Ресторан "Карасуно"

Асахи проснулся. Он помнит, как лежал на твердом полу. Помнит, как пол равномерно гудел под его наполняющейся болью грудью и животом. Помнит, что цистерны подрагивали от напряжения, помнит, как эта вибрация передавалась через пол ему в кости, в челюсть, а из челюсти в череп, но он не мог поднять голову, чтобы это закончилось. Он помнит, как долго был один. Помнит, что перестал видеть что-либо, перестал слышать что-либо, и единственное, что у него осталось – неприятный вкус на языке, сначала сладкий, а потом становящийся все более соленым. Он помнит, что уже перестал кашлять, лежа там, в этой пропитывающейся паром комнате, помнит, как легкие становились все тяжелее, горло болело все больше, и ему казалось, что где-то внутри у него открылось множество маленьких кровотечений. Он не мог видеть кровь. Он не был уверен, закрыты его глаза или он не может видеть даже с открытыми. Он помнит страх. Тревогу, сильную тоску. Помнит, что в последние минуты, что он мог видеть и слышать, пытался выцепить хоть что-то. Хоть какой-то аритмичный, живой звук. Хоть какое-то преломление света луны, чудом пробившееся через смог, попавшее в окна и долетевшее до окошка в его двери. Хоть какой-то приятный, знакомый запах, а не этот новый, химический и бездушный. Это даже не была «комната для убийства», Асахи быстро это понял. Просто рабочее помещение. Он давно не чувствовал, что кто-то поступает с ним столь грубо, столь холодно. Как будто здание само похоронило его в себе, как будто никого живого там даже не было. Но он помнит что-то еще. Очень смутно, скорее ощущения. Он помнит чье-то тепло под своим животом, помнит, как носки его ног безвольно тащились по ступенькам, падали, снова тащились. Помнит шум улицы. Помнит, что этот шум все равно не перекрыл гул завода в его ушах. Помнит, что тянул носом воздух, но все еще не чувствовал ничего, кроме химического запаха. Помнит маску на своем лице. И сейчас, чувствуя щекой совсем не твердый пол, а что-то мягкое, Асахи чуть поморщился и заставил себя рискнуть принюхаться еще раз. Слабый, очень слабый запах. Но приятный. Совсем не химический – нежный и мягкий. Асахи с трудом приоткрыл глаза. Когда он увидел тонкие, почти кружевные круглые очертания, его глаза стали влажными. Просто потому, что ему казалось, что он не видел ничего, кроме прямых углов и линий, на протяжении нескольких лет. Букет камелий. Даже не букет – отдельные ветви, стоящие в тонкой стеклянной вазе. Красные лепестки, один из которых уже опал и сейчас находился на подушке Асахи, рядом с его лицом. Асахи лежал на боку, а потому дно вазы для него находилось слева, а букет тянулся куда-то вправо, и Асахи проскользил по нему взглядом, а потом посмотрел в сторону. Окно было приоткрыто, шторы – распахнуты. Асахи видел, что на улице постепенно садилось солнце, его лучи явно только-только скрылись за горизонтом, и теперь небо, ясное и глубокое, становилось все более оранжевым, розоватым. Даже немного фиолетовым. Точно, он же очень любит фиолетовый цвет… Воздух тоже был приятным. Асахи не было холодно, и он мог чувствовать, как не сквозняк, а просто теплеющий ветер не проникает в палату больницы, а как бы проскальзывает вдоль окна, лишь немного заглядывая внутрь. Только сейчас Асахи понял, что не умер. Может, еще бы пару раз проверил, но по окну он понял, что находится в больнице, а если ты видишь больницу – все хорошо. Глубоко дышать все еще было больно. Поэтому он дышал мягче. Тихо и осторожно. Асахи чуть-чуть приподнял голову. По звукам он этого не понял, но краем глаза заметил, что находится в палате не один. Сидя на стуле, на приличной дистанции от кровати, закинув ногу на ногу, Кай не смотрел на него, опустив взгляд в книгу. Его пальцы как раз приподняли следующую страницу, готовясь ее перевернуть, когда Асахи тихо сказал: – …К-кай? Кай посмотрел на него и, тут же прикрыв книгу, мягко улыбнулся. Кай выглядел, как обычно, но Асахи казалось, что он провел внутри завода не час, не два, а намного, намного больше, поэтому Кай сейчас казался ему гостем из какого-то старого приятного воспоминания. Он все еще был в черном костюме, сейчас его пиджак висел на спинке стула – он остался только в жилете, на нем все еще был красный галстук, и он все еще улыбался так, будто они разговаривали только что, отвлеклись на секунду, но он уже был готов вернуться к разговору. – Здравствуй, Асахи. Как ты себя чувствуешь? – Я… – Асахи поморщился и медленно приподнялся в кровати. – К-кажется… Нормально?.. – Из третьегодок ты очнулся вторым, все очень этого ждали. Мне позвать кого-нибудь? – Вторым?.. – Асахи потер глаза. – А… П-погоди, а кто первым? – Савамура, – все с такой же спокойной улыбкой произнес Кай. – На нем почти не было ран. Он в полном порядке. Асахи напряг память. Он помнил, что они с Дайчи и Сугой разделились, помнил, как его заперло… Но они не сбежали. Конечно, они не сбежали. Настолько, что Дайчи терял сознание?.. Из-за чего, с кем он столкнулся? Ох, лишь бы не с Ушивакой… – А… – Асахи покачал головой. – А Суга?.. – Пока что нет. Тебе не о чем беспокоиться – его состояние стабильное. Просто ему нужно немного больше времени, чем остальным. – П-понятно… Ничего понятно не было. Асахи даже не был уверен, какое сейчас число, как долго он лежал так, не приходя в себя... Что случилось с Дайчи? Что случилось с Сугой, что он еще не очнулся, и к нему чисто технически можно было применить словосочетание «стабильное состояние»?.. Асахи не хотел ставить Кая в неловкое положение, но почувствовал, что слишком ослаблен, чтобы себя контролировать. В глазах встали слезы, и Асахи прикрыл лицо рукой, выдыхая. – Я… Д-думал, что умру там… Кай быстро встал и подошел к нему. Книгу он оставил на стуле, и обе его руки легли Асахи на плечи. Они, как обычно, были нечеловечески теплыми. – Ох, Асахи… – пробормотал Кай, заглядывая ему в лицо. – Эт-то место было… П-просто ужасным… – всхлипнул Асахи. – От-твратительным, эта комната была отвратительной, и этот… Т-так ч-черство… И х-холодно… Кай медленно кивал, слушая его. Когда Асахи больше не смог подобрать слов, чтобы описать, как же он не хочет туда возвращаться, Кай, не убирая рук с его плеч, осторожно опустился на край кровати. – Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить... – тихо сказал он. – Если это сделает тебе хоть немного лучше, то вспомни, что сейчас ты здесь. Это было ужасно, но это кончилось. Давя слезы, Асахи мелко кивнул и убрал руку ото рта. Кай склонил голову, и его лицо выражало легкую тревогу. Оно и неудивительно, Асахи, видимо, долго не приходил в себя, а как только очнулся… – Извини… – качнул головой Асахи. – Я п-просто… Очень испугался. Т-там. – Тебе не за что извиняться, – мягко улыбнулся Кай, аккуратно вытирая слезы с его щеки. – То, что ты описываешь – и правда ужасающе… Как чудесно, что теперь ты в безопасности. Когда Асахи только увидел Кая, ему стало немного неловко. Они не виделись целый год, потому что Асахи резко сбежал, потом совсем ненадолго пересеклись на одну прогулку, затем – на матч, но на этом все. Асахи было неловко тратить его время с учетом того, что он даже не сообщал Каю о том, что собирается на матч. Конечно, он знал, но как вице-капитан Некомы, а не как его друг. Однако сейчас Асахи почувствовал, как он благодарен тому, что увидел Кая первым из всех. Он был противоположностью всего того, что напугало Асахи, и сейчас казался глотком свежего воздуха. Он был вежливым, учтивым, нежным, и часто строил предложения чуть длиннее и запутаннее необходимого. Соперники из Шираторизавы скупились даже на два слова приветствия. А еще Кай принес ему цветы, и Асахи уверен, что это был именно он – цветы-то красные… – Я т-так рад, что ты здесь… – тихо выдохнул Асахи. – Если честно, мне… Немного сложно вспомнить все, что произошло… – Тебе некуда торопиться, – Кай приподнялся и сложил руки за спиной. – Тебе принести что-нибудь? Ты не проголодался, не хочешь пить? – Нет, не особо… – наконец-то слабо улыбнулся Асахи, качая головой. – Лучше скажи, а… Я п-помню, что мы остались