся Дайчи, протягивая Асахи руку и помогая ему встать. – Не скажу, что нам не о чем переживать, но это правда. Мы не впервые оказываемся в такой жопе. Суга был вынужден согласиться. Даже если не брать прямую параллель – матч с той же Шираторизавой пять лет назад – они постоянно находили себя запертыми, сжатыми, почти разбитыми силой и властью других команд. Но они все еще были здесь. – Надо понять, как мы будем делиться, – сказал он, пусть ему и не хотелось произносить этого вслух. – Впятером против любого игрока Шираторизавы – это здорово, и шансы у нас будут, но… – Но если нам встретится Ушивака, он выбьет нас подряд, – кивнул Дайчи. – Как третьегодок Аобаджосай. – Меня это искренне заебало кстати, – сложил руки на груди Нишиноя. – Я надеюсь, мы все понимаем, что после этого матча нам нужен еще один, где мы идем на этого Уссываку толпой и ебашим всем, что попадется под руку? – Я то же самое Дайчи-сану говорил! – захохотал Танака. – А. Ну да, – весело фыркнул Суга. – Мы уже планируем новый матч, нам же настолько не о чем сейчас переживать. Что же ты ответил на предложение Танаки? – Почему нет? – улыбнулся Дайчи. – Извини меня, если мы выйдем отсюда живыми, мы можем официально считать себя бессмертными, и бояться нам уже будет нечего. – Класс, класс… Асахи? Асахи неуверенно улыбнулся. – Мне не нравится это место, но… Если вы захотите вернуться сюда, конечно, я вернусь с вами. – Понятно, вот и забились, – прыснул Суга. – Запишу себе в ежедневник. Делиться и правда было сложно. Третьегодки пошли отдельно. Нишиноя знал, что скоро Асахи-сан отсоединится, потому что он все-таки ас, а значит, шансов у него больше всех, и он единственный может позволить себе ходить в одиночку. Помечать двери Нишиное нравилось. Он не мог объяснить, почему именно, но это ассоциировалось у него с самой настоящей работой либеро, поэтому в каждую комнату он влетал, как к себе домой, а потом бежал в следующую, следующую, следующую, и Танака едва успевал бежать за ним и оставлять на дверях след крови. Они были очень близко к лестнице, когда пол задрожал под их ногами. Если честно, Нишиною весь этот кипиш насчет шагов Ушиваки уже достал, ну не мог же он каждый раз реагировать на них, как на конец света. В конце концов, Ушивака же с людьми работает, неужели они каждый раз так подрываются, когда он в туалет отходит или, там, водички попить? В общем, сильной паники Нишиноя не испытал. Скорее засомневался, что им делать теперь, потому что топал этот Ушивака точно на втором этаже, а это значило, что под ударом сейчас может быть кто угодно из них. Сомневаться долго было нельзя, и Нишиноя решил не бежать на шаги, а наоборот – броситься к лестнице и подняться на третий. Во-первых, если они не найдут Ширабу на втором, то и третий проверять придется. Во-вторых, если Ушивака сейчас идет за ним или за Танакой, они заодно уведут его от остальных. Думать о том, что Ушивака сейчас может идти за Асахи, Сугой или Дайчи, Нишиноя не хотел. Тогда получалось, что он их как будто бросает, а это вообще нихера не правда. Дверей на третьем этаже тоже было предостаточно. Правда, Нишиное все же казалось, что их меньше, чем раньше – наверное, сами комнаты были больше. Двери уже были какие-то заумные, рядом с некоторыми были прямоугольные панельки, и открывались они, видимо, специальными картами. Это проблемой не было – большинство дверей были без ручек, как в метро или лифтах, и были распахнуты. Внутрь Нишиноя не заходил – ну его нахуй, но издалека светил, все осматривал и, поняв, что там точно никого нет, успокаивался. Только никаких петель на дверях тоже не было. Они с Танакой долго крутились у самой первой, решая, как бы им поступить, и в итоге оставили след в самом углу проема, рядом с рамой. Так они поступали и дальше. Шагов Ушиваки пока слышно не было. Нишиное это очень не нравилось. Даже не потому, что это могло значить, что этот ушлепок остался на втором этаже, а потому, что он технически мог быть где угодно. Они с Танакой потратили дохуя времени на то, чтобы проверить тут половину этажа, а если с ними что-то случится, а потом еще с кем-то что-то случится – все пойдет насмарку. Эх, тяжело все-таки без