Ресторан "Карасуно"

Нишиноя понятия не имел, где он родился и были ли у него когда-либо родители. Его память вообще, судя по всему, работала не совсем так, как работала у остальных. Он всегда помнил свое имя. И имя, и фамилию. Он не помнил, кто ему это имя дал и кто называл его так раньше, чем он начал называть себя. Он не помнил своего детства, ни разу не праздновал свой день рождения, однако он точно помнил дату своего рождения, цифра в цифру. С цифрами он вообще был на ты, хотя, как оказалось, какие-то долбоебы ради этого ходили в школы, потом еще и в вузы, короче – бред, Нишиноя не знал, как расшифровывается «вуз», зато мог посчитать факториал, кажется, лет с пяти. Факториалы по жизни ему, правда, нахуй нужны не были, но вот всякие мелкие вычисления – вполне, и с ними у Нишинои проблем совсем не было. Видимо, он жил на улице чуть ли не с рождения. По крайней мере, у Нишинои остались воспоминания о том, как он был еще ниже одного метра, а уже пытался разобраться, как бы ему пролезть в приоткрытую форточку на втором этаже какого-то здания. Одежду он брал, откуда мог, часто забирал ее у кого-то силой. Не, он мог бы, конечно, и голым ходить, но если холодало, если начинался снег, то тут уж морозить жопу и пятки было как-то совсем контринтуитивно. Еду он тоже брал, откуда мог. Тут проще – едой он считал все, что мог прожевать, а прожевать он мог что угодно. Когда молочные зубы полностью сменились на коренные, жизнь вообще стала кайфовой, потому что теперь Нишиною было не остановить. В основном он жил сам по себе, но иногда мог к кому-то прибиться. Люди на улице-то часто группками держатся, чтобы и с едой было проще, и с ночлегом, и Нишиноя периодически подваливал к кому-то, и вот эти моменты были для него самыми непонятными. Потому что вроде как они выживали, все круто, а потом эти чуваки, грея руки у огня, начинали затирать о том, как тяжело им живется и как бы им хотелось жить иначе. Нишиноя вообще не понимал, о чем речь. Сука, он пытался, он прям садился на асфальт и долго слушал остальных, потому что ощущение было, будто у всех вокруг какая-то локальная шутка, а ему никто не удосужился ее объяснить. Ну, значит, они говорили, что хотели бы дом потеплее, еду повкуснее, тут Нишиноя понять еще мог, потом они говорили, что хотели бы нормальную работу, и вот тут Нишиноя уже терял нить, а потом они еще добивали коронной – говорили чето про семью, про любовь. Либо что они потеряли кого-то, и теперь хотят вернуться к прекрасному прошлому, либо что ничего такого у них не было, но они хотели бы это найти. Нишиноя всегда выключался ровно через четыре минуты таких разговоров. Не хотел выключаться – пытался слушать внимательно, а все равно ловил себя на том, что зевает и рассматривает асфальт под своими ногами. Если эти пиздострадания затягивались, Нишиноя просто уходил. Он не менял бы в своей жизни ничего. Он видел чуваков, которые говорят так же, а потом через какое-то время признаются, что на самом деле чувствуют какую-то там пустоту внутри, но Нишиноя никакой пустоты не чувствовал. Ни одно из воспоминаний не было для него, как говорят люди, «теплым», но ни одно из них не было болезненным или грустным. Если бы Нишиное сказали, что он проживет так еще тысячу лет, он был бы в восторге, может только попытался бы уломать на две или три тысячи лет, чтобы наверняка. Однажды он сбегал из маленького такого домишки, их там набилось человек двадцать, и Нишиноя не был против лежать с кем-то рядом, пока этот человек теплее него и может этим теплом делиться. Все вроде было нормально, а потом дверь загремела, какие-то сирены, грохот страшный, и к ним ворвались громадные мужики в форме, но к тому моменту, как они начали отлавливать остальных, как собак, Нишиноя уже сбежал на второй этаж. Он чувствовал опасность заранее, почти как запах, и эта чуйка спасала его уже не раз, поэтому он доверял ей полностью. Она вела его сквозь комнаты, потом через стену, через потолок, и уже через минуту Нишиноя был на свободе. Он обожал такие моменты. У всех постоянно что-то шло не так, а у него всегда все проходило идеально: его никогда не могли загнать в угол, его нельзя было застать врасплох, а в случае чего, Нишиноя умел драться, кусаться и даже научился стрелять. Он был ловким, он был быстрым, и, несмотря на рост, он был достаточно сильным. А главное – он не выглядел так, как выглядела эта бабища, покидающая здание минуты на две позже, чем он. На улице была ночь, но небо было подсвечено городом, а сейчас еще и полицейскими мигалками. Нишиноя позволил себе остановиться и не убегать дальше, потому что чувствовал, что за ним сейчас никто не пойдет – все слишком заняты отловом остальных. Но вот эта баба, видимо, тоже смогла сбежать, и Нишиноя, немного подумав, победно поднял руки вверх, мол, мы выбрались. Она хромала, подходя к нему. Чуть-чуть, видимо, ее зацепили. Нишиное быстро перехотелось поздравлять ее со спасением, потому что лицо у нее было бледным и залито слезами. – Че ты? – спросил Нишиноя. – Он-ни… – она вытерла лицо, подходя ближе и оборачиваясь на здание. – В-все выходы перекрыли… – Ха! – Нишиноя гордо упер руки в боки. – Слишком поздно! – К-как нам вытащить остальных?.. Нишиноя моргнул и тоже посмотрел на здание. Звуки из него разносились страшные. – …В смысле? Зачем вытаскивать? Она посмотрела на него с каким-то странным выражением лица. – К-как минимум Т-Тошиюки все еще там, и ты… Т-ты же знаешь – он не сможет- – Кто? Повисла пауза. Нишиноя находился в разговоре где-то одной десятой сознания, а остальные девять были сфокусированы на слухе и ощущениях – он был готов срываться с места, как только поймет, что здание захватили полностью и теперь начинают зачищать улицу. – …«Кто»? – переспросила она, хмурясь. – Ты х-хотя бы мое имя выучил?! П-после всего, через что мы- Нишиноя только отмахнулся, отворачиваясь от нее и принюхиваясь к воздуху. – Нишиноя!.. Пора уходить. Он не слышит, чтобы к нему кто-то приближался, но чувствует, что пора. Он провел здесь, кажется… Дней двести, почти год. М-да, с именами у него и правда проблема, ну и что ж ему теперь, вешаться? Это круто, что его по имени запоминали, это круто, что люди с ним болтали, но он никак не мог понять, чего от него все хотят. А когда она схватила его за руку, чтобы остановить, он впился зубами в ее запястье. Не со зла, просто чтобы не тормозила его. Не, он бы еще понимал, если бы они были парочкой или что-то такое, но единственное, что их с этой бабой объединяло, так это то, что они спали близко друг к другу, оттого и разговаривали иногда по ночам. Еще днем иногда разговаривали. По утрам тоже, да. Нишиноя не помнит, о чем. Наверное, она успела сбежать, потому что почувствовала, что Нишиноя подорвался, и рефлекторно подорвалась за ним. Могла бы спасибо сказать в таком случае. В ту ночь Нишиноя даже не подумал о том, что, проснувшись раньше остальных, он мог сообщить им о приближающейся угрозе. На следующий день он вообще забыл, где был вчера. Жизнь начиналась с нового листа каждый день, и это было круто. Денег, правда, всегда хотелось побольше. Больше денег – это больше еды, а больше еды – это меньше теснения со странными челами. К сожалению, все равно приходилось тесниться, чтобы получить больше денег. Замкнутый круг, короче. Ну ниче. Сейчас Нишиноя, например, снова был один. Обычно это могло бы значить меньшее количество полученного бабла, но сегодня он нашел настоящий клад. Он не был до конца уверен, в какой конкретно части страны сейчас находится, но места тут были побогаче, посимпатичнее. Из минусов – на Нишиною обращали большее внимание, из плюсов – похуй, он успеет взять все, что ему нужно, и свалить. Это была какая-то кафешка или что-то в этом роде. Она была закрыта, и, проскользнув внутрь, Нишиноя понял, почему. Здесь проходило какое-то мероприятие, судя по тому, что он расслышал – день рождения какого-то пожилого мужика, и был-то тут только он, его намного более молодая жена и пара друзей. Нишиноя уж думал, что может просто напасть на них, но, увидев четырех вооруженных охранников, быстро сменил курс и, не успев никому показаться, спрятался под стол, накрытый длинной скатертью. За этим столом, к счастью, не ели, но при этом он находился достаточно близко, чтобы Нишиноя мог продолжить наблюдать за происходящим. Под «происходящим» он имел в виду украшения на руках, шее и ушах женщины, перстни на руках мужчин, они очень соблазнительно поблескивали, и Нишиноя аж облизнулся, ложась на пол животом. Охранники, да еще и с пистолетами – это жопа, но ничего. Обычно у Нишинои все еще