вчетвером, Суга и Дайчи пропали, а… К-кто вытащил нас?.. Я думал, Нишиноя… Ну… – Ам… – Кай неуверенно улыбнулся. – Я беспокоюсь о том, что мой ответ потревожит тебя. Ты не хотел бы узнать всю историю на пару дней позже? – А?.. – растерянно склонил голову Асахи. Дверь палаты распахнулась. Асахи не успел среагировать никак – над ним уже нависал Нишиноя, и его лицо, бледное от потери крови и немного отекшее, светилось так, как будто всех этих ран он просто-напросто не ощущал. – АСАХИ-САН! – Н-ноя! – удивленно распахнул глаза Асахи. – Т-ты в порядке!.. – Ясен хуй! Ты че, реально думал, что эта хрень может меня убить?! – Нишиноя расхохотался. – Это ты тут валяешься хер знает сколько! Я уже заждался! – Извини… – улыбнулся он. – А как мы- Нишиноя повернулся к Каю и, не выжидая ни секунды, напрыгнул на него. Кай, как обычно, не двинулся с места. Все-таки они с Нишиноей были знакомы много лет. Обнюхивая его и цепляясь всеми четырьмя перебинтованными конечностями, Нишиноя обползал его с ног до головы и в итоге остановился на его плече, недовольно хмурясь. Кай со спокойной улыбкой обернулся через плечо. – Ты проверял пиджак? Он на стуле. Оскалившись, Нишиноя бросился к стулу и, атаковав пиджак Кая, уже через секунду победно держал в руках что-то неопределенное и блестящее. Асахи не успел рассмотреть, что конкретно это было, наверное, просто какая-то милая побрякушка, и Нишиноя, проглотив ее, удовлетворенно запрыгнул к Асахи на кровать. – От души! – Конечно, – улыбнулся Кай. – Я, ам… – Асахи с улыбкой покачал головой. – Насколько я понимаю, у меня проблемы с легкими, а не с сердцем, так что не могли бы вы… Немного посвятить меня в то, как мы смогли выбраться?.. – Мы? – Нишиноя лег на его руку и теперь ковырялся когтями в зубах. – Никак! Скажи спасибо первогодкам ебать, без них бы все! – Перво… – Асахи моргнул. – Ты про Ячи? – Вот она меня вытащила! Тебя уже остальные тащили! Асахи непонимающе посмотрел на Кая. Кай негромко вздохнул. – Если я правильно понял ситуацию, то первогодки позволили себе небольшое самоуправство. Вы долго не выходили на связь, поэтому они пришли к решению пойти за вами. – Вы про… – Асахи покачал головой. – В-вы про… Про наших первогодок?.. Про- – Про наших, про наших! – захохотал Нишиноя. – Знаю, в такое хуй поверишь, но я тебе больше скажу – имя у нас! Асахи распахнул рот. – Что?! П-погодите, и все из них в порядке?! Вы точно н-никого не забыли?! – У вас их не так много, чтобы мы просчитались, – мягко улыбнулся Кай. – На них есть раны, но они более, чем в порядке. – Раны?.. Кай поднял взгляд к потолку, вспоминая. – У Ямагучи перелом плеча, сломан нос и выбит зуб. У остальных больше режущих ран, и, насколько я знаю, у Хинаты больше всего. Изначально он не заметил, насколько все серьезно, но в больнице обратили на это внимание, и они с Ямагучи восстанавливаются. Асахи напуганно прикрыл рот рукой. Нет, описание ранений было совсем не страшным, разве что пугало, что у Ямагучи что-то сломано, потому что, если у него не было ножевых, это значило, что он столкнулся с Реоном, и картинка в голове Асахи выглядела ужасающе. Но более страшным был факт того, что раны у них вообще были, а значит, было прямое доказательство того, что его первогодки и правда зашли в здание Шираторизавы. Если Асахи пытался это представить, в его голове они выглядели намного меньше ростом, чем были на самом деле. – А Кагеяма?.. – Пара ранений тут и там, но в основном он в порядке, – улыбнулся Кай. – Он смог дождаться прихода в сознание Савамуры. После этого его было сложно разбудить. Кажется, он уснул на некоторое время, и его лучше лишний раз не трогать. Асахи медленно кивнул. – А Ц-Цукишима?.. Кай приоткрыл рот, но, осекшись, повернулся в сторону двери. – Ох. Думаю, ты можешь посудить сам. Асахи проследил за его взглядом. Цукишима стоял в дверях, неуверенно сложив руки замком, и смотрел на Асахи он с необычной для себя тревогой. Асахи тут же улыбнулся, чтобы не напугать его своим траурным видом. Беспокоиться, кажется, и правда было не о чем. Цукишима выглядел потрепанным, но он мог стоять, его взгляд был полностью осмысленным, и, кажется, он был напряжен даже больше Асахи. – Привет... – слабо помахал рукой Асахи. – А… – Цукишима неловко кивнул и, с трудом оторвав от него взгляд, повернулся к Каю. – Ам… Кай-сан, могу я уточнить два момента? – Конечно, – Кай снова сложил руки за спиной. – Что тебя беспокоит? – Решение, которое мы приняли, как-то повлияет на взаимоотношения Карасуно и Некомы? Если да, то я хотел бы узнать это заранее. Не постфактум, когда вам это будет в кассу. Кай негромко рассмеялся. – Понятно. Что ж, я уже сейчас могу сказать тебе, что нет. Абсолютно никак не повлияет. Цукишима чуть нахмурился. – Разве брать заложника – не марать репутацию себе и всем, кто рядом? Асахи встрепенулся. – В-вы взяли заложника?! – Ясное дело, – попытался огрызнуться Цукишима, не решаясь посмотреть на него. – Н-нам надо было выжить, и нам надо было получить имя. Будто у нас были другие варианты против Шираторизавы. – Я успокою тебя, – склонил голову Кай. – Это решение не замарало репутацию Карасуно в глазах Некомы. Про остальные команды, конечно, я сказать не могу. – …Хорошо, – кивнул Цукишима. – Потому что не думаю, что после этого Аобаджосай захочет иметь с нами хоть какие-то дела. – Возможно, так и будет. Что насчет второго момента, который ты хотел уточнить? – Это не… – Цукишима повел плечами. – Это не вопрос. Куроо-сан быстро исчез, и я не успел… Принести свою благодарность. Передайте, пожалуйста. – Конечно, – с мягкой улыбкой кивнул Кай. – Значит, ты смог это сделать? Цукишима кивнул в ответ. – С-смог. Извините. И он быстро, все еще не глядя на Асахи, ушел. Асахи совсем не был обижен – он видел, как Цукишима напряжен. Наверняка так перепугался на матче, что теперь не знает, как себя вести. Вот только… Чем больше люди вокруг него обсуждают ситуацию, тем меньше он понимает. Во-первых, какого заложника взяли первогодки?.. То, что они смогли сделать это с Шираторизавой, поразительно само по себе, но то, что это сработало – еще поразительнее. На тему того, насколько это «марает репутацию», Асахи просто не думал, он в этом мало смыслил. Во-вторых, неужели тут успел побывать Куроо? Если Дайчи уже пришел в себя, то логично, но если Цукишима хотел его за что-то поблагодарить, что тоже удивительно, то неужели Куроо появился на матче?.. Это же безумно опасно!.. В-третьих… – Что он смог? – Асахи повернулся на Кая. – Ох… – Кай с улыбкой подтянул стул ближе к кровати. – Боюсь, я не знаю всех подробностей, лишь сам факт. Ты уверен, что не хочешь перенести обсуждение на попозже? Асахи быстро помотал головой. – Нет-нет, я хотел бы узнать прямо сейчас!.. Только сейчас он понял, что его рука становится мокрой. Повернув голову, он увидел, что Нишиноя уже некоторое время назад уснул на нем, и теперь его слюна стекала Асахи на запястье. Ах, конечно, сейчас же закат… Обычно во время заката Асахи просыпался, а Нишиноя – наоборот, засыпал. Хах… Вот что еще вылетело у него из головы из-за всего этого беспокойства. – Понятно… Т-тогда хочешь начнем?.. Прямо сейчас?.. – …С-серьезно? Пиздец. Д-давай. Как чудесно… Все-таки за этот матч успели произойти не только страшные вещи. Асахи еще не был уверен, на что конкретно повлияет это решение, но ни в коем случае не жалел о нем. Осталось лишь подождать часа четыре, пока Нишиноя не проснется, чтобы хоть немного поговорить об этом. А может… А может, слова будут даже лишними. Пока Кай рассказывал обо всем, что знал, Асахи успел еще сто раз испугаться и еще сто раз успокоиться. Он понимал, что часть истории от Кая пока была скрыта, а еще понимал, что Кай сглаживает углы, чтобы не напрячь его прямо после пробуждения. В любом случае, было легче, когда Асахи заранее знал, что концовка будет хорошей. Цветы камелии продолжали приятно пахнуть. Нишиноя продолжал громко храпеть. Кровать продолжала быть в миллион раз мягче пола, а соперник из Некомы – в миллион раз нежнее и разговорчивее соперников из Шираторизавы. Все было хорошо.