сигнала. – Эй, Рю, – позвал он, посветив Танаке в лицо. – Так, ты тут завязывай со своей хуйней! – Танака тоже посветил ему в лицо. – Слепит он меня! – Чтоб не расслаблялся! – фыркнул Нишиноя, щурясь от света. – Не нравится мне, что мы все двери отдельно помечаем! Надо как-то чето это! – А че тут можно «это»? – пожал плечами Танака. – Проверить-то все нужно! – Это да… – Нишиноя отвел фонарик в сторону, изучая стены. – Но чето всегда можно придумать… Хм. Погоди-ка. Танака растерянно склонил голову, а потом проследил за его взглядом. Нишиноя светил на план эвакуации на стене. – …Связующий-то наш базу выдал! Реально охуенная штука! – Вас, связующих и либеро, хер поймешь! – улыбнулся Танака. – И чего вы так радуетесь этой карте? – Ты не видишь, братан! Это не просто карта! Так, блять, подержи-ка фонарик… Пока Танака перехватывал его фонарик, Нишиноя попытался представить, что если сейчас не сможет отгрызть эту херню от стены, они все умрут. Представлять ничего не пришлось – так и было, но все равно процесс был сложным, ведь приходилось работать только передними зубами и с двумя плоскими поверхностями. Короче, если постоянно чето от чего-то не отгрызаешь, даже не разберешься, в чем тут хитрость. Но карта поддалась. Она была, кажется, из пластика – такой большой белый прямоугольник, и уже через полминуты она лежала у Нишинои в руках. Он сплюнул небольшой винтик на пол. – Кайф! – Я очень рад, но не понимаю, чему мы радуемся! – подойдя ближе, Танака наклонился. – Чего тут такое? – Еще ничего! Ща! – Нишиноя коснулся своей ноги и, набрав крови, начал отмечать проверенные двери третьего этажа прямо на карте. – Во-о! Смотри, как красиво! – О! – Танака закивал. – Вот этот ряд прям сплошной можешь закрасить! Нишиноя провел длинную горизонтальную линию. – Хм… Только мы не все еще проверили. Будешь с собой ее носить все это время? – Тяжела мать, – покачал головой Нишиноя. – Думаю, Суга-сан бы че поумнее придумал, но ща выкручиваемся теми мозгами, которые есть. Нам снова нужно на второй, потом вернемся сюда. – Мутишь чето, – улыбнулся Танака. – Давай. Тут они немного разделились. В прямом смысле «немного» – Танака остановился перед лестницей, ведущий на второй этаж, а Нишиноя спустился вниз. Он не был уверен, где бы ему эту карту оставить. Хотелось, наверное, передать прямо в руки, но никого из третьегодок он не видел. Зато шаги Ушиваки тоже не слышал. Что он услышал, прямо как спустился, это то, что Танака уже успел на кого-то нарваться и начать драться. Ой, Нишиноя был этому безумно рад. С кем бы там Танака ни столкнулся, этот дебил, наверное, думает, что Танака один. Бросив карту прямо на пол, Нишиноя взлетел вверх по лестнице. Увидев соперника, он не сдержался, хрипло расхохотался, быстро доставая нож. Ведь это значило, что все это время они были правы. Ну Ойкава-сан, ну голова – перед ними стоял Семи, следовательно, Шираторизаву и правда ведет другой связующий. Нишиное даже захотелось сказать ченить обидное, ну, чтобы подкосить Семи во всех смыслах. Может что-нибудь про то, что его, такого крутого третьегодку, всего за пару месяцев сменил гений-первогодка, но, вспомнив Сугу-сана, Нишиноя решил придержать язык за зубами. Вдруг он рядом где-нибудь, еще услышит – обидится. Когда Семи увидел Нишиною, он попятился. Нишиное, конечно, было очень лестно, но он понимал – скорее Семи не ожидал, что ему придется сражаться сразу с двумя, вот и не подготовился. А потом Семи побежал. Это было логично – связующий же. Танака и Нишиноя переглянулись. Когда от тебя бегут, это всегда приятно, ведь это значит, что если поймаешь – победа конкретно над этим человеком у тебя в кармане. И они побежали следом. Нишиноя обычно был быстрее, но Танака сейчас нехило разогнался, и они неслись прямо-таки нога в ногу. С фонариками бежать было неудобно. Танака свой сложил в карман, Нишиноя просто прицепил на запястье, как браслет, и теперь он болтался, быстро освещая рваные куски завода. Семи все равно было видно – форма-то частично белая. Пока не отбегает далеко, вполне себе похож на мишень. Они забежали в какую-то комнату. Что Нишиною напрягло, так это то, что двери, опять же, были как в метро – автоматические. Закроются – хер откроешь. Но, пока Семи был с ними, Нишиноя был даже не против. Пусть закрываются, зато и этому дебилу будет некуда бежать. Здесь было шумно. Фонарики у них были не под рукой, поэтому ориентировался Нишиноя исключительно на звуки. ПАМ-тщ-щ-щ… ПАМ-тщ-щ-щ… Когда что-то вверху над его головой рухнуло, он даже испугался, но потом понял, что грохот это медленный и ритмичный – наверное, какой-то пресс. Светлая форма Семи размытым пятном поднялась куда-то наверх, словно он подтянул себя руками, чтобы залезть на пару метров выше, а потом скрылся. Нишиноя подпрыгнул и, впиваясь в твердую поверхность когтями и зубами, помог себе забраться. Танака забрался следом за ним и теперь стоял чуть левее. Нет, фонариком все-таки придется воспользоваться. Нишиною совсем дезориентировало – он нихера не понимает, где они находятся, да и звуки эти становятся уже совсем оглушающими, будто раздаются прямо у него под ухом. В этом «ПАМ-тщ-щ-щ» что-то издавало этот громчайший «ПАМ», и Нишиноя посветил фонариком справа от себя, чтобы понять, что это. Ну да, как он и думал. Пресс. Громадная такая хреновина, резко опускающаяся вниз, а потом медленно поднимающаяся наверх. Стремно, конечно, но она находилась метрах в шести от него, так что оставалось только не попасть туда по случайности. Нишиноя быстро посветил вперед. Пространство впереди было глубоким, поэтому фонарик не сильно помогал, но Семи он все-таки различил. Он уже был внизу, и Нишиноя мгновенно пришел к выводу, что они не залезли на какой-то высокий порог комнаты, они залезли на конкретную Штуку, и Семи, крыса такая, с этой Штуки уже спустился. Наверное, думал, что они тут в Шираторизаве одни умеют на руках подтягиваться. Вон – даже занервничал, двигается куда-то влево, наверняка хочет оббежать их и скрыться из комнаты. Нишиноя моргнул. Семи он видел плохо, но все же это выглядело странно. Влево-то он двигался, но как-то слишком равномерно. Плавно. И не только он двигался влево – контейнеры непонятного назначения рядом с ними тоже двигались. – БЛЯТЬ! – взвизгнул Нишиноя, быстро светя в сторону пресса. ПАМ-тщ-щ-щ, Семи-то стоял на месте, ПАМ-тщ-щ-щ, это они двигались по конвейеру!.. Пресса Нишиноя не увидел. Мгновенно понял, что это значит, и не стал смотреть наверх – сразу прыгнул вниз, к Семи, за секунду до того, как пресс с грохотом опустился прямо туда, где он стоял. Плохо, плохо прыгнул, и поэтому плохо приземлился. Висок отдался жутчайшей болью, и даже если бы сейчас тут горел свет, Нишиноя ничего бы не увидел – в глазах точно потемнело, выступили слезы. Времени жалеть себя не было. Времени пытаться понять, где находится Семи – не было. Разжав сведенную от боли челюсть, Нишиноя заорал так громко, как мог, чтобы перекричать пресс. – П-ПРЫГАЙ!.. Танака наверняка не успел понять, что происходит. Нишиноя-то сам едва успел, а Танака стоял чуть в стороне от него, и сейчас Нишиноя его не видит, но надеется, что он успеет, и- Раздался странный звук. Нет, Нишиноя отличил бы звук тела, полностью исчезающего под прессом, но все-таки это был не чистый «ПАМ». Танака приземлился рядом с ним, и Нишиноя не успел порадоваться этому. Он посветил другу в лицо и увидел, что Танака корчится от боли, сдавленно кричит, воет сквозь зубы. Когда Нишиноя посветил ниже, он увидел кровь. Много крови. Пресс задел ногу Танаки не так плохо, как мог бы, но все же задел. Нишиноя потратил бы время на то, чтобы понять – сможет Танака продолжать играть или ему нужна медицинская помощь как можно скорее, но это уже было неважно. Потому что когда он посветил вверх, он увидел не Семи. Над ними стоял Реон, и кувалда в его руках выглядела ничуть не лучше этого чертового пресса. Хината все никак не мог успокоиться. Он считал, что и не должен, потому что от нервов энергии в теле было хоть отбавляй, но когда он не мог ее никуда деть, становилось совсем тяжело. Суга-сан все не светил. Хината смотрел на часы, не отрывая взгляда. Он и не знал, что так долго может смотреть на что-то такое неинтересное. Десяти минут еще не прошло. А даже если бы они прошли, Хинате бы пришлось ждать еще десять, а потом еще десять, и только после этого он мог бы… Уехать. Нет, это