получалось что-то захапать себе. Кто-нибудь что-нибудь да обронит, кто-нибудь за чем-нибудь да не уследит, а кто-то вообще может отойти поговорить по телефону, и тогда, когда он останется один, Нишиноя и нападет. Если получится без шума – просто класс. Надо просто дождаться подходящего момента. А сейчас момент был не подходящий. Именинник громко болтал со своей женой и друзьями, охранники стояли вокруг них чуть ли не полукругом. Они сидели за длинным столом, на котором пока что были только напитки, без еды, и перед ними было возвышение небольшой сцены, прикрытое шторами. На эту сцену у Нишинои тоже были надежды – если начнется какое-то шоу, будет громче, а это хорошо. Подперев собой стену, в нескольких метрах от посетителей стоял официант. Крепкий такой, невысокий, он покручивал в руке поднос, видимо, ожидая, когда его подзовут. В какой-то момент его все-таки подозвали. Нишиноя увидел, что один из друзей именинника щелкнул пальцами в воздухе, потом свистнул, и официант на секунду задержался, но все же подошел к столу, чуть наклоняясь, чтобы слышать лучше. Нишиноя услышал, что ему пожаловались на качество напитков, и, судя по жесту, официант извинился. Но не пошел их заменять. Выпрямившись, он вернулся к стене, и Нишиноя прищурился, издалека пытаясь рассмотреть его выражение лица, да так сосредоточился, что даже чуть выполз из-под скатерти. Официант выглядел... Как будто бы злым, но не так, как обычно выглядят заебанные работники. Он не моргал, сложив руки на груди, глядя на посетителей со спины. Что-то не так. Нишиноя моргнул и, поморщившись, потер висок. Чуйка говорила ему, что пора уходить. Это, конечно, круто, но он только что пришел, и уходить пока не хотелось. Официант перевел взгляд с посетителей на охранников. К нему они тоже были повернуты спиной. Затем он повел взгляд дальше, и не успел Нишиноя даже пискнуть, как официант посмотрел ровно на него. Нишиноя вздрогнул, беззвучно вставая на четвереньки. Теперь они оба не моргали, глядя друг на друга. Блять. Блять, чуйка была права. Официант заметил его, и его глаза, черные, без единого блика, смотрели на Нишиною очень внимательно, и Нишиноя понимал – еще секунда, и официант быстро сообщит охране, а затем Нишиное придется бежать от четырех вооруженных мужиков сразу. Шансы, положим, есть, но не самые высокие. – Ну как, веселитесь? – спросил ведущий, выходя на возвышение сцены. Нишиноя не прерывал зрительный контакт, поэтому видел ведущего только краем глаза. Тот держал в руке микрофон, подтягивая за собой длинный провод. – А будет музыка? – спросила женщина, и ведущий засмеялся. – Я все ждал, когда вы попросите! Я же ничего не путаю, наш именинник без ума от прекрасных звуков фортепиано? – Все так! – засмеялся в ответ именинник. Официант моргнул первым. Он не двинулся в сторону Нишинои, никого не позвал. Только приподнял руку, не держащую поднос, и прижал указательный палец к губам. «Тихо». Нишиноя сглотнул. Опустился обратно на живот, попятился, и скатерть вновь скрыла его. Несколько секунд он просто лежал так, под столом, ничего не видя и ничего не понимая. Когда он рискнул ухватиться за скатерть и приподнять ее едва-едва, официанта там уже не было. Ведущий продолжал болтать с посетителями. Обычный такой парень с серыми волосами, в яркой пестрой рубашке, он, в отличие от официанта, злым не выглядел и ощущал себя, кажется, полностью в своей тарелке. В какой-то момент он кашлянул и, посмеиваясь, выставил вперед руку. – Забалтываете меня, забалтываете! Все, время для музыкальной паузы! Нишиноя ждал, что шторы раскроются, но они не раскрылись. Ведущий отошел в сторону, выключая микрофон, и через несколько секунд Нишиноя услышал музыку. Он не помнит, когда в последний раз слышал живую музыку. В смысле, не из динамиков, а прям настоящую. Он не видел пианиста, но был уверен – за шторами играет именно живой человек, а не стереосистема. Наверное, это было красиво. Нишиноя ненадолго замер, вслушиваясь, но в музыке он не разбирался, поэтому ничего такого не почувствовал. Повернув голову в сторону, он вздрогнул, потому что прямо рядом со столом, под которым он прятался, проходил официант. Кажется, он возвращался от главной двери. Нишиноя увидел, что он спрятал ключ в задний карман штанов. Вернувшись на свое место, официант оперся спиной о стену. В сторону Нишинои он больше не смотрел. Запер дверь?.. Может, вызвал ментов? Блять, ну почему Нишиноя сегодня так нещадно тупит… Он посмотрел на ведущего. Тот выглядел довольным – чуть качал головой в такт музыке, а потом, заметив, что один из друзей именинника делает то же самое, улыбнулся и спросил что-то вроде: «скажите, красиво?». – Мне когда-нибудь принесут мою кужиру? – женщина повернулась на официанта, нетерпеливо стуча пальцами по столу. – Сколько мы уже ждем? Ваши повара там совсем уснули или что? – Прощу прощения, – слегка поклонился он. – Пойду уточню, через сколько все будет готово. Нишиноя обратил внимание на взгляд, которым проводил уходящего официанта ведущий. У них как будто случился какой-то мысленный диалог, но для этого, как казалось Нишиное, не было ни одной причины. Что-то не так. Он перевернулся под столом и выглянул с другой стороны, чтобы увидеть, куда пойдет официант. Тот прошел в коридор, ведущий к кухне, но не вошел внутрь. Просто немного постоял у двери, посмотрел на свои часы и, вздохнув, вернулся обратно. – Простите, еще буквально несколько минут. – Повара стараются изо всех сил, чтобы приготовить для вас вкуснейшие блюда! – попытался сгладить конфликт ведущий. Что-то не так. Нишиноя не чувствует запаха еды. Нишиноя, приложив ухо к полу, не слышит никаких шагов. Он ни на секунду не подумал о том, что, возможно, официант просто отлынивает от работы. Что-то не так. Бесшумно выбравшись из-под стола, он незаметной тенью пробежал к кухне. Кажется, никто его не заметил. Ни посетители, ни странный официант. Он был готов прятаться и на кухне, но прятаться, как оказалось, было не от кого. Помещение было полностью пустым, плиты – холодными, а посуда – грязной. Где-то тихо капал кран. Нишиноя, нахмурившись, начал озираться. Не могло в такой кафешке не быть поваров. Один официант, ведущий и пианист? Крутяк, а еду кто готовить будет? Он проверил все, даже открыл холодильник, но внутри никого не было. Он растерянно почесал затылок. Заметив дверь запасного выхода, Нишиноя еще раз прислушался к чуйке и понял, что ей все-таки пора поверить. Дело говорит, реально пахнет жареным. Вот только ручка двери не повернулась. Класс. Просто охуенно, ничего больше не скажешь. Что бы тут ни происходило, его заперли. Вопрос лишь в том – его лично, или он просто попался под горячую руку?.. – …Догадаетесь, кто написал это? Нишиноя обернулся. Музыка в зале все еще играла, но уже тише, как будто на фоне, и, видимо, ведущий снова вернулся к своей работе. Нишиноя слышал смех, слышал, как ведущий говорит: «верно!», и понял, что придется возвращаться. Здесь, конечно, спокойнее, но вот не видно ни черта. Если что-то начнется, он этого не поймет. Вернуться назад незамеченным у него тоже вышло без проблем. Снова спрятавшись под столом, он приподнял скатерть, присматриваясь. – Кхм-кхм, следующее… – ведущий прищурился, глядя на карточки в своей руке. – Хо-хо, тут интимные подробности! Мне прямо так и зачитывать? – Зачитывай! – со смехом отозвался один из посетителей. – Ну хорошо, сами напросились! – ведущий с улыбкой убрал карточку от лица. – Здесь говорится о том, что наш именинник, оказывается, может пять раз подряд, причем без перерывов! Это что, правда?! – Блять… – смеясь, именинник как будто стыдливо прикрыл лицо рукой. – Это могла написать только Узэджи… Его жена засмеялась. – Каюсь… – Мы все сейчас вам очень завидуем… Ну, я – точно… – с уважением покачал головой ведущий. – Перейдем дальше? Остался последний! – Надеюсь, он будет менее неловким! – А я-то как надеюсь! Если будет таким же – мне уже никогда не восстановить свою уверенность в себе! Ведущий взял в руки следующую карточку, и Нишиноя быстро посмотрел на официанта, потому что тот снова начал двигаться. Пока как-то непонято, просто откладывая поднос в сторону и подходя к охранникам ближе со спины. – Итак… – ведущий прокашлялся. – Следующий факт! В восьмидесятых наш именинник не только уже создал свой самый успешный бизнес, но и успел поучаствовать в самой настоящей торговле людьми! Ух ты, этому даже можно похлопать… – он снова прищурился, вчитываясь. – Сколько здесь имен! Повисла тишина. Нишиноя слышал, как бьется его сердце. Именинник долго смотрел в пустоту, а потом повернулся к