***

Дайчи проснулся. Он просыпался не в первый раз. Но впервые он почувствовал, что может двинуть хоть мускулом. Он помнит, как лежал на больших шестернях. Помнит, как свет включился, как его одежду начало затягивать внутрь. Помнит, что не успел много чего подумать на эту тему, и свет тут же выключился. Помнит лица Кагеямы и Ямагучи, когда они нашли его. Помнит, что Кагеяма сидел рядом, обняв колени, помнит, каким потерянным он звучал. Но Дайчи не помнит, что конкретно Кагеяма говорил. Дайчи не помнит, что говорил и Куроо, поднимающий его на руки, не помнит, что вообще испытал к тому, что Куроо каким-то образом оказался на заводе Шираторизавы. Он помнит, что когда машина включилась, его оглушило гулом. Помнит, что она почти сразу выключилась, а гул остался. Он слышал слова остальных, но как будто не мог расслышать их настолько, чтобы понять смысл. Он видел своих сокомандников, видел Куроо, но как будто легкая слепота после резкого включения света тоже не прошла, и он не мог понять, что значат их выражения лиц. Он и не пытался понять. Он помнит, что его повезли в больницу. Помнит, что Куроо сказал первогодкам, что внутри остался кто-то еще, и они вернулись в завод. Помнит, что мало что испытал на эту тему, и помнит, как Куроо наконец-то закрыл ему глаза. А потом Дайчи то просыпался, то снова засыпал, и каждый раз звуки вокруг были немного разные, но он все еще не мог открыть глаза. Просто вслушивался некоторое время, а затем снова терял сознание. Он не знал, сколько времени прошло. Но сейчас, проснувшись, он рефлекторно попробовал приоткрыть глаза, и в этот раз у него получилось. Ночь точно кончилась. Первым делом Дайчи увидел прикрытое окно, по стеклу бил частый мелкий дождь, а небо было полностью серым. Он не был уверен, тучи это или все еще смог завода. Тихо выдохнув, Дайчи повернул голову на бок. Он понял, что слышит чей-то диалог, но пока не может ни разобрать слов, ни узнать голоса. – Понятия не имею. В любом- Савамура? Дайчи медленно моргнул. Опершись плечом о стену, на него смотрел Укай. Либо Дайчи не мог понять, что значит его выражение лица, либо оно и правда не выражало ничего. Напротив него стоял Такеда, и он тоже обернулся на Дайчи, приподнимая брови. – Савамура-кун?.. Ты очнулся? Дайчи снова моргнул. Укай покачал головой. – Ну, глаза открыть смог. Слышишь нас вообще? Наверное, надо ответить хоть что-то. Поморщившись, Дайчи слабо кивнул. – С… С-слышу. Их лица тут же изменились. Они бросились к его кровати, и Дайчи втянул голову в плечи. Такеда взял его за руку, покрутил ее, потом, сняв свои очки, протянул Дайчи дужку. – Ты можешь взять их? Дайчи растерянно взялся за дужку. Рука двигалась очень медленно, а удержать очки надолго он не смог – почти сразу пальцы разжались, и очки упали на кровать. Что-то его моторика совсем дала слабину… – Нормально, – кивнул Укай. – По времени – нормально. Скоро вернется. Такеда надел очки обратно и, улыбнувшись, присел на край кровати. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Я… – Дайчи попытался связать хоть два слова, но ничего не вышло. Он просто растерянно повел плечами. – После Шираторизавы это неудивительно, – с улыбкой кивнул Такеда. – Но все хорошо. Укай обошел кровать и присел с противоположной стороны, доставая из кармана своей оранжевой толстовки телефон. – Смотри, я тут кратко собрал, че как, но если суммировать – все должны выжить. Более того – не думаю, что кто-то не сможет вернуться в игру. – У первогодок все отлично, у остальных чуть хуже, но они будут в порядке. Ты можешь расслабиться. Дайчи медленно переводил взгляд то на одного, то на другого. Только сейчас он понял, что они отвечают на вопрос, который он не задавал. Он ни разу не спросил, как дела у остальных. Он ни на секунду не задумался об этом. Их с Сугой парализовало, Дайчи утащили, Суга остался внизу. С Асахи тоже что-то случилось – он звал их и звучал напуганно. Нишиною и Танаку они полностью потеряли из вида. Первогодки сунулись туда, куда ни в коем случае не должны были соваться. Если бы Дайчи спросили заранее, он сказал бы, что если кто-то из первогодок окажется внутри завода, они умрут почти мгновенно. Но, несмотря на это, он забыл спросить про остальных. Он забыл просто подумать про них. Технически, все кроме него могли погибнуть, и он не узнал бы об этом, просто потому что забыл бы уточнить. Что происходит?.. Такеда, чуть прищурившись, заглянул ему в лицо. Сейчас он смотрел Дайчи в глаза, и Дайчи стало так неловко, что он сразу отвел взгляд в сторону. – М-м… Савамура-кун, ты понимаешь, где ты находишься? – Д-да… – Думаете, это не просто шок? – склонил голову Укай. – Не знаю… Может и нет. – С м-моим мозгом все в порядке… – поморщился Дайчи. – Извините. П-просто я… Это шок. Н-не сотрясение, ничего такого… Устало вздохнув, Укай сложил руки на груди. – Твое имя? – …Дайчи. – Кто так называет имя? – усмехнулся Укай. – Полностью давай. Дайчи почему-то немного застопорился на этом вопросе. Он помнил, конечно он помнил, но именно произнести это оказалось на удивление непросто. – С-Савамура. Савамура Дайчи. – Возраст? – Тридцать т-три года. – Позиция? – Доигровщик. – Номер? Дайчи открыл рот, но осекся. Быстро посмотрел вниз, на свою грудь, на свой номер, но ничего не увидел. Он, конечно, был не в форме – в обычной больничной одежде, тонкой, светлой и без каких-либо вышитых цифр. И он вспомнил. Воспоминания ударили в голову так резко, что его тряхануло, и он вцепился пальцами в простыни, болезненно выдыхая сквозь зубы. Краем глаза он видел, что Укай и Такеда напряглись, что оба повернулись к небольшому монитору справа от Дайчи, и писк от этого монитора стал чаще, быстрее, чем был до этого. Дверь в палату приоткрылась, а потом резко распахнулась полностью. Танака вальяжно въехал на коляске, и Дайчи увидел, что его нога крепко загипсована, а почти все остальное тело перебинтовано тут и там, однако Танака выглядел максимально веселым и оживленным. Энношита прошел за Танакой, шикая на него, чтобы он вел себя тише, но, заметив тренеров, они оба замерли. – Укай-сан, Такеда-сенсей, – быстро сказал Энношита, кланяясь. Танака, уцепившись в ручки коляски, попробовал встать, но Укай прервал его. – Уймись и сиди! – Ну как-то негоже сидеть в вашем присутствии! – замотал головой Танака. – Сиди! – повторил Укай, подходя ближе и протягивая ему руку. Танака с громким хлопком пожал его руку и, расплывшись в широкой улыбке, повернулся к Дайчи. – Дайчи-сан, вы ожили! Класс! Дайчи ничего не ответил. После небольшой паузы Энношита осторожно уточнил у тренеров. – Он в порядке?.. – Это мы и пытаемся понять, – тихо вздохнул Такеда. Дайчи невидящими глазами смотрел на своих сокомандников. Он все ждал, что сейчас пройдет еще минута, и он поймет, что ошибся. Что понял что-то неправильно, что там, на заводе, в панике, надышавшись какого-то газа, он ушел в своих рассуждениях не туда. Он ждал в своей голове какой-то контраргумент. Он не появлялся. – Дайчи-сан, на вас лица нет! – распахнул рот Танака, подъезжая ближе. – Вы чего, из-за первогодок так испугались?! Так вы не бойтесь, они разъебали! – Сомнительными методами, конечно… Но все же, – попытался улыбнуться Энношита. Он тоже подошел ближе к кровати. – Они просто молодцы. – Похуй, какими методами! Имя-то у нас! И первогодки тоже! – Танака цокнул языком. – Эх, если бы меня Ноя не вытащил, я бы там еще побегал с нашими пиздюками… – У тебя нога сломана, – повернулся на него Энношита. – Нишиноя поступил абсолютно правильно. Ты в себя несколько часов не приходил. – Но пришел же! – Кстати об этом, – подал голос Такеда. – Нишиноя-кун и Азумане-кун еще не очнулись? – Пока что нет, – покачал головой Энношита. – Сугавара, разумеется, тоже? – вздохнул Укай. Неловко поджав губы, Энношита снова покачал головой. – Не думаю, что… Что это случится сегодня. Дверь снова приоткрылась, и в проеме показалась голова Кагеямы. Он был бледный, его глаза очевидно слипались, поэтому он устало щурился, находя взглядом