наставление от старших ему совсем не нравилось. Хината все больше понимал, о чем говорил Цукишима. Тот все еще не сдвигался с места – как сел в углу, так и сидел, только изредка подавал голос и всегда говорил что-то неприятное, либо про то, какие они идиоты, либо про то, какие идиоты старшие. Хината перестал на это реагировать. Не в смысле, что начал игнорировать Цукишиму из вредности, а в смысле, что впервые услышал за его словами что-то еще. То, что, наверное, слышали люди, которые его хорошо знали, вроде Ямагучи. Хината не знал, откуда в его голове была эта информация, но он помнил какой-то факт о том, что когда-то, заходя в шахты, шахтеры брали с собой канареек. Это как-то было связано с тем, что канарейки чувствовали опасные газы и либо умирали от них, либо просто начинали вести себя странно. Так люди понимали, что им пора выбираться. Канарейки вообще очень звучные, постоянно поют, а вот если они замолкают – значит, что-то не так. С Цукишимой все было не так конкретно. Он не пел, а очень неприятно язвил, но, возможно, это был его клич о том, что старшие зашли слишком глубоко в шахты. И он ведь говорил об этом сильно заранее, даже не за день до матча, а еще раньше. Каждый раз при упоминании Шираторизавы, если Хината говорил о том, как хочет с ними сыграть, он обязательно что-нибудь язвил. Как будто чувствовал опасный газ сильно издалека. Но вообще с ним сложно. Он всегда мерзкий, как Хинате понять, когда Цукишима сообщает о реальной угрозе?.. Ну… Ну, вообще, угроза почти всегда была реальной. А за день до матча, когда Цукишима совсем раскричался, угроза была ближе, чем когда-либо. Ну нет, это сейчас она ближе, чем когда-либо. Наверное, Цукишима уже голос сорвал звать их из шахт. Вздохнув, Хината подошел к стенке, отгораживающей их от водительских сидений, и постучался. Энношита тут же открыл. – Энношита-сан, а вы не знаете, как там третьегодки Аобаджосай? – спросил Хината. – Ойкава-сан и Иваизуми-сан? – Энношита покачал головой. – Они либо все еще внутри, либо их вынесли через другую дверь. – Понятно… – Класс, – пробормотал Цукишима, снимая очки и протирая их краем водолазки. – Мы даже координацию между водителями настроить не можем. Профессионально. Обернувшись, Хината мысленно попробовал перевести это с канареечного на человеческий. «Мы не знаем, выбиты ли все из Аобаджосай. Мы не знаем, когда Ушивака перейдет на Карасуно, и не перешел ли уже. Это плохо. Старшие должны возвращаться». Хината снова вздохнул. Он хотел спросить у Энношиты что-то еще, но не успел. – Оставайтесь на месте, – коротко сказал Энношита и, вылетев из фургона, захлопнул за собой дверь. Первогодки переглянулись. «На месте» – понятие растяжимое, поэтому они не отбегали далеко, но из фургона все же вышли, просто чтобы наконец-то увидеть хоть что-то. Нишиноя тащил Танаку на себе. Они оба выглядели ужасно, но Нишиноя еще хотя бы мог двигаться. Голова Танаки была полностью опущена вниз, одна его рука была закинута на чужие плечи, вторая – болталась. За ними, по снегу и грязи, тянулся длинный кровавый след. – Танака-сан… – пробормотал Хината. – Г-господи… – Ямагучи прикрыл рот руками. – Он ж-же жив?.. Кагеяма сильно прищурился, всматриваясь. – Жив. Но абсолютно точно выбит. Энношита перехватил Танаку, и только сейчас первогодки до конца поняли, почему им сказали оставаться на месте. Энношита не вернулся к фургону – распахнул заднюю дверь одного из легковых автомобилей Аобаджосай, закинул туда Танаку и быстро сел за руль. Машина двинулась сразу же, еще до того, как Энношита захлопнул за собой дверь. Она прямо взревела, и уже через несколько секунд превратилась в удаляющуюся светлую точку. – Н-нет… – пробормотал Цукки. – Нет, нет! Он что, совсем ебнулся?! Хината быстро проследил за его взглядом. Нишиноя хромал, и хромал сильно. Отсюда Хината не мог увидеть, какие у него раны, но выглядел семпай очень плохо. Несмотря на это, Нишиноя развернулся и, с трудом волоча ноги, двинулся обратно в здание завода. Даже Хината понимал, что, если Нишиною не добьют, он сам скоро потеряет сознание, просто теперь не на улице, рядом с машинами, а внутри, там, где его будет очень сложно найти. Как в глубокой шахте.