друзьям, к жене. Его голос звучал до ужаса напряженно. – …Кто написал это? – Интрига! – засмеялся ведущий, пряча карточку в карман. – И правда, кто? Нишиною тряхануло, и он прикрыл уши руками, полностью прячась под стол. Последнее, что он успел увидеть – официант вытянул две руки, в каждой из которых был пистолет, к затылкам охранников. Последнее, что Нишиноя успел услышать – громчайший выстрел. Оглушило. Сильно оглушило, потому что он был не готов. Он не видел ничего за скатертью. Только едва различимые силуэты. Когда звуки начали возвращаться, Нишиноя, лежа на боку калачиком, убрал одну руку от уха и понял, что слышит вопли, еще больше выстрелов, грохот ломающейся мебели. Вот в чем дело. Конечно, блять, что-то не так. Нишиноя не единственный пришел сюда за деньгами. Твою мать, и что делать теперь? Уйти он пока не может. Значит, останется здесь. Они попытаются убить и его? Или, может, им в общем-то все равно, пока он не зарится на их добычу? Не, если так надо – он не будет, просто уйдет при первой же возможности. Если она появится. Сглотнув, он снова приподнял скатерть. Полная мешанина, полная паника. Сложно выделить глазами хоть что-то. Официант, например, сейчас держал именинника за шкирку, используя его, как живой щит. А, или не живой. В любом случае, лицо официанта было искажено злым оскалом, и он палил много-много раз подряд, как будто не беспокоясь о том, что патроны кончатся. Ведущего Нишиноя сначала не увидел. Только присмотревшись, понял, что он наклонился, обвязывая вокруг шеи жены именинника провод от микрофона. Увернувшись от удара каблуком, ведущий, держа другой конец провода, побежал обратно к сцене. Вскрикнул, когда одна из пуль пролетела совсем рядом, но продолжил бежать и скрылся за шторами. А потом Нишиноя понял, что длинный провод, видимо, вел к большему количеству людей, чем ему показалось изначально. Нишиноя не сказал бы, что ведущий такой сильный мужик, поэтому не понял, что случилось дальше. Словно за тот конец провода кто-то потянул, причем с безумной силой, и двух друзей именинника и его жену начало стремительно тянуть к сцене. Они закричали, попытались уцепиться за ковролин, за ножки столов – но тщетно, мгновение – и они скрылись за шторами. Раздались новые крики, намного более истошные, чем раньше. Часто дыша, Нишиноя опустил скатерть. Кто бы что ни говорил, а он умел испытывать вещи. Страх, например. Может, не так сильно, как остальные, но страх у него точно был. Это такая штука, которая включается, чтобы увести тебя куда-то подальше, как чуйка, но жестче. Вот только сейчас он не знает, куда ему бежать. Пришлось сидеть дальше. В общем-то, это все, чем он занимался следующие минут пять. Поднимал скатерть, смотрел, опускал снова. В один момент на скатерть брызнула кровь, обильно так, и Нишиноя придвинулся к противоположной ножке стола. А секунд через пять Нишиноя услышал нервное: «блять, блять, блять», и ведущий запрыгнул к нему под стол, видимо, прячась от выстрелов. Нишиноя растерянно посмотрел на него. Ведущий, сидя на корточках, заметил его не сразу, а когда заметил, напуганно вскрикнул, прикрывая рот рукой. – Т-ты кто такой?!.. – просипел он сквозь пальцы. – Э-э… – Нишиноя не успел ответить что-то внятное. Чья-то рука нырнула под стол и вытянулась вперед, на ощупь находя Нишиною и выволакивая ее за горло. Нишиноя тут же забрыкался, попытался освободиться, но из-за суматохи даже не разобрался, куда и чем ему бить в первую очередь. Черт его знает, кто его держал – то ли охранник, то ли один из друзей именинника, но он уже выглядел сильно раненным, и наверняка нырнул рукой под стол, чтобы достать ведущего, а не Нишиною. М-да. Но человек не успел ничего ему сделать. Нишиноя увидел чью-то громадную руку, обхватившую голову человека, как шар для боулинга. Секунда – и Нишиноя, освобожденный, уже лежит на полу, и он видит, что этот человек тоже упал на пол, и он видит, как на его голову опускается тяжелая нога. Хруст, взбрызг крови, влажный шлепок. Нишиноя моргает, чувствуя, что по его щеке течет что-то горячее. – Черт, не уследил… – пробормотал официант, переступая через Нишиною, будто его тут и не было. – Вы в порядке? – Едва пронесло… – ведущий, неуверенно озираясь, начал вылезать из-под стола. – Спасибо, Асахи, а то я уж думал… Нишиноя продолжал смотреть на тяжелую окровавленную ногу перед собой. Потом медленно повернул голову и посмотрел наверх. Над ним возвышался какой-то нечеловечески громадный мужчина. Он был одет, как пианист, но Нишиноя видел его запястья, и видел, что на них проглядываются татуировки. Волосы тоже были длиннее обычного – почти по плечи, а значит, это самый настоящий якудза. Пиздец. Одна его рука была больше Нишинои раза в два. И взгляд у него тоже был угрожающий, пусть на Нишиною он сейчас и не смотрел. – Это был последний? – спросил Асахи, не глядя вытирая ногу о ковер. – Последний-последний… – вздохнул официант. – Даже как-то… Слишком быстро разобрались, не находите? – Насколько ты планировал тут задержаться? – улыбнулся Асахи. – Оу, или они, ам… Совсем раздражили тебя?.. – Еще как, сволочи… Но это ладно, ты отлично играл! – Ох, спасибо!.. Мне понравилось… Это как перед публикой, но не совсем, потому что меня не видно, и- – Мальчики, – кашлянул ведущий. – А мне кто-нибудь объяснит, кто это тут валяется? Это был первый раз, когда Асахи посмотрел на Нишиною. Сверху вниз, очень растерянно, и именно в тот момент Нишиноя увидел, как его брови чуть приподнимаются, и именно в тот момент Нишиноя понял, что первое впечатление было каким-то обманчивым. Так он познакомился с Асахи, Сугой и Дайчи. Дайчи, вытирая окровавленные руки о скатерть, объяснил, что увидел под столом ребенка, причем явно бездомного, так что сложил два и два и решил оставить его в покое. Суга заметил, что Нишиноя – очевидно не ребенок, а теперь еще и свидетель. Дайчи сказал, что нет никаких причин переживать, в любом случае, им пора сматываться как можно быстрее. Асахи стоял молча, глядя на Нишиною. Потом опустился на корточки и подал ему руку, спрашивая, не ранен ли он. Нишиноя руку принял и поднялся на ноги. Суга был прав – он свидетель. Свидетель чего-то охуенного! Три парня, работают так слаженно, еще и с пистолетами, еще и с каким-то планом! Нишиноя никогда планы не строил – просто приходил, делал, что мог, а потом убегал, сверкая пятками, а тут прямо настоящий профессионализм! Более того – они явно работали на заказ, а это значит, что они тут не за сережками той женщины, не за перстнями, они получат намного больше, чем это! Нишиноя понял, что это его шанс. Что если к кому-то и прибиваться, чтобы пожить подольше да поесть побольше, то это к парням вроде этих. Поэтому первое, что он сделал – это указал на скатерть, об которую Дайчи секунду назад вытер руки, оставляя на ней не только чужую кровь, но и свою. Потом он указал на микрофон, на котором Суга оставил десятки отпечатков. И, конечно, наклонившись, он почти сразу нашел и указал им на длинный волос, оставленный Асахи на полу. Ну не знал он, что им предложить. Нишиноя считал себя самым крутым из всех, кого он когда-либо знал, но мало ли, че эти лбы потребуют – диплом какой-нибудь или еще какую хрень. Короче, он решил впечатлить их главным козырем – умением убирать какие-либо доказательства того, кто находился на месте преступления. Сам для себя он этим занимался редко, но метко. Если планировал остаться где-то на подольше, то некоторые улики приходилось убирать, чтобы не загребли, такая уж жизнь. Он помнит, как они растерянно переглянулись. Помнит, что Дайчи сказал, что не уверен, насколько им нужна с этим помощь. Помнит, что Суга сказал, что готов Нишиною выслушать, потому что знающие люди – это редкость. Помнит, что Асахи не говорил ничего. Он просто молча рассматривал его. Если кратко, то Нишиноя сжег это место дотла. Сначала избавился от того, с чем огонь бы не помог, а потом сжег. И так он присоединился к ним. Нишиноя знал, что это ненадолго. Они наверняка тоже это знали. Пустили его к себе, просто потому что растерялись, а теперь-то деваться куда-то поздно! И жили эти трое совсем не на улице, а в самой настоящей квартире, причем большой! Нишиноя уж думал, как будет ложиться на улице, а потом втайне проникать в квартиру, чтобы не мерзнуть, но Дайчи просто впустил его спать с ними, и теперь Нишиноя не был уверен, что ему делать. Серьезно, он прямо растерялся. Его просто впустили внутрь. Дверь открыли и все такое. Ничего драгоценного тут, конечно, не было – квартира явно была съемная, но все же. Он постоял в прихожей, покрутился на месте, прошел