Дайчи. Но когда он увидел, что Дайчи в порядке, его глаза расширились, и он влетел в палату. – Дайчи-сан!.. Дайчи смотрел сквозь него. Что ему делать?.. Хранить эту тайну всю жизнь?.. Ни в коем случае, конечно нет, но… Как набраться смелости рассказать об этом хоть кому-то?! Как набраться смелости произнести эти слова вслух, а не только про себя?! Кагеяма быстро заморгал. Его глаза были влажными. – Д-Дайчи-са- И он осекся. Посмотрел в сторону и, встретившись взглядом с Укаем, резко выпрямился, складывая руки по швам. Укай с усмешкой покачал головой. – Точно, я же еще не видел никого из новичков. Привет. Кагеяма не нашелся, что ответить – только очень низко поклонился, причем так низко, что чуть не навернулся, и Энношите пришлось подхватывать его под локоть. – Говорят, ты все еще тупишь между Карасуно и Аобаджосай, – Укай цокнул языком. – Не сказал бы, что это правда, если ты участвовал в захвате заложника. Кагеяма выглядел напуганным. Несколько секунд он не говорил ничего, а потом, разлепив спекшиеся губы, пробормотал. – Я… П-простите, но я… Б-боюсь отключиться посреди этого разговора… Такеда тихо засмеялся, а Укай фыркнул. – Ясное дело – после такого-то матча! А ну пошел вон, отоспись! – Я… Энношита, вздохнув, перехватил Кагеяму за локоть и вывел его из палаты. Кагеяма успел только обернуться через плечо, и они с Дайчи на секунду пересеклись взглядами. Дверь закрылась. «Я думаю, я… Недооценил, насколько с-страшно становится. Когда никого из вас нет рядом». Как после всего, что случилось, Дайчи может считать себя… Он даже не может вспомнить, зачем изначально повел сокомандников на этот матч. Почему решил, что риск оправдан. Почему позволил себе рисковать не только своей жизнью, но и жизнями всех остальных. Какое право он имеет?.. Энношита вернулся, и, когда он тихо прикрыл за собой дверь, Дайчи понял, что не сможет молчать ни минуты больше. Как бы болезненно это ни было. Когда он прикрыл лицо руками, он услышал, что все встрепенулись, поворачиваясь на него. Он хотел бы говорить спокойнее, хотел бы выпрямиться и просто быть честным со своими тренерами, со своими подопечными. Но остановить слезы он не смог. – Эт-то я… – едва слышно просипел Дайчи. – Это я уб-бил Хироки-сана… Повисла тишина. Энношита подал голос первым, тихо переспрашивая. – …Что? – Из-звините… Б-блять… – всхлипнув, Дайчи надавил ладонями на лицо сильнее, приглушая себя. – Я ис-скал его т-тогда, и… Я н-не хотел т-тратить так много времени, и я… – …А, – выдохнул Укай. – Понятно. – Вы… В-вы нажали на тот рычаг?.. – спросил Танака. Дайчи смог только кивнуть, давя слезы. Господи, как же больно. Никто не заставлял его это делать. Более того – никто его не обманывал, Шираторизава не проманипулировала им, чтобы он это сделал. Если бы это был их тайный план, Дайчи сейчас был бы вне себя от злости – мало того, что они сделали это с Хироки-саном, они еще и сыграли самим Дайчи, как пешкой, как мелкой шестеренкой в этом механизме. Но это не то, что случилось. Случилось то, что у Хироки-сана был шанс, как и у Дайчи. Либо Ушивака делал так всегда, либо им повезло два раза подряд, но он решил добить капитана в самом конце матча. У Хироки-сана был шанс, и если бы Дайчи был терпеливее, спокойнее, он бы, возможно, смог найти его и вытащить. А, может, он мог просто пойти в следующую комнату, и Хироки-сана нашел бы кто-то другой из Карасуно. И тогда все было бы иначе. Они бы вернулись, перепуганные и раненые, но живые. Хироки-сан продолжал бы быть капитаном. Дайчи – его правой рукой. Все было бы так, как и должно быть. История была такой складной… Хироки-сан пал героем, а Дайчи встал на его место, готовясь вести за собой людей, готовясь мстить до победного. В чем история сейчас?.. В том, что Дайчи, как обычно, вспылив и перенервничав, совершил ужаснейшую ошибку, а потом повернулся к своим людям и сказал: «ну, раз так случилось, теперь вы со мной»?.. У них не было выбора. Ни у кого из них на самом деле не было выбора. «…Ты похоронишь нас всех, ты знаешь?» Вот что спросил у него Асахи тогда, когда он приковал их к Карасуно, к себе лично. Дайчи не успевает за разговором остальных, но ни Асахи, ни Суга еще не очнулись. Дайчи очнулся первым. На нем ни царапинки, разве что пара мелких, которые Ячи успела зашить еще на самом матче. Его сознание как будто пыталось обратиться к тому, к чему обращалось всегда. К каким-то устоям, ощущениям, нужному настроению. Но Дайчи чувствовал, что это все, хоть и пробыло внутри него всю жизнь, сейчас не отзывается. Впервые не отзывается. Он впервые ощущает, что не заслужил чего-то. Не добился этого настоящим трудом. Он впервые ощущает себя полным самозванцем. Убирать руки от лица казалось самоубийством, но Дайчи знал, что должен это сделать. И он знал, на кого он должен посмотреть в первую очередь. На удивление, это не были тренера. «Я думаю, что ваша шайка автоматически, по каким-то своим понятиям, выбрала себе вожака, поэтому ты привык к этому. Сейчас ты не вожак, эти "уличные" времена закончились». До смерти Хироки-сана Энношита относился к Дайчи иначе. Он ему очевидно не нравился, и в общем-то единственным, кого Энношита искренне слушался, был капитан. После его смерти у Энношиты просто не осталось выбора. Дайчи помнит, как Энношита выглядел. Как будто его заперли. В месте, в котором он не хотел оставаться. С людьми, с которыми он не хотел оставаться. И, конечно, с капитаном, под началом которого он не хотел делать ничего. Время все сгладило. Энношита стал одним из самых верных игроков, и Дайчи бы сказал, что их отношения стали намного более, чем просто хорошими. Но сейчас… Сейчас Энношита узнал, что случилось тогда, пять лет назад. Узнал, что это был не Ушивака. Узнал, что Дайчи в каком-то смысле забил Хироки-сана прямо в заводе, а потом вышел оттуда с единицей на груди. Когда Дайчи опустил дрожащие руки на колени, он увидел, что Энношита смотрит на него широко распахнутыми мокрыми глазами. – Вы п-поняли это… Там? – одними губами спросил он. Дайчи мелко кивнул. Тяжело выдохнув, Энношита запустил руку в свои волосы. – Дайчи-сан, это… Уж-жасно. Мне очень жаль… – Пиздец… – пробормотал Танака. – В-врагу не пожелаешь… Вы как?.. Дайчи моргнул. Вот же черт. Такими они были. Такими он их сделал. Слишком верными. Слишком добрыми. Дайчи быстро посмотрел на тренеров. Такеда выглядел глубоко расстроенным. Он чуть склонил голову набок, и у него было это выражение лица. Мол, я готов выслушать и поддержать тебя. Укай не смотрел на Дайчи. Прикусив щеку с внутренней стороны, он смотрел в пустоту, как будто задумался о чем-то. – Я уб-бил его… – тихо повторил Дайчи, как будто никто из присутствующих его не услышал. Как будто никто не понял, что они должны сказать на самом деле вместо того, чтобы успокаивать его. Укай посмотрел на него устало снисходительно. У него часто был такой взгляд, но сейчас Дайчи прочувствовал это особенно ярко. – И что ты ждешь? – вздохнул Укай. – Что тебя из команды выгонят? Это был несчастный случай. – Эт-то не был- – Послушай, пацан, – он потер веки и спрятал руки в карман толстовки. – Это было давно. Посылать вас сейчас уже было риском, но тогда – просто безумием. Если кто-то его и убил, то это был я. Тот матч от начала и до конца был ошибкой. – Укай-сан… – нахмурился Танака. – Н-ну что вы все, в самом деле… Энношита кивнул. – В любом случае, это дело рук Шираторизавы. П-пусть и не так напрямую, как мы думали. Укай не сводил с Дайчи взгляда. Дайчи, не моргая, смотрел в его глаза, ожидая, почти надеясь, что Укай начнет выглядеть хоть немного злым. Он не выглядел. – Это не твоя вина, – негромко повторил Укай. – Так что перестань загоняться. Дайчи опустил взгляд на свои руки. Слезы продолжали течь из его глаз, и он мог вытирать их только локтем – медленно и неуклюже. Команда была рядом с ним, тренера были рядом с ним. Все выбрались живыми. Они даже, кажется, получили имя. Но он не чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя разочарованным.

***

Суга проснулся. Некоторое время смотрел в потолок. Прикрыл глаза, но не смог уснуть обратно, поэтому снова открыл их. Перевел взгляд в сторону. Окно его палаты было плотно закрыто. Наверное, за окном была ночь, потому что Суга не мог видеть ничего: ни облаков, ни осадков, ни даже уличных фонарей. Выглядело так, словно его окно заклеили черным прямоугольником со стороны улицы. Он не слышал никаких звуков. Как будто находился в вакууме. Суга снова перевел взгляд на потолок. Лампы светили равномерно, только одна, в самом углу, едва заметно мерцала. Больше ничего интересного он там не увидел. Он был уверен, что прошел не час и не два с тех пор, как он потерял сознание. Наверняка даже не день. Может, неделя? Календаря на стене он не увидел. На тумбочке – тоже, как и своего телефона. Возможно, он был в ящике, но Суга не хотел тянуться и проверять. Предположим, прошла неделя. Еще немного полежав, Суга опустил взгляд. Он чувствовал больничную одежду голым телом, но не видел ее – он был накрыт одеялом чуть ли не по горло. Его руки были свободны, к запястью вели трубки, и, проследив за одной из них взглядом, Суга увидел, что они ведут к высокой капельнице. Наверняка ему переливали кровь, но это было раньше. Что в него вливают сейчас – непонятно. Свободной рукой Суга приподнял одеяло. Его тело выглядело, как обычно. Ну, только сейчас оно было не в черной одежде, а в этой прохладной накидке, и его ноги были голыми. Он немного подрагивал от холода. Головой понимал, что в палате тепло. Наверное, это от анемии. Он чувствовал, что его губы чуть-чуть голубоватые. Двигаться было тяжело и больно. Несмотря на это, Суга, насколько смог, вытянулся и, схватившись за край больничной одежды, начал ее приподнимать. Он не знал, что ожидал там увидеть. На его живот был прилеплен белый прямоугольник. Скрывал швы. Технически, если представить, что этого прямоугольника нет, Суга выглядел нормально. Его силуэт снова походил на человеческий. Он не мог держать спину приподнятой над кроватью слишком долго. Шумно выдохнув сквозь зубы, Суга опустил одежду и лег обратно. Когда он услышал шаги за дверью, он быстро вернул одеяло на место. В палату вошел Хината. Он был в обычной одежде – джинсах и яркой футболке, так что Суга понял, что с матча точно прошло много времени, и Хината уже не считался пациентом. Сейчас он одной рукой держал чашку с чаем, второй – телефон, а в зубах зажал какой-то батончик. На Сугу он пока не смотрел, пытаясь справиться с равновесием и ничего не пролить. Закрыв дверь бедром, Хината прошел к тумбочке и, поставив на нее чашку, перехватил батончик рукой и начал жевать его, быстро листая что-то в телефоне и плюхаясь на стул рядом с кроватью. Суга молча смотрел на него. Хината поднял на него взгляд минуты через две. Сначала мельком, тут же утыкаясь обратно в телефон, но потом, видимо, проанализировав то, что увидел, он уставился на Сугу широко распахнутыми глазами. – Суга-сан… – Привет, – слабо улыбнулся Суга. – С- СУГА-САН! – радостно закричал Хината, вскакивая. – ВЫ ОЧНУЛИСЬ! – Похоже на то. – А-А-А! – Хината запрыгал на месте, бросился к нему, чтобы обнять, но сам себя остановил. – Б-блин, вам, наверное, нельзя… Н-но я так рад! Вы в порядке?! – Я, ам… – Суга осмотрел себя. – Не уверен… Кажется, да? – Я так и знал! Так и знал, что вы скоро очнетесь! Я прямо чувствовал, честное слово! – счастливо рассмеявшись, Хината плюхнулся на кровать рядом с Сугой. – Я знал, что вы выживете! Знал! Голос Хинаты был слишком громким, и сидел он слишком близко, но, несмотря на это, Суга снова улыбнулся. – Хах… Как дела у остальных? – Все в порядке! Все живы, представляете?! Прямо все! И даже раны у всех, как это… Приемлемые, вот! – О-о… – впечатленно протянул Суга. – Значит, все уже очнулись? – Да, давно! – быстро закивал Хината. – Ну, кто-то еще в палате, но все же! Мы вас заждались! Суга тихо засмеялся. – Как мило… Вот я вас и догнал. – Ага! Вы представляете… – Хината немного подвинул одеяло Суги, чтобы сидеть ближе. – Вы представляете, мы победили! Саму Шираторизаву! – Ого… – Да! Ну… Не прямо победили, но я считаю, что почти победили! Главное – мы получили имя! – тут Хината немного осекся, неловко потирая висок. – Я… Вы говорили не ходить за вами… В смысле, извините, что мы не послушали- – Вы такие молодцы! – снова засмеялся Суга, склоняя голову. – Даже имя получили! Это поразительно! – А… Ага! – неуверенно улыбнулся Хината. – Там так много чего произошло, вы не представляете! Я вам все-все расскажу! – Жду не дождусь этого рассказа! – Ой! – Хината встрепенулся, спрыгивая с кровати. – С-стойте, никто же не знает, что вы очнулись! Я сейчас побегу, скажу! – Точно… – Суга улыбнулся. – Пожалуй, стоит сообщить. – А можно к вам?! Все очень-очень хотят вас видеть, нам просто сказали, что пока вы… Ну, еще не очнулись, не стоит тут толпиться! Суга приподнял брови. – Конечно можно! Зови первогодок, второгодок тоже. Говоришь, Дайчи и Асахи в порядке? – Ага! – И их зови, – улыбнулся Суга. – Все поместимся. – КЛАСС! – просиял Хината. Когда он оббежал кровать, Суга увидел, как поблескивает браслет на его запястье. Эта картинка продлилась недолго – Хината выбежал из палаты. На запястье Суги никакого браслета не было. Выждав пару секунд, он нажал кнопку вызова медсестры. Она пришла и, проверив его состояние, начала что-то записывать, но у Суги было не так много времени, так что он перебил ее на одном из вопросов и попросил ее передать остальным, что ему стало хуже. Попросил ее не впускать к нему никого хотя бы несколько часов. Он не вдавался в подробности, но основную просьбу она, кажется, поняла. Наверняка Суга был не первым, кто просил о таком. А когда она ушла, прикрыв за собой дверь, Суга снова остался один. Он не мог видеть никого из команды. Не хотел говорить об этом вслух. Глубоко вдохнув и выдохнув, Суга попытался приподняться. У него ничего не вышло. Он попробовал перевернуться, но, как только у него внутри что-то сместилось, он зашипел сквозь зубы и вернулся на спину. Значит, встать не получится. Ни в туалет отойти, ни дверь на замок закрыть. Чудесно. Суга снова посмотрел в окно, на этот черный пустой прямоугольник. Он думал, что к тридцати четырем годам знает про себя… Если не все, то очень многое. Что ж, оказалось, что это не так. Игра и правда потрясающа – за один матч он узнал себя с совсем новой стороны. Всего-то надо было разок сыграть с Шираторизавой. На вечеринках с алкоголем Суга чувствовал себя особенным. Порой он был в два раза меньше своих «собутыльников», и все же они отключались первыми, хоть и пили они одинаковое количество алкоголя. Нет, Сугу развозило, и нехило, но именно отключался он очень редко. Иногда он специально добивал себя чем-то очень мощным, просто чтобы не сидеть одному, как дурак, пока все остальные уже спят. С наркотиками ситуация была похожей, и Суга помнил, что пару раз это было не очень приятным опытом. Если Терушима давал ему какую-то хрень, Суге очень хотелось бы вырубиться как можно быстрее и проснуться трезвым, но этого не происходило, так что он сидел. И ждал. Суга чаще страдал от бессонницы, чем Асахи и Дайчи. Даже если он не сильно нервничал, если ничего плохого не происходило, бывали ночи, когда он никак не мог уснуть и просто валялся на животе лицом в подушку, размышляя о своем. В таких случаях по утрам он был очень раздраженным. Чем более раздраженным он просыпался, тем выше был шанс, что этой ночью он тоже не уснет. В общем-то, поэтому в какой-то момент он и закупился снотворным на всю жизнь вперед – странным таким, в пакетиках, как лекарство от гриппа. Пил его Суга редко. Сам не был уверен, почему. В общем, конечно, это про себя он уже понял. Его мозг очень не любил отключаться. Даже если ни о чем конкретном Суга не думал, его сознание относилось ко сну или отключке как к личному оскорблению. Оно сражалось всем, что у него было, чтобы Суга продолжал думать и понимать, где находится. Как забавно. До этого Суга просто не сталкивался с подобной ситуацией, но теперь он знает – от болевого шока сознание он тоже не теряет. Никак. Кажется, чем больнее ему физически, тем четче и острее работает его мозг. Потеря крови не помогла ему забыться. Наверное, будь в той комнатке теплее, кровь вытекла бы раньше. Наверное, не будь Суга под действием той штуки, его сердце билось бы, как бешеное, и кровь вытекла бы раньше. Измени хоть что-то, и кровь вытекла бы раньше. Но она вытекала очень медленно. Картинка становилась все мутнее, звуки – тише, но Суга все еще был в сознании. Он никуда не мог от этого сбежать. Потрясающий опыт. Валяться, как тряпочная кукла, подпирая собой стенку, пока длинные пальцы проникают в твой распоротый живот. Тендо был слеп, а потому двигался наощупь, и, наверное, из-за этого двигался неспешно. Суга чувствовал его пальцы между сгибами своих кишок. Суга чувствовал, как он обхватывал их, как вытягивал. Тендо тянул их, как канат, и Суга ощущал, как весит все меньше и меньше. По грамму. Это продолжалось и продолжалось, а Суга все не отключался и не отключался. Адреналина в крови было так много, что сознание просто отказывалось оставить все так, как есть. За минуту Суга придумывал тысячи планов побега, но каждый из них разбивался вдребезги, потому что он не мог сделать ничего. Ни пошевелиться, ни издать даже тихий звук. Запах крови был сильнейшим, а Суга даже не мог сблевать. Сознание не сдавалось и продолжало пытаться придумать хоть что-то. А потом Тендо снова начинал двигаться. Суга никогда не испытывал боли сильнее. Кажется, Тендо и сам не был уверен, в сознании ли Суга. Предполагал, что нет, но все еще чувствовал запах страха, а потому продолжал с ним разговаривать. Суга цеплялся за каждое его слово, за все, о чем он весело болтал, как будто сможет ответить. Как будто сможет повернуть диалог в свою сторону. Чем дольше глаза привыкали к темноте, тем больше Суга видел. Чем больше крови он терял, тем больше картинка плыла, но чем больнее ему становилось, тем четче она становилась. Он запомнил голос Тендо навсегда. Он запомнил все, что он говорил, навсегда. Он запомнил его руки навсегда. Местом, мышцами, которыми вообще никогда не чувствовал ничего, кроме своего живота изнутри. Как он понял, это было только начало. Тендо планировал размазать его по всей комнате, но ему было сложно действовать настолько вслепую, а еще он, кажется, искренне увлекся своим диалогом-монологом с Сугой, предполагая, что тот все еще может его слышать. Он был прав. В какой-то момент Тендо коснулся его лица окровавленной рукой, чтобы проверить, открыты ли у Суги глаза. Руку он убрал, а отпечаток на щеке Суги остался, источая отвратительный запах прямо ему в нос. Слезы не могли смыть его. – В смысле? – услышал он голос Кагеямы с той стороны двери. – Что с ним?! – Ничего серьезного, – отозвалась медсестра. – Но ему стоит побыть в одиночестве некоторое время. Когда он проснется, я позову вас. – Н-но… Но мы говорили только что! – топнул ногой Хината. – Значит, скоро он проснется снова. Мы следим за его состоянием. – …Пойдем обратно, – негромко сказал Цукишима. – Что встали? Давайте. Суга прикрыл глаза. Хорошо, что в мире игроков врачам платят более, чем достаточно. Они всегда точно знают, что делать. Даже в таких ситуациях. Он не хочет видеть первогодок. Кого угодно, но их – особенно. Тендо копался в нем минут двадцать. Измерять время было сложно, но Суга предполагает, что где-то столько. А потом они оба услышали одно и то же. – Все! Пойдем! – Да что с тобой происходит?! Подохнуть от Шираторизавы лучше, чем, блять, проползти пару метров на четвереньках?! – ДА! ДА, ЛУЧШЕ! И так Суга узнал, что первогодки не поехали домой. Так он узнал, что они вошли в здание и сейчас находятся на том же этаже, что и он. В ту же секунду, как это понял он, это понял и Тендо. Высунув из него руки, Тендо спросил что-то вроде «твои пришли что ль?», и Суга, конечно, ничего не ответил. А потом Тендо, пообещав разобраться как можно быстрее, вылетел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась. Суга опирался спиной о стену совсем рядом с этой дверью. До этого матча он считал себя намного более хорошим человеком. Может, не человеком, но хотя бы семпаем. Он не надеялся на то, что первогодки найдут и спасут его. Он понадеялся, что Тендо поймает кого-то из них. Заиграется, отвлечется. Схватит кого угодно еще, сделает с ними то же самое, что сделал с Сугой, потратит как можно больше времени и не вернется. Суга услышал тихий, легкий бег. Услышал, как кто-то забежал в комнату справа от него. Услышал, что очень скоро Тендо оказался там же. А потом услышал, как Тендо, никого не найдя, отвлекается на команду своего связующего и уходит. И, кто бы ни находился всего через стенку от Суги, уходит минутой позже. Хах. Это было даже хуже. Суга не знает, как долго он пробыл в одиночестве. Он чувствовал кишками холодный пол, собственные ноги, сдавленный воздух комнаты. Он не мог понять, теряет ли сознание. Очень старался его потерять, но этого, кажется, не происходило. Он чувствовал, как кровь продолжает покидать его тело, не останавливаясь ни на секунду. Он чувствовал, что постепенно съезжает в сторону, начинает опираться о дверь спиной. Боль никуда не делась. Чуть оголенной щиколоткой Суга чувствовал, что его кишки немного двигаются. Слышал голоса Цукишимы и Хинаты он уже как будто сильно издалека. Когда дверь открылась, Суга рухнул на пол, и его ослепило светом фонарика. Он смотрел на Хинату. Хината смотрел на него. Ни он, ни Цукишима не выглядели сильно раненными. Суга никогда бы раньше не подумал, что не будет этому рад. Он чувствовал себя, как будто они резко зашли в душ, пока он мылся. Хуже – как будто зашли, пока он находится в туалете. Нет, бред, хуже – как будто зашли, пока он спит с кем-то. Нет, хуже, хуже, в тысячу раз интимнее, в тысячу раз больнее. Они смотрели на то, на что не должны были смотреть. Пока его голову не приподняли, он и сам не видел своих кишок под светом фонарика. Никто не должен видеть свои внутренности, но видеть их чужие люди просто не имеют права. Это должно было остаться с ним. Тендо хотя бы был слеп. Распахнул его, раскрыл, опустошил, но хотя бы не видел. А они видели. И Суга продолжал смотреть на них снизу вверх. Потом он слышал, как часто бьется сердце Цукишимы. Потом он чувствовал руки и грудь Хинаты тем, чем недавно чувствовал холодный пол. Каждое их прикосновение приносило еще бо́льшую боль, но он просто смотрел вверх ногами на завод, пока они спускали его вниз. Цукишима прикрыл ему глаза. Потом Суга слышал Ячи. Значит, и она видела. Здорово. Потом с ним что-то сделали, он уже плохо помнит, что именно, и положили в машину. Водитель Аобаджосай видел. Здорово. Потом он был в больнице. Несколько врачей видели. Может, кто-то еще, пока Сугу быстро ввозили внутрь. Здорово. Просто потрясающе. Он не терял сознание до самого конца. До момента, пока его не ввели в состояние наркоза. Он отключался, зная, что первогодки уже не просто вытаскивают их, а идут «побеждать» Шираторизаву. Он не мог понять, боится за них или надеется на то, что они не выйдут оттуда живыми. Если бы они умерли, в мире было бы на двое меньше человек, которые видели Сугу таким. – …Так, – глубоко вздохнул Суга, прикрывая лицо руками. Конечно, он не хотел, чтобы его первогодки умерли. Он не может желать им ничего, кроме всего самого наилучшего. И, конечно, он любит их. Просто сейчас ощущает, что нет. Что если увидит их еще раз, то- Нет. Что если поймает их взгляд на себе, то убьет их собственными руками. Остальные не видели, но точно знают, как факт. Значит, Суга убьет и их. Он убрал руки от лица. Слез не было. Кажется, все они кончились там, на заводе. Суга продолжил лежать. Знал, что не уснет. Знал, что теперь сознание снова не будет отключаться так долго, как сможет. Он не чувствовал себя хорошо. Он не чувствовал себя плохо. Он вообще не особо себя чувствовал.

***

Первогодки сидели в палате Ямагучи. Тут было две кровати – одна из них недавно предназначалась для Хинаты, но он уже скакал, как раньше, так что эта кровать была застелена. Ямагучи продолжал сидеть в своей. Одна его рука была в гипсе. С зубом он решил разобраться позже. Может, вообще ничего делать не будет – раньше ему зубы уже выбивали, и он ничего с этим не делал. В воздухе повисло странное напряжение. За окном был рассвет. Цукки сидел на подоконнике, задумчиво водя пальцем по раме. Хината валялся на кровати Ямагучи на животе, рядом с его ногами. Кагеяма стоял у двери. Он, кажется, вообще в любой непонятной ситуации стоял у двери. – Вам не кажется… – Ямагучи потер веки. – Что, типа… У вас нет ощущения, что мы как будто так и не вышли из завода?.. Цукки, не поворачиваясь на него, тихо фыркнул. – Поздравляю с новым ПТСР. – Ну… Может быть, – Ямагучи пожал плечами. – Но если и так, то не только у меня. Суга-сан и Дайчи-сан странные. – У них там много чего страшного произошло, – отозвался Хината, подпирая щеку рукой. – Дайчи-сан думает про Хироки-сана, а Суга-сан... Ну… Его просто замучали. – Это нормальная реакция на стресс, – кивнул Кагеяма. – После матча с Шираторизавой это лучший расклад, который мы могли получить. Ямагучи вздохнул, откидываясь на подушку. Разумеется, он не ждал, что после такой нервотрепки все быстро встанут на ноги и начнут радоваться победе, но все же… Все же это не давало ему покоя. Тревога после матча никуда не делась. Ямагучи словно остался в том моменте, когда они с Кагеямой смотрели в окно, ожидая, когда Иваизуми-сан дотащит Асахи-сана. Не зная, где находится Дайчи-сан. Не зная, где находится Суга-сан. Как будто… Как будто их парализовало и прибило к заводу гвоздями. Как будто первогодки смогли вытащить их тела, но мысленно они все еще были где-то там. Ямагучи не знал, как вытаскивать кого-то, кто находится в заводе мысленно, но после всего, что они пережили, чувствовал, что должен придумать. Должен придумать как можно скорее. – Больница-то все еще на территории Шираторизавы, верно? – спросил Цукки, оборачиваясь. – Нам точно ничего здесь не грозит? – Ни в коем случае, – помотал головой Кагеяма. – Больницы всегда будут оставаться нейтральными территориями. – Все равно домой хочется… – протянул Хината, махая ногами. – У нас даже больницы лучше! Ну, по крайней мере вид из окна не такой депрессивный! – Как только состояние Суги-сана будет полностью стабильным, мы поедем, – сказал Кагеяма. – Наконец-то ночевать в квартире… – спустившись с подоконника, Цукки пинком согнал Хинату с кровати Ямагучи и сел на нее сам. Хината недовольно что-то забурчал, но сильно протестовать не стал – пошел на свою. Ямагучи продолжал смотреть на свои руки. Одну нормальную и одну – в гипсе. Цукки склонил голову. – Ямагучи. – …А? – Ты тут? Или, прости господи, все еще носишься по заводу? – …Тут, – слабо улыбнулся Ямагучи. – Но- Дверь открылась. Первогодки тут же повернулись к ней, и Кагеяма сделал шаг в сторону, пропуская семпаев. Пока третьегодки, особенно Дайчи и Суга, находились в неопределенном настроении, второгодки пытались следить за младшими активнее обычного. Энношита принес два подноса с перекусом и поставил их на тумбочку. Нишиноя сразу забрался на кровать к Хинате, а Танака въехал в палату на коляске, круто разворачиваясь на триста шестьдесят градусов. – Видали, че могу? – оскалился он. – Ща буду учиться сальто делать! – Как круто! – захлопал Хината. – Не надо тебе учиться, – отмахнулся Энношита, опираясь спиной о стену. – Ты же не Хината – не так надолго в коляске. Скоро возвращать придется. – Ну надо же до этого пользоваться моментом! Энношита обвел первогодок внимательным взглядом и спросил. – Вы ели вообще? Кагеяма и Хината кивнули, Цукки и Ямагучи же попытались сделать вид, что их тут нет. – Палитесь! – оскалился Нишиноя и, взяв с подноса два яблока, метнул их в их сторону с такой силой, что Ямагучи искреннее испугался, прикрывая голову руками. Слава богу, Цукки успел их поймать. – Еда для победителей! Жрите, суки! – Боже мой… – пробормотал Цукки, передавая Ямагучи яблоко. – На. Ямагучи взял его и задумчиво покрутил в руках. Затем, отложив его в сторону, он повернулся к Энношите. – Извините, а… Как дела у Дайчи-сана и Суги-сана?.. – Все так же, – вздохнул он, пожимая плечами. – Им сейчас тяжело, но это нормально. Встряска была нехилая. – Да, но… Типа… – Ямагучи шмыгнул носом. – Мы планируем что-то с этим делать, или..? Энношита приподнял брови. Танака тоже посмотрел на Ямагучи как-то удивленно, и только Нишиноя ему ответил. – С дуба рухнул? Не суйся к старшим! – У меня дежавю, – холодно отозвался Цукки. – Кажется, с Некомой была такая же ситуация. Вы говорили нам не соваться, а потом оказалось, что третьегодки были бы совсем не против, если бы мы сунулись. – Парни… – Танака расплылся в неожиданно снисходительной для себя улыбке. – Это же третьегодки. У них ща не те проблемы, которые вы можете решить, не надо им мозги делать. Вас бы не напрягло, если бы к вам с наставлениями лез кто-то в два раза младше вас? – Откуда взялось «в два раза»? – приподнял бровь Цукки. – Ну не знаю! – помотал головой Хината. – Когда Нацу пытается обо мне заботиться, это очень мило! Типа, если я болею! – …Но это не болезнь, – Кагеяма подпер подбородок рукой, глядя в пол. – Это и правда может только их раздражить. Это было бы справедливо. – Вы не забывайте – система третьегодок у нас довольно устойчивая. Их же трое, – слегка улыбнулся Энношита. – Не в первый раз что-то такое происходит. Они всегда друг друга вытаскивают. – Во-во! – поддакнул Нишиноя. – Асахи-сан ща цветет вообще! Я еще понимаю, если бы и он загнулся, а ща-то че переживать?! Вытащит своих этих! Танака взял с подноса еще одно яблоко и, откусив громадный кусок, едва смог его проглотить. – С матча прошло всего ничего! Дайте им время просто! Ямагучи чуть опустил голову, чтобы не было видно, как недоверчиво щурятся его глаза. Что-то история стала совсем цикличной. Матч с Шираторизавой только закончился, а теперь, кажется, начался заново. Суга-сан должен был светить им в окно каждые десять минут. Не посветит три раза – они должны уезжать. В итоге они решили не уезжать, совсем наоборот, но это была половина самоуправства. Вторая половина заключалась в том, что они даже не дождались тридцати минут. Что случилось бы, если бы дождались? Что если Ушивака нажал бы на рычаг, поскольку решил бы, что матч закончился? Что если Суга-сан истек бы кровью окончательно? И что, первогодки снова должны ждать? Снова должны «дать им время»? Совсем недавно этот совет убил бы старших. Они все еще были внутри завода, и первогодок снова сдерживали, чтобы они не шли внутрь. Сами друг друга вытащат? Асахи-сан в порядке? Может, он и в порядке, и Ямагучи, конечно, не хочет лезть в их личную жизнь, но каков шанс, что он и правда сможет вытянуть двоих за раз после такой травмы? Или подразумевается, что Дайчи-сан и Суга-сан, находясь в таком состоянии, тоже смогут кого-то тащить? Что-то на матче они справиться не смогли. Ямагучи теперь даже третьегодок третьегодкам доверить не может. – …А, – только сказал он. – Наверное, вы правы… В это же время совсем недалеко от них, в палате Ойкавы, Дайчи опускался на край чужой кровати. Часть Аобаджосай все еще была слишком потрепана Ушивакой, чтобы встать на ноги. Ойкава вставал на ноги очень агрессивно, хоть ему и приходилось периодически хвататься за стены, чтобы не упасть снова. Ойкава выглядел измотанным матчем и, хоть дни и проходили, он восстанавливался очень медленно. Но восстанавливался. Дайчи видел это в его глазах. Ойкава не лежал, а сидел на своей кровати, вытянув ноги и держа в руках какие-то бумаги. Как только он понял, что произошло, как только ситуация стала хоть сколько-то стабильной, он вернулся к работе. Сейчас он был не в больничной одежде, но в более домашней версии своей обычной белой рубашки и брюк, на нем были очки, пока он, поднося бумаги ближе к лицу, внимательно во что-то вчитывался. – …Извини, – вздохнул Дайчи. Ойкава опустил один из листов и быстро взглянул на Дайчи. – Если ты про ситуацию с заложником, то забудь, я как-нибудь разберусь. В любом случае, Шираторизава нам в этом только поможет – они точно не захотят делать из этого шумиху. – М-гм. – Конечно, это не победа, но… – Ойкава со вздохом отложил бумаги в сторону. – Но имя у нас есть. Дайчи, упершись руками в кровать, поднял взгляд к потолку. С именем сразу они не разбирались – потратили немного времени на то, чтобы полностью прийти в себя, но в итоге сели и начали искать. Конечно, сразу они ничего не нашли. – «Осаму»… – «Осаму», – так же задумчиво кивнул Ойкава. – Скольких человек во всей Республике так зовут?.. И это еще если имя настоящее. Скорее всего нет. Дайчи посмотрел на него. – Мы изначально знали, на что шли, разве нет? К тому же, даже если оно выдуманное… Оно не самое распространенное. Человек почему-то назвался именно этим именем. – Угу. Уверен, это зацепка. Надо будет к этому вернуться. Дайчи чуть прищурился, рассматривая лицо Ойкавы. Тот отложил бумаги в сторону, и сейчас его голова была повернута к окну, но Дайчи видел, что его взгляд снова и снова возвращается к листам. Дайчи знал, что, что бы на них ни было, с «Осаму» это связано не было. – …Мы же продолжаем поиски? – уточнил Дайчи. Ойкава посмотрел на него и, приподняв очки, устало потер веки. – …Дайчи. – Ойкава? – Мы хотели имя. Мы его получили, – поднявшись с кровати, Ойкава подошел к окну, и Дайчи сразу прошел за ним. – На моей команде места живого нет. Нам в любом случае нужно остановиться. – Сейчас? – переспросил Дайчи. – После того, как у нас вышло?.. – Что у нас вышло? – явно холоднее, чем планировал, уточнил Ойкава. – Я так… Наслушался про эту вашу месть, и посмотри, где я оказался. Дайчи качнул головой. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты сейчас получил имя человека, который похитил твоего первогодку. Человека, который стравил вас с нами, чтобы избавиться. – И что мне это дало? – Ойкава сложил руки на груди, глядя на Дайчи сверху вниз. – Пять рандомных букв, по которым ничего нельзя найти? Нас выбили быстрее обычного, и в итоге я просыпаюсь и узнаю, что мы… – он не сдержался и поморщился. – Дружим с Некомой? Бог с ним – берем заложников?.. Дайчи вздохнул. – Так, понятно. То есть это все-таки проблема? Ойкава всплеснул руками. – Разумеется, это проблема! Ты понимаешь, что брать заложников, тем более первогодок, это- Господи… – он нервно осекся и, сняв очки, сжал их в руке. Глубоко выдохнул. – …Послушай. Я не хочу высказываться на эту тему после всего, что вы пережили ради этого имени, хорошо?.. Дайчи неуверенно пожал плечами. – И так понятно, как ты к этому относишься. – И тем не менее, – терпеливо настоял Ойкава. – Ты сказал, что ответственность не на моих руках, что у вас была сотня своих мотивов, так что я даже не планирую благодарить тебя, и все же я… Рад, что вы выбрались живыми. Каждый из вас. – И что ты будешь делать теперь, если не планируешь искать «Осаму»?.. Ойкава поджал губы. – А что может делать капитан в своей команде после такого матча?.. Мне надо восстановить всех игроков. Мне надо вернуться на свою территорию, к Куними и Киндаичи. В конце концов, мне надо… – он неопределенно провел рукой в воздухе. – Подчистить пару моментов. Мне несколько сложно объяснить тебе, насколько от нашей репутации зависит наше существование. – Оу. Ладно, а… – Дайчи снова пожал плечами. – Что делать мне, если поисков больше нет?.. Ойкава посмотрел на него как-то странно. Чуть нахмурился, склоняя голову. – …Ты сейчас спрашиваешь у меня, что делать тебе? Ты сам на себя не похож. В смысле, что тебе, капитану Карасуно, делать? Дайчи тут же отвел взгляд в сторону. Он сам не понял, почему спросил это. – Очевидно, восстанавливать свою команду. После удара Шираторизавы это главное, на чем стоит фокусироваться. – …Ага, – только смог сказать Дайчи. Имя было у них на руках, но их руки опустились. Дайчи чувствовал, что, если бы победа была чистой, Ойкава мог бы продолжать поиски, но сейчас ему как будто дали отрезвляющую пощечину. Мол, вот что происходит, если ты дружишь с Карасуно, вот как выигрываются матчи, если ты позволяешь им прийти вместе с тобой. И Ойкава вспомнил о том, что Аобаджосай, вообще-то, не крутятся вокруг понятия мести. Вспомнил, что в первую очередь они должны созидать, восстанавливать и исцелять, и вспомнил, как давно он не тратил на это время. Резко сменил приоритеты, резко развернулся к Карасуно спиной. Не зло, не обиженно. Не чтобы они увидели его спину, а чтобы его собственная команда увидела его лицо. Дайчи с трудом, но понимал, как Ойкава мыслит. Если этот «Осаму» не нанесет следующий удар, то сейчас лучше потратить время на что-то еще, не только на погоню за ним. Слишком много чести, слишком бессмысленно все это будет, если его команда умрет из-за этих поисков. То, что Ойкава решил это сейчас, после получения имени, могло выставлять его лишь в хорошем свете. Он меньше склонен к ошибке невозвратных затрат, он не будет идти по смертельному пути просто потому, что прошел уже достаточно далеко и возвращаться назад кажется глупым. Если надо – пойдет назад. Если это спасет его людей – пойдет назад. В любом случае, ему надо было идти назад, надо было оставить Карасуно на этом пути, чтобы исправить все, что они сделали, чтобы починить все, что они сломали. Для Дайчи идея взятия кого-то в заложники была сомнительной, но для первогодок – вполне сносной. Для Ойкавы эта идея была ощутимой, он чувствовал ее последствия на своей шкуре, будь то в каких-то цифрах, в территориях или в чем еще. Дайчи не умел вовремя поворачивать назад. Но и идти вперед он сейчас не мог. Впервые не мог. Он поймал себя на мысли, что… Что «Осаму», безусловно, мудак, но Дайчи делал вещи хуже. Не нарушал правила, но делал вещи хуже. Более жестокие. Более злые. А еще он поймал себя на мысли, что он понятия не имеет, что ему говорить команде. Понятия не имеет, как их «восстанавливать». У него как будто всегда были слова, а сейчас они закончились. Он даже не может нормально похвалить первогодок. Он не может… Ничего. Он не может пойти вперед, не может пойти назад. Его словно парализовало. Он может лишь наблюдать за тем, как Ойкава возвращается обратно. Может лишь краем сознания понимать, что в ближайшее время, если это вообще еще когда-нибудь случится снова, Аобаджосай не вернется к ним в ресторан. Они будут держать еще бо́льшую дистанцию. Дайчи казалось, что, может, они в палате с Ойкавой и вдвоем, но сейчас здесь стоит только один капитан. Только один человек, искренне понимающий, что ему нужно делать. Шираторизава во всей красе. Даже победив, даже получив то, ради чего они пришли, Дайчи не чувствует себя победителем.