в гостиную, покрутился там. Тут, в общем-то, была одна спальня, балкон, кухня, душ, да гостиная с диваном и мелким телеком. Для Нишинои это показалось пятизвездочным отелем, и он все боролся с рефлексом спиздить телевизор и сбежать через окно. Останется – получит больше. Время было позднее, и они почти сразу пошли спать. Совсем чуть-чуть поболтали, сказали, что разберутся со всем утром, и потом Нишиноя увидел, что все трое пошли в одну спальню, и пошел за ними, но Дайчи пинком выгнал его обратно в гостиную. Еще страннее. Его оставляли без присмотра. Руки так и чесались что-нибудь сделать. Нишиноя даже уснуть не смог – плюхнулся на поразительно мягкий диван и лежал так часа два, в тишине. Потом встал и перегрыз провод у телевизора. Лег обратно. Да, так ощущалось правильнее, но уснуть он все равно не смог. А уже утром, когда все помылись, Нишиною усадили за стол, и он в шоке распахнул рот, увидев перед собой большую тарелку с нихуевой порцией горячей домашней еды. Он даже «спасибо» не сказал, просто выжрал все за секунду и потребовал добавки. Дайчи фыркнул и положил еще. Только после этого началось знакомство. Они долго не выходили на другие вылазки, и Нишиноя не понимал, зачем, в таком случае, его тут держат. Кормят и поят – это круто, но им-то какая выгода? Черт с ним, говорят, что скоро сдвинутся в другой город и, если он хочет, могут взять его с собой. Заодно посмотрят, насколько он реально может им помочь. Пусть смотрят, ясное дело, они не встретят никого полезнее. То, что Дайчи тут главный, Нишиноя понял быстро. Никому из них еще не было тридцати, а Дайчи все равно казался самым взрослым. Он был обычным таким рабочем парнем, злющим, как смерть, любящим подраться и повыбивать людям зубы, это Нишиноя хорошо понимал. Чего он не понимал, так это того, почему Дайчи часто заглядывал ему в лицо, много раз спрашивал про то, откуда Нишиноя родом, спрашивал про его родителей, как будто Нишиное лет девять, а не двадцатник. Еще Дайчи закармливал его просто по жести – прямо много еды накладывал, Нишиноя едва успевал есть, но не жаловался, конечно. Он почти придумал, как бы убедить Дайчи кормить его за свой счет до конца своих дней, но пока решил этот план придержать. Дайчи казался парнем, который с тобой добрый-добрый, а потом так ебнет по голове, что не очухаешься. Нишиноя понял, что ему делать. Не выебываться слишком сильно. Сидеть тихо. Это он, технически, может. Суга тоже был добрый. Ну так, с подвохом. Судя по всему, он не был сильно рад идее того, что Нишиноя задержался так надолго, но не мог сдержать интерес и любопытство. Суга был веселым таким парнем, безбашенным и любящим приключения, ну так и Нишиноя тоже, это он понимал. Чего он не понимал, так это почему Суга часто раздраженно что-то говорит, а потом как будто сам себя успокаивает и говорит: «извини, Ноя». Типа, че извиняешься? Нишиное вообще приходилось вспоминать их имена каждое утро, потому что вылетали они из головы просто за секунду. Но Суга любил веселиться, а Дайчи и Асахи были потише, поэтому Нишиноя понял, что ему делать. Развлекать его, кричать так громко, чтобы Суге захотелось покричать вместе с ним. Асахи… Нишиноя не понял ничего про Асахи. Его имя он забывал чаще остальных. О самом концепте существования Асахи Нишиное приходилось напоминать себе с определенной периодичностью. Ну, он понял, что Асахи не такой страшный, как ему показалось изначально. Высокий, накаченный, немного толстый, его волосы не были такими длинными, чтобы собирать их в хвост, так что пряди постоянно нависали перед его глазами, и он заправлял их за ухо. Он читал книги. Он умел водить машину. Он был тихим. Это все, с чем Нишиноя разобрался. Последний пункт был под вопросом, потому что когда Нишинои не было рядом, он слышал, что Асахи болтает с Сугой и Дайчи, и его голос звучит звонко, эмоционально, но когда он видел Нишиною, он замолкал. Не напуганно, просто замолкал и больше слушал то, что говорит Нишиноя. С абсолютно никаким выражением лица. Это могло вызывать лишь вопросы, но как чудесно, что Нишиное до этого Асахи не было никакого дела. Если кто-то тут и принимал решения, то это Дайчи и Суга, точно не Асахи. Значит, даже если Нишиноя ему не нравится, Нишиное от этого ни горячо, ни холодно. Они сидели на кухне. Скоро уже планировали отправляться и сейчас, ночью, подробнее разбирались с тем, куда и зачем. Дайчи готовил у плиты, периодически оборачиваясь через плечо, а остальные сидели за столом, и Суга, разложив карту автодорог, задумчиво постукивал по подбородку карандашом. – А нам хватит бензина вообще? – А хуле нет? – не понял Нишиноя. – Тут всего-то! – Ехать достаточно долго, а если мы встанем на дороге, то это будет очень, очень плохо, – покачал головой Суга. – Что нам делать, в лесу выживать? – Это легко! – оскалился Нишиноя. – В случае чего вытащу вас, не парьтесь! Дайчи фыркнул, оборачиваясь к ним всем корпусом. – Ты выживал в лесу? Реально? – Реально! – закивал он. – Долго прям, даже зиму провел однажды! Там все просто, надо тока разбираться в вопросе! – Какой кошмар… – пробормотал Суга. – Что ты ел?.. – Все! Оленей, зайцев, кору! Рыбу ловил даже! – Нишиноя показательно клацнул зубами в воздухе. – Вот так! – Сырую что ли?.. – Все сырое! – Нишиноя, откинувшись на спинку стула, закинул ноги на стол. – Но, Суга, я тебе так скажу – ты если прям не сможешь сожрать оленя, я, так и быть, приготовлю его тебе! Я ведь огонь хоть на снегу развести могу! – Господи… – прыснул Суга, отмахиваясь. – И чего же ты не можешь? – Все могу! Хоть халву замутить, хоть на коне гонять! Суга не сдержался и засмеялся, а Дайчи строго посмотрел на Нишиною, складывая руки на груди. Нишиноя сначала не понял, что от него хотят, а потом, вздрогнув, быстро убрал ноги со стола. – Прощения просим… – Давайте лучше запасемся бензином, – сказал Дайчи. – Выживать в лесу нам пока не надо, а даже если было бы надо – не смогли бы. – Да почему не смогли бы? – развел руками Нишиноя. – Говорю, у вас теперь есть я! Вы все можете! – Разговариваешь-то ты уверенно, но это еще ничего не значит. – Так, Дайчи… – Нишиноя подпер щеку рукой. – Вы если все втроем будете висеть на одном канате, я ебнусь, надорву себе что-нибудь, но вытащу вас! Вы меня подобрали – все, поздняк! Я теперь ваш спаситель и должник навек! Дайчи неуверенно улыбнулся. – …Это уже мрачно звучит. Ты нам ничего не должен, и- – Можешь повторить? – спросил Асахи. Моргнув, Нишиноя посмотрел на него. Асахи подавал голос так редко, что это каждый раз было каким-то откровением. Сейчас он, сложив руки на коленях, смотрел на Нишиною очень внимательно, и Нишиноя мысленно прокрутил то, что он только что произнес, пытаясь понять, не перепутал ли что-то. Вроде нет. Никого чужим именем не назвал. – Без проблем, – усмехнулся он. – Я говорю, что мы с вами теперь кореша! Я таких парней, как вы, еще не встречал, так что вы можете на меня положиться! Если че случится, я- Нишиноя осекся. До этого Асахи смотрел на него просто никак. Пару раз Нишиноя видел, как он чуть улыбается, разговаривая с Дайчи и Сугой, но такого выражения на лице Асахи еще не было. Асахи скривился, как от отвращения, и резко поднялся из-за стола. – …Асахи? – удивленно моргнул Суга. – Извините, – коротко сказал Асахи, выходя из кухни. Еще через несколько секунд они услышали хлопок входной двери. Ничего не понимая, Нишиноя качнул головой и повернулся к Суге и Дайчи. – Че это он? Они смотрели на него странно. То есть Асахи с нихуя вышел из квартиры в ночь, и это, видимо, нормально, а вот на Нишиною они смотрели так, будто он резко поднял футболку, а под ней оказалась приклеенная к его животу бомба. Суга медленно поднялся из-за стола и подошел поближе к Дайчи, увеличивая между собой и Нишиноей дистанцию. – Не к добру это… – тихо сказал он. – Ага… – только ответил Дайчи, не сводя с Нишинои глаз. – Че случилось?! – совсем раздражился Нишиноя. – Че вы смотрите на меня так?! Дайчи, не оборачиваясь, наощупь нашел кнопку и выключил плиту. Неуверенно сложил руки на груди, продолжая изучать Нишиною взглядом. – …Что с тобой не так? – В смысле?! – Если так подумать… Очевидно, все? – сказал Суга. – Типа… Он просто странный. – Асахи так не реагирует на «просто странных». Это выбесило Нишиною не на шутку. Он, конечно, нечасто находил с кем-то общий язык, но СУКА, сейчас он был близок! Он по абсолютной случайности наткнулся на шайку, которая реально может принести ему прибыль, он уже разобрался с тем, как разговаривать с самыми главными, а тут резко произошло… Это?! Ему срочно надо разобраться, что происходит в их головах, иначе весь план коту под хвост! – Твари, больше двух говорят вслух! – Нишиноя тоже встал из-за стола. – Что?! Суга долго смотрел на него, а потом абсолютно неожиданно для Нишинои улыбнулся. – Ох, погоди… Погоди, я понял… – Что понял?! – Хах… – Суга склонил голову. – Кажется, Асахи влюбился в тебя… – Чего? – моргнул Дайчи. – М-гм, – продолжая улыбаться, кивнул Суга. – Это очевидно! Нишиноя, ты просто ему понравился! Окей. Окей, с этим Нишиноя тоже часто прогадывал, так что окей. Суга и Дайчи, правда, парни Асахи, но никто из них не выглядит так, будто сейчас забьет Нишиною из ревности, так что, кажется, все круто. – А… А, да? – неуверенно улыбнулся в ответ Нишиноя. – Ну так! А че сбежал? – Застеснялся… Но это точно оно! Ох, Дайчи, это же чудесно! – Суга чуть повернулся к нему. – Ты понимаешь, что это значит? – Не особо… – Это значит, что Асахи нашел свою любовь! – засмеялся Суга. – Нишиноя, неужели ты не рад? Нишиноя ни черта не понимал, но, конечно, засмеялся вместе с Сугой. – Ясное дело рад! Асахи же крутой чел! Он мне тоже нравится! – Это еще и взаимно! – захлопал в ладоши Суга. – Это просто чудесно! Вы сойдетесь, и он бросит нас! Мы с Дайчи останемся в одиночестве, супер! – Супер! – хлопнул в ладоши Нишиноя. – О-о, я уже это вижу… – с восторгом протянул Суга, подпирая подбородок рукой. – Мы буквально никогда не сможем забыть Асахи! Разве это не офигенно? – Очень офигенно! Наступила пауза. Почему-то она всегда наступала именно после слов Нишинои, хотя, казалось бы, он говорил то же самое, что и остальные. Сейчас он буквально сфокусировался на том, чтобы не противоречить Суге ни в чем, а все равно, блять, эта пауза. Дайчи вздохнул, прикрывая глаза. Суга еще несколько секунд смотрел на Нишиною с улыбкой, но скоро она спала, и он, устало поведя плечами, повернулся к Дайчи. Улыбка Нишинои спала в ту же секунду. Он не понимал, что происходит. Он не понимал, что происходит. Казалось, все резко начали говорить на другом языке. – Психопат?.. – негромко спросил Дайчи. – Не знаю, не разбираюсь, – покачал головой Суга. – Возможно. Похоже на правду. – Понятно… – Чт… Что вам понятно? – упавшим голосом спросил Нишиноя. – Ч-че за тесты вы мне тут устроили?! Суга снова повернулся к нему. – Извини за это. Можешь присесть, пожалуйста? Нам правда надо разобраться с этим, если мы еще хотим ехать куда-то вместе. Нишиноя недолго постоял, пытаясь решить, что ему делать. Ситуация казалась очень странной, дискомфортной, но он, подтянув стул, все же сел. Он помнил, сколько денег он получил за то, что просто поджег здание. Он хотел еще. Если придется немного посидеть в полной растерянности – бог с ним, он с таким еще не сталкивался – ну да ладно. Будет сидеть. – Посмотрим… – Дайчи задумчиво почесал висок. – Хорошо, давай так. Нишиноя, месяц назад я оставил дверь в подъезд открытой, а потом узнал, что из-за этого сбежала соседская кошка. – …Круто? – приподнял бровь Нишиноя. – Мне найти ее или че? – Нет, – покачал головой Суга, снова садясь на стул рядом с ним. – Продолжай диалог. Представь, что мы не прерывались. – Эт как я должен сделать? Вы мне ща тут затирали, что- – Продолжай диалог, – сказал Дайчи. Нишиноя поморщился. Окей, его явно тестируют, и он, кажется, понял, на что именно. Лучше бы тестировали на что-то еще… На что угодно еще! На силу, на ловкость, на стрельбу, на знание рандомных фактов, в конце концов! Да Нишиноя даже погоду по ощущениям предсказывать иногда мог, но нет, давайте вместо этого… Надо рассуждать. Если он знает, о чем тест, он поймет, как отвечать. Это он просто с самого начала не сориентировался. Суга говорил плохие вещи, что они с Дайчи останутся одни, и им будет плохо. Просто говорил он это с улыбкой, поэтому Нишиноя решил, что это хорошо, и что надо радоваться. Сейчас Дайчи говорит… Черт его знает. Кошка – это имущество, но не его имущество, так что без разницы. Но лицо у него чуть грустное, и говорит он тихо, как будто это плохо. В прошлый раз было противоречие, чтобы его проверить. В этот раз они его не подловят. – …Туда ей и дорога, – улыбнулся Нишиноя. – Ты ж собачник, разве нет? Дайчи устало потер глаза и сел за стол к ним. – М-да… – Он обучается… – неверяще пробормотал Суга. – Офигеть. Нишиноя всплеснул руками. – Хватит вам! Этот ваш съебал не из-за чего, а вопросами засыпают меня! Это несправедливо! Я ж правильно понял, что ты напиздел, и никто ни в кого не влюблен? Суга слабо улыбнулся. – Скорее наоборот. Ты ему очень не понравился, Ноя. Вот оно как. То есть самый тихий, самый, в общем-то, бесполезный из них всех еще решил чето на Нишиною вякнуть, и теперь все из-за этого с катушек слетели. Да Асахи просто не разговаривал с Нишиноей, вот он пока и не разобрался, как себя с ним вести! Сам виноват! Нишиноя прищурился. – …Охуенно. Че ему не понравилось?! Слишком уличный для него, а? Слишком крутой?! – Если ты про то, что от тебя воняет за километр, то проблема точно не в этом, – покачал головой Дайчи. – Асахи любит всех. Он в восторге буквально от всего, что встречает. – Тогда в чем проблема?! Суга подпер висок рукой, рассматривая Нишиною. – …Ты – ничто. Он не почувствовал в тебе ровным счетом ничего. Я почти уверен, что проблема в этом. Нишиноя был искренне взбешен. Удобно Асахи устроился – свалил, оставив Нишиною с двумя его парнями, которые сейчас ему, вообще-то, зарплату решают. На них-то Нишиноя сорваться не может. – Бред, – сквозь зубы сказал Нишиноя. – Как можно почувствовать что-то в ком-то? Чувак вам тут гадалку играет, а вы и ведетесь! – Еще как ведемся, – кивнул Дайчи. – Он наша сигнализация, Нишиноя. Если даже он со всей своей натурой кого-то не оценил, то это… Прям пиздец. – Но он не был уверен на сто процентов до этого дня, – сказал Суга, поворачиваясь к Дайчи. – Может, значит, не все потеряно? – Может быть… Оставим пожить? – Давай оставим? – ВЫ ЧЕ?! – не своим голосом заорал Нишиноя, подскакивая. – Убить меня вздумали?! Суки, ну давайте, нападайте! – Успокойся, – попросил Дайчи. – Не будем мы тебя убивать. Пока побудешь с нами. – Но не обижай Асахи, – пригрозил ему кулаком Суга. – После следующей миссии посмотрим, что с тобой делать. Вот как. Асахи, значит, их сигнализация. Походу, добрый-добрый, хоть Нишиноя этого и не видел, но в случае чего делает вот эту дичь, и Суга с Дайчи резко подрываются. Значит, пока Нишиноя не понравится и ему, надолго он тут не задержится – либо убьют, либо просто вышвырнут. Как же непросто это все… Он уже в шоке, что смог хоть как-то удовлетворить этих двоих, но Асахи?! Как Нишиноя вообще может ему угодить?! И что, блять, значит «он не почувствовал в тебе ничего»?! Нишиноя в нем тоже ничего не почувствовал! Про Сугу и Дайчи он чето понимал, про них он мог конкретно сказать, че при них делать можно, че нельзя, и какие будут последствия! Асахи в парадигме Нишинои просто не существовало, как будто сколько бы Нишиноя ни присматривался, увидеть Асахи совсем не получалось, и что?! Нишиноя из-за этого такую панику не поднимал! И вообще, он тоже в себе ничего не чувствует, и что теперь, с ума сходить?! Что бы там в душе у него Асахи ни сканировал, ему лучше свой сканер на помойку выбросить, потому что Нишиноя остается, че бы он там ни говорил! Пусть на него теперь и смотрят странно все трое. Не только Асахи. М-да… Он и правда спалился. Поездка в машине была долгой. Асахи был за рулем, Суга сидел спереди, а Дайчи – сзади, вместе с Нишиноей, и когда Нишиноя пытался высунуться в окно или перебраться в переднюю часть салона, останавливал его крепкой хваткой за руку или за ногу. Они молчали. Немного переговаривались, но большую часть времени молчали, и Асахи, конечно, молчал активнее всех, и Нишиноя решил притвориться, что он спит, а на деле подслушать, о чем они будут разговаривать без него. План не удался. Может, чето там они и болтали, но он уснул на самом деле, поэтому ничего не услышал. Нишиное никогда не нужно было много спать. Серьезно, ему часа два или три с головой хватало, проблема только была в том, что вырубался он обычно с закатом, а ночью так просто на улице спать не стоит – надо хоть какое-то укрытие до этого найти. В любом случае, после нескольких часов он подрывался и чувствовал себя на все сто, всегда так было. А сейчас, в машине, он уснул часов на семь. И не во время заката, ведь когда они садились, был день. Походу он недооценил, насколько это все выматывает, потому что машина и по кочкам ехала, и музыку, вроде, включали, а он не просыпался и не просыпался. И снов не видел, просто дрых без задних ног. Когда он проснулся, машина стояла, и ее двери были открыты. Нишиноя поморщился, вытер лицо, залитое собственной слюной, и приподнялся, скидывая с себя чью-то куртку. Машина слегка заехала в песок. Нишиноя проснулся глубокой ночью, и сейчас, полусонный, мог видеть только край широкого пляжа, а потом этот пляж уходил в непроглядную темноту, и Нишиное пришлось покинуть машину, чтобы увидеть больше. Пляж как пляж. Погода становилась все теплее, но сейчас, тем более ночью, все еще было прохладно, и прохлада от воды шла вообще ужасно неприятная, и Нишиноя двинулся на шум волн. Дайчи, Суга и Асахи стояли, держа свою обувь в руках, погрузив ноги в холодный песок. Они смотрели куда-то вдаль и разговаривали друг с другом, поэтому Нишиноя, стараясь не издавать лишних звуков, двинулся к ним со спины. – Я… Никогда раньше не видел океан, – негромко сказал Дайчи. – Ага… – протянул Суга. – Я тоже… – Вам нравится? – судя по голосу, Асахи улыбался. Дайчи неловко усмехнулся. – Ну… Сейчас темно, так что… – Мы можем дождаться рассвета. Или посмотреть завтра днем. – Незачем тратить на это время, – отмахнулся Дайчи. – Мы же здесь не за океаном, мы- – Боишься расплакаться? – с легкой издевкой спросил Суга. – Ничего я не боюсь! – Ври больше! – глубоко вдохнув запах океана, Суга сложил руки на бедра. – Но здесь правда… Потрясающе. Я как-то никогда не ставил себе цель приехать в такое место, а сейчас мы здесь… Даже не знаю, что с этим сделать. Мы должны, типа, искупаться? Или замок построить? – Мы ничего не должны, – все еще улыбаясь, сказал Асахи. Нишиноя видел, как он перебирает ногами песок. – Мы можем просто… Стоять так, смотреть. Этого уже достаточно, разве нет?.. – Ты будешь писать что-то? – спросил Дайчи. – Стихи там? Про это место? – Пока не знаю… – Я бы сошел с ума, если бы не написал! – покачал головой Суга. – Вдруг мы сюда никогда не вернемся? – Не все нужно обличать в слова… Что-то может просто остаться воспоминанием, как мне кажется… – Асахи присел на корточки, откладывая свою обувь в сторону и погружая руки в песок. – Но я думаю, что что-нибудь написать все-таки выйдет, лишь бы хорошо получилось… – У тебя всегда хорошо получается, – фыркнул Дайчи. – Правда?.. – Конечно правда! – засмеялся Суга. – Над последним даже не только Дайчи плакал, но и я! – Суга, хорош тебе! Асахи тихо рассмеялся, но резко осекся, поднимая голову. А потом обернулся через плечо. Суга и Дайчи обернулись вслед за ним. – Доброе утро ебать, – помахал рукой Нишиноя. – …Доброе, – улыбнулся Суга. – У нас остановка или че? – А мы приехали, – Дайчи указал куда-то за спину Нишинои. – Вон там квартира, сейчас еще минуту проедем и будем дома. – С кайфом! А мы- – Нишиноя? – позвал Асахи, приподнимаясь. Нишиноя тут же нахмурился, складывая руки на груди. В такой темноте он нечетко видел выражение лица Асахи, поэтому не был уверен, смотрит ли он на него с тем же отвращением, с каким смотрел вчера. – Че? – Ты когда-нибудь видел океан? – спросил Асахи. – Океан? – Нишиноя повернулся в сторону шумящих волн. Отсюда можно было увидеть только их белый пенный край, не больше. – Видел, но не ебу, когда и где. – Понятно… Как тебе этот? Нишиноя задумчиво подпер подбородок рукой, все еще глядя в полную темноту. Кажется, это был их первый почти-диалог с Асахи, и это сейчас было очень кстати, вот только последние два теста от Дайчи и Суги он провалил с треском. Но Асахи пытается. Может, ему стало стыдно за то, как он себя повел? Ну и правильно, ибо че за херня это была? Надо подумать, как бы сформулировать… Как люди описывают океан? Не, даже не так, как его описал бы Асахи? В стихах, блять? Ну, Нишиноя с рифмой-то справится, это несложно, но так, чтобы Асахи понравилось… М-да… Дайчи ему на этот вопрос ничего четкого не ответил, Суга сказал «потрясающе», так что, может, правильным ответом будет- Асахи двинулся обратно в сторону машины. Нишиноя рот открыть не успел, он не думал минуту, после вопроса даже секунды не прошло! Какого хера?! Ему что теперь, надо мгновенно на все эти тесты отвечать?! Суга вздохнул. – …Что ж. Пойдемте. – Ага, – кивнул Дайчи, и они двинулись за Асахи. Нишиноя, зло сжимая кулаки, смотрел им вслед. И уходить не хочется, и оставаться тоже. Сначала только Асахи его выбешивал, теперь – все трое. Пошли к черту. Да он бы уже забил на деньги, но потом, как назло, они отправились на миссию. Нишиноя, судя по словам Суги, им там все чуть не запорол, но говорил это Суга с улыбкой, потому что брехня это все – пару раз по краю Нишиноя, конечно, прошелся, но в итоге нехило так им помог. Ему понравилось... Эх-х-х, надо было бы валить, но ведь реально круто! Суга внатуре был умным! Типа сильно, он пару раз выдавал чето, и Нишиноя такой – охренеть, и правда! Если бы он не сориентировался вовремя, то рука Нишинои получила бы нихуевый такой химический ожог, а Суга там быстро чето на него насыпал, потер, и щипало неприятно, но рука Нишинои в итоге была в полном порядке! Дайчи вообще песня, пусть и бесил тем, что часто хватал Нишиною и ставил его себе за спину. Это ладно, это простительно, тем более с учетом того, что все травмы он принимал на себя. Одна пуля точно могла бы пробить Нишиное череп, но Дайчи принял ее плечом, так что грех жаловаться. Асахи… Ну что можно сказать про Асахи? Сильный, реально сильный, Нишиноя даже засмотрелся в какой-то момент. Он давил людей и руками, и ногами, и до встречи с ним Нишиноя не знал, что это вообще реально. Смотреть на это круто. Пересекаться с ним взглядом – не круто. Короче, миссия была долгой, они успели сменить локации три, и Нишиноя устал, но был доволен. Когда они вернулись домой, Асахи первым делом пошел помогать Дайчи с раной, Суга побежал в душ, а потом эти дебилы попытались затащить в душ Нишиною, и Нишиноя вырывался, как мог, так что ничего у них не вышло. Мыться он ненавидел. Че ему, заняться нечем? В общем, сама миссия уже была прикольной, а потом они получили деньги, и Нишиноя аж заорал, потому что не смог удержать в руках все пачки налички, а это была только его доля! Приоритеты снова сменились, он остается! Будет жрать за их счет, будет спать за их счет, пока не вышвырнут! И пусть они только попробуют, потому что тогда Нишиноя живого места от них не оставит! Все, он впился в них, как клещ, и теперь у них нет выбора! Деньги эти парни тратили странно. Оставляли себе часть на жизнь, а остальное паковали, и Нишиноя, спросив, узнал, что деньги они отправляли в какие-то трущобы, в которых Дайчи вырос. Его семье, маме, а еще и миллиону других рандомных чуваков, и Нишиноя, хмурясь, решил зарыть свою долю поглубже, чтобы эти идиоты не решили забрать его деньги ради этого «благого дела». Никто не пытался, но все равно. Эта квартира была круче предыдущей, с двумя этажами и яркой цветастой мозаичной отделкой стен. Видимо, для ребят, которые хотят провести лето на пляже, поэтому вся такая открытая и с высокими окнами, но мозаика Нишиное все же понравилась больше всего – он отгрызал ее, если не знал, чем еще заняться. Балкон тут тоже был, и на нем было два шезлонга, и Нишиноя, если в квартире становилось слишком жарко, спал на одном из них. Он все еще спал больше обычного. То ли из-за неожиданного комфорта, то ли из-за того, сколько же сил тратилось на диалоги с этими тремя. Неважно, пытался Нишиноя им подсосать или же просто говорил все, как есть. В любом случае уставал. Деньги с рук Асахи потратил на книги. В какой-то момент вернулся в квартиру с, типа, двадцатью книгами, перевязанными лентой, и после этого Нишиноя всегда находил его только за чтением. Странное занятие. Суга потратил деньги на одежду – исчез утром, а вечером вернулся в самых вырвиглазных шмотках, которые Нишиноя только видел, с солнечными очками на голове, довольный, с еще несколькими пакетами на локтях. Это Нишиноя понимал уже больше. Дайчи не потратил деньги, кажется, ни на что. Ну типа на еду? Короче, на вещи для всех, но на себя не потратил ни йена, и Нишиноя решил, что если будет вести себя так же, потеряет к себе какое-либо уважение. Поэтому он поперся в бар. Пить ему нравилось, пусть он и не понимал, почему все вокруг после алкоголя падать начинают и бред какой-то нести. «Пьянеть» он не умел, но вкус ему нравился, и чем жестче – тем лучше, поэтому он решил опустошить все бутылки, которые увидит. А в баре он познакомился с каким-то парнем. Тот сидел в самом углу и выглядел очень нахмуренным, выписывая что-то на салфетке, короче лицо очень серьезное сделал, Нишиное аж подраться с ним захотелось. До драки не дошло. Нишиноя плюхнулся напротив этого парня, кулаки уже потирал, и как-то сам не заметил, как начался обычный такой базар. Мирный. Хотя Танака мирным не выглядел. Волосы у него были короткие, высветленные, плечи были в шрамах, куртка такая кожаная, серьезная. И костяшки были перебинтованы, будто он вот только-только с кем-то попиздился. Может, поэтому больше не хотел. Чето поздно Нишиноя пришел. Но короче опрокинули они по бутылочке, поболтали, и Нишиноя так прикинул, что Танака может неплохо вписаться в их компанию. А че? Сильный, крепкий, как раз в деньгах нуждается, так почему нет? В общем, Нишиноя уже через полчаса после знакомства просто выдал ему всю информацию, которая у него была, и предложил пойти с ними. Он помнит, что Танака, все еще хмурясь, спросил: «А твои эти не будут против?». Нишиноя только расхохотался. Во-первых, ему было все равно. Во-вторых, с чего бы им быть против? Что у них, рук слишком много? Нормальные банды содержат побольше человек, так что Нишиноя, считай, с колен их поднимает! Танака шел за ним очень неуверенно. Озирался по сторонам, несколько раз переспрашивал, точно ли все нормально. Нишиноя понимал, что Танака не о том переживает, лучше бы парился из-за того, что пошел за незнакомцем, как будто знает его уже сто лет. Хотел бы Нишиноя его прирезать – мог бы уже десять раз это сделать. Придурок доверчивый. Ну ладно, сейчас Нишиноя вел его за собой, все-таки, не за этим. Он помнит, как распахнул дверь квартиры, как чуть ли не силой втолкнул Танаку внутрь, и помнит, что Суга, Дайчи и Асахи вышли к ним почти сразу, и все трое выглядели шокированными. Нишиноя прям с порога объяснил им ситуацию, сказал, что никаких благодарностей ему не надо, потом сказал, что, конечно, от лишних денег за то, что он привел нового чувака, не откажется… А потом Суга накричал на него. Впервые, кажется, совсем не сдерживаясь. Он прям широким шагом бросился вперед, толкнул плечом Танаку, будто его тут вообще не было, и навис над Нишиноей, крича ему прямо в лицо. Что-то про то, что Нишиноя совсем с дуба рухнул. – Че ты орешь?.. – Нишиноя потер ухо рукой. – Это просто- – ТЫ СОВСЕМ ГОЛОВОЙ НЕ ДУМАЕШЬ?! ЧТО НАМ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?! – Че делать, че делать… – Нишиноя вздохнул и повернулся к Танаке, который выглядел искренне перепуганным. – Ну либо берите его, либо прирежьте, делов-то! Тяжело дыша, Суга тоже посмотрел на Танаку. Танака сглотнул. – Э-э… Я не вспомню, как вы выглядите или где живете, ребят… Честное слово… – Заткнись… – пробормотал Суга и снова посмотрел на Нишиною. – Ты – неисправимый идиот! Зачем нам пятый?! Мы что, команду тут собираем?! – Какую «команду»? – приподнял бровь Нишиноя. – Банду – вот это да! И вообще, если не хотите, то и не надо, незачем такую истерику закатывать! – «Истерику»?! Кем ты вообще себя возомнил?! – …Танака? – наконец-то подал голос Дайчи. Суга и Нишиноя синхронно обернулись на него. Пока Асахи просто выглядел напуганным, Дайчи выглядел… Задумчивым. Он чуть прищурился, рассматривая Танаку, а потом сделал шаг вперед. – Танака Рюноске, да?.. Это же ты?.. – Д… – Танака моргнул. – Дайчи-сан?.. – Твою мать! – распахнул рот Дайчи. – Это ты! Это правда ты! – В-вы знаете друг друга?.. – неуверенно спросил Суга. Нишиноя, склонив голову, смотрел на Танаку. Тот тут же перестал выглядеть таким напряженным, да и злым точно не выглядел – его глаза были широко распахнуты, а улыбка на лице с каждой секундой становилась все ярче. После недолгой паузы он, смеясь, как конь, подбежал к Дайчи, и Дайчи, смеясь ему в такт, крепко обнял его, хлопая по спине. – ДАЙЧИ-САН! ОХУЕТЬ! – Так ты еще помнишь меня?.. – КОНЕЧНО ПОМНЮ! КАК Я МОГ ЗАБЫТЬ?! – Поразительно! Я- Отпусти меня, скотина, куда поднимаешь?! Танака, хохоча, перестал поднимать Дайчи и просто повис на его плечах, все еще не отпуская. Суга неловко заправил выбившуюся прядь волос обратно за ухо и, зло глянув на Нишиною, прошел к Асахи. Хорошо, кажется, никто не понимает, что происходит. Не только Нишиноя. – Ам… Откуда вы знаете друг друга? – неуверенно улыбнулся Асахи. – Мы работали вместе! – гордо отозвался Танака, наконец-то отпуская Дайчи. – Мы там такие штуки таскали, ух! – Это было давно… – все еще смеясь, Дайчи закинул руку Танаке на плечо. – Мне было… Шестнадцать, кажется? – Вы вымахали! – Себя видел?! Я запомнил тебя десятилетнем мальчишкой! – Так и я вымахал! Все благодаря вам! – Скажешь тоже… Нишиноя понял, что Суга понял. Что бы он там ни вякал, Танака очевидно остается, потому что Дайчи – главный, и раз он так разнежничался, то мнение остальных уже не засчитывается. Нишиноя почти чувствовал злорадство. Он захотел привести – он привел. Все. Вон, Дайчи вообще в таком восторге, что аж светится. Суга и Асахи смирятся. Нишиноя, может, даже бабла получит. Но злорадства Нишиноя не чувствовал. Сам не понял, почему, а чем больше времени проходило, тем больший дискомфорт он испытывал. Потому что Танака… Блять. Потому что Суга, встретив Нишиною, явно задумался, выслушал его и все-таки согласился взять с собой. Но против Танаки Суга был настроен прямо сразу, накричал на них и все такое, но вот прошло два дня, и… И Суга улыбается, когда видит, как Дайчи с Танакой болтают на кухне. Ворчит периодически, это да, но все равно раскладывает для Танаки диван, чтобы он мог остаться у них, а не пилить километры до дома. Нишиное он диван не раскладывал. Наверное, потому что когда Суга начал, Танака тут же подлетел к нему, такой «да ладно вам, не надо», и в итоге сделал все сам. Видимо, Суга любил, когда вокруг него так крутятся, а Нишиноя этого не делал. Может, причина в этом. В глазах Дайчи с Танакой Нишиноя сравнятся точно не сможет. Ну извините, что он не рос с Дайчи вместе, не работал грузчиком или кем там, не плакался ему в жилетку, вымаливая деньги для себя и сестры. Это уже кумовство, Танака нравился ему просто потому, что Дайчи такой парень, любит знакомые вещи и не любит незнакомые. Но Асахи… Какого черта?! Ведь Нишиноя и Танака были похожи! Оба росли на улице, оба были дебоширами, оба любили побить рожи! Они похоже смеялись, они оба курили, они оба любили плевать на спор – кто дальше! Танака, как и Нишиноя, постоянно был чумазым, и его рожа всегда была опухшей, потому что он просто не мог не встревать в драки. Танака, как и Нишиноя, был зубастым и не стеснялся эти зубы использовать, если было надо. Танака, как и Нишиноя, речь свою не фильтровал и матерился через слово, и, Нишиноя хотел бы заметить, делал он это не так виртуозно! Танака, как и Нишиноя, любил поджигать все на своем пути. Танака, как и Нишиноя, громко орал от эмоций. Танака, как и Нишиноя, мог залезть в любую помойку, если чувствовал, что там можно найти что-то прикольное. Танака, как и Нишиноя, был грубым без причины – просто так, и если в его ладонь ложился кирпич, он сразу искал, что бы или кого бы ему разбить. Но Асахи смотрел на него не так, как на Нишиною. Сначала тоже был тихим, но «сначала» – это, типа, часа два. А потом, однажды зайдя в комнату, Нишиноя увидел, что Асахи сидит на диване с открытой книгой в руках, и Танака, подойдя к нему со спины, склонился низко-низко, и Асахи мягко улыбался, показывая ему что-то. Их головы были совсем близко, и Танака кивал, и чето Асахи не прервал его на полуслове и никуда не ушел. Если, по словам Суги, Нишиноя Асахи очень не понравился, то Танака, видимо, был просто живой легендой, сто из ста, блять, как же это раздражает! В чем между ними разница?! Танака выше, но это все! Они буквально как две капли воды! Черт с ним, Нишиноя рискнул попробовать. Это было сложно, так что он даже написал себе ручкой на запястье, чтобы не забывать. «Дайчи-сан», «Суга-сан», «Асахи-сан». Так, как говорит Танака. Если Нишиноя будет говорить так же, то между ними и правда больше не будет разницы. Это не сработало. Они жили впятером, но Нишиноя отчетливо ощущал, что с каждым днем приближается момент, когда они останутся вчетвером, вышвырнув его. Он буквально сам притащил вторую версию себя, но версию, которая почему-то нравилась остальным больше. Несмотря на все, проводить время с Танакой Нишиное было в кайф. Они были похожи, и это был плюс. Если Нишиноя собирался на улицу или в бар, Танака шел с ним, и это почти всегда было кстати. Разговоры с ним Нишиною не так выматывали. Что он узнал про Танаку? Ну, он был его ровесником, буквально на год младше. Родаков у него не было, Танака всю жизнь тусил со своей старшей сестрой, и вот сейчас она вроде как нашла более-менее постоянную работу, и Танаке стало скучно сидеть на одном месте, поэтому он слегка сепарировался. Нишиноя посчитал бы это крутым, если бы после этого Танака не добавил, что созванивается с сестрой каждый день, а встречаются они, как только она выкраивает себе время на работе. Окей. Танака же зарабатывал деньги, как раньше. Грабежами, насилием – короче, нормальными пацанскими способами. Друзья у Танаки были, но поскольку он постоянно перемещался, долго эта дружба не держалась. Танака, правда, сказал, что всех корешей помнит. Вон, даже Дайчи вспомнил, хотя последний раз они виделись лет десять назад. Нишиноя посмотрел на свою руку, чтобы несколько предложений спустя назвать Танаку по имени. По фамилии, точнее, и Танака, смеясь, сказал, что он может называть его по имени – «Рюноске». Нишиноя не стал. Не потому что был против, а потому что ручки у него с собой не было, и он забыл имя Танаки уже через минуту. Они пили. Они курили. Они дрались. Не друг с другом, с рандомными мужиками. Танака говорил, что Нишиноя – крутой чел. Нишиноя говорил, что Танака – тем более. Нишиноя думал, что он все же круче. Нишиноя думал, что остальные думают иначе, но не мог сообразить, что ему с этим делать. Это потому что все относятся к нему предвзято. Из-за чертового Асахи все продолжают относиться к нему со странной опаской, поэтому что бы Нишиноя ни делал, они воспринимают это в штыки. Только из-за этого, Нишиноя был в этом уверен. Они тусили в гостиной все вместе. Окна были открыты нараспашку, и теплый ветер заполнял комнату запахом океана. Была ночь, и Нишиною немного клонило в сон. Остальных, наверное, тоже, но не из-за времени суток, а из-за алкоголя. Они сидели на полу, Суга снова подлил всем вина, и Нишиноя быстро выпил, хотя вкус, конечно, был сомнительный. Совсем не терпкий. – Погодите, не врубаю… – замотал головой Танака. – Суга-сан, кто такой этот Ойкава? Он уже в какой раз в диалоге всплывает! – А говно вообще не тонет… – недовольно пробурчал Суга, выливая последние капли в свой бокал. – Никто, бывший мой! Мы уже давно разбежались, там ничего интересного… – О-о! – Танака покачал головой. – Дайчи-сан, Асахи-сан, а вы с ним были знакомы? Дайчи неловко втянул воздух сквозь зубы. – Как сказать… Совсем немного?.. – Дайчи увел меня у него, – довольно протянул Суга. – Нихера себе, – впечатлился Нишиноя. – Че, прямо увели? Дайчи отмахнулся. – Это не повод для гордости, парни… – Вот как, – фыркнул Суга. – То есть ты не рад, что мы вместе? – Конечно рад! – Асахи-сан, а вы? – спросил Танака. Асахи, убрав бокал от вина, смущенно улыбнулся. – Ну, я Ойкаву не знал, так что я никого ни у кого не уводил… – Это чудесно, что ты его не знал, только этого мне не хватало! – Суга быстро опрокинул свой бокал и поднялся на ноги, чтобы размять их. – Ой, что-то я… Совсем. Надо прогуляться, не находите? – Кстати! – Нишиноя подскочил за ним. Он тоже засиделся, и делать в квартире было абсолютно нечего, особенно с учетом того, что рушить ему ничего не разрешали. – Погнали купаться! – Купаться! – радостно прокричал Суга. – Да, да, купаться! Ты прав, как никогда! – А плавок лишних не найдется? – спросил Танака. Асахи с улыбкой покачал головой. – Можно просто в одежде… Или без нее. Вода сейчас должна быть теплой. – Класс, нагишом! – засмеялся Суга. – Нишиноя, колись, ты море не любишь так же сильно, как душ? Нишиноя фыркнул. – С морем все чики-пуки, оно же соленое! Суга засмеялся снова и, схватив Нишиною за голову, приобнял его одной рукой. Он вообще так периодически делал, особенно если был ужранный, и Нишиноя был совсем не против. Это вроде значило, что Суга еще испытывает к нему что-то хорошее, а это круто. А потом Суга громко вскрикнул, резко отскакивая в сторону. Он чуть не навернулся на упавшем бокале, и Танака едва успел поймать его за плечи. На руке Суги алел глубокий укус, и крови на нем выступало все больше с каждой секундой. Нишиноя растерянно вытер окровавленные губы рукавом, пытаясь понять, почему все смотрят на него так странно. Суга держался несколько секунд, а потом расплакался в руках Танаки, не глядя на укус. От боли, наверное, или от чего-то еще, и Танака быстро повел его в ванную, чтобы помочь с раной. Дайчи и Асахи проводили их взглядом, а потом Дайчи медленно повернулся на Нишиною, и чуйка Нишинои заверещала так, как не верещала еще никогда. Он отпрыгнул назад до того, как Дайчи поднялся с пола. – Что ты делаешь?.. – просипел Дайчи. – Что?! – нахмурился Нишиноя. – Я же не ударил его! – Ты прокусил его кожу. – И?! Я, может, так теплые чувства выражаю! – выпятил грудь Нишиноя. – Я это не со всеми делаю! Он еще- – Что? – совсем упавшим голосом спросил Дайчи. – Должен спасибо тебе сказать? Нишиноя хотел сказать «да», но понял, что сейчас лучше закрыть рот. Он просто стоял напротив Дайчи, в нескольких метрах от него, пытаясь понять, пора ли уже сбегать. – Ему больно. Он напуган. – …Ага, – только кивнул Нишиноя. – Только попробуй сделать так еще раз. Я тебе все зубы выдеру. И Дайчи ушел вслед за Сугой и Танакой. Нишиноя проводил его взглядом, а потом посмотрел на Асахи. Ему пришлось напомнить себе, что он в комнате не один. Если он не смотрел на Асахи, Асахи исчезал. Вот в ком "ничего не было". Вот кто даже сейчас, когда все остальные почему-то панику развели, продолжал отмалчиваться. На ковре было разлито вино. Несколько капель были совсем глубоко красными – это была кровь Суги. Асахи с пола все еще не поднялся, он сидел, чуть приобняв себя руками, и смотрел в сторону. Как будто из принципа не на Нишиною. Кажется, это все. Это был тот момент. Нишиноя думал, что лучше поймет, когда этот момент наступил, но нет, он даже моргнуть не успел, и вот он отделился от остальных. Хорошо хоть деньги припрятал заранее. Эти суки у него ниче забрать не смогут. – …Говори, что хочешь сказать, – хмуро рыкнул Нишиноя. Асахи продолжал молчать, но Нишиноя видел, что его брови опущены вниз. – Давай! – прикрикнул он. – Почему только твои ебыри высказываются, а?! Асахи наконец посмотрел на него. Нишиноя слышал звуки воды из ванной. Слышал, что Суга продолжает тихо плакать, слышал, как его успокаивают. Развели драму. – Не нравлюсь тебе, значит? – шмыгнул носом Нишиноя. – Так говори это в лицо! – Хорошо, – кивнул Асахи. – Ты мне не нравишься. Вроде это было то, что Нишиноя хотел услышать, а вроде это выбесило его только сильнее. Он зло оскалился, сжимая руки в кулаки. – Что ж тогда терпишь меня, а?! Почему не вышвырнул?! – Я никогда не терпел тебя, – негромко сказал Асахи. – Суга и Дайчи, видимо… Добрее меня. – Но с этим лысым, значит, все круто?! – С Танакой? – переспросил Асахи, склоняя голову. – Не уверен, причем здесь он. Но да, с ним все «круто». – Значит, ты – лицемерная мразь, – заключил Нишиноя. – Потому что мы с ним одинаковые. – Вы не одинаковые. Вы… – Асахи осекся, разрывая зрительный контакт. – …Я знаю, что ты не можешь это контролировать. И я понимаю, что мое отношение к тебе не совсем справедливо, но… – «Но»? – раздраженно выдохнул Нишиноя. Асахи поджал губы. – …Но мне отвратительно слышать тебя. Нишиноя бы ударил его, честное слово. Знал, что если попробует – Асахи сломает ему череп, и только поэтому пока что держал себя в руках. Но терпение было не резиновым. – Я часто думаю, что было бы, расти ты с людьми, – тихо продолжил Асахи. – Если бы ты рос в социуме, ты бы обучился нормам быстрее. Ты был бы другим. – А. Вот в чем все-таки проблема, а? – хохотнул Нишиноя. – Че, недостаточно социальный для тебя?! Если бы знал, как это все работает, понравился бы?! – Если бы ты знал, как это все работает, я бы убил тебя в нашу первую встречу. Нишиноя осекся. Асахи смотрел на него исподлобья, и его взгляд был пронизан таким холодом, что Нишиноя, кажется, впервые понял, что вообще это слово по отношению к взгляду значит. – Твое отсутствие социализации выдает тебя, и это проще. Если бы ты маскировался лучше, я бы не позволил одурачить Сугу и Дайчи. – Одурачить… – зло фыркнул Нишиноя. – Вот как это для тебя работает?! – Разве ты не перешел на «вы»? – склонил голову Асахи. – Или ты вспоминаешь об этом, только когда тебе что-то нужно? А он, оказывается, умеет спорить. Сукин сын, Нишиноя не был к этому готов. Спорили обычно Дайчи или Суга, а Асахи все время отмалчивался. Класс, то есть он не только физически Нишиною повалить может, но еще и слова в предложения составляет складно. Нишиноя шумно выдохнул через нос. – …Они вышвырнут меня? – Я не знаю, – тихо ответил Асахи. – Пожалуйста, больше не разговаривай со мной. Мне больно тебя слышать. Я правда, правда убью тебя. Офигенно. Нишиноя понятия не имел, что ему делать. От Асахи отошел, больше в этот вечер с ним не заговаривал, последние слова он понял, не тупой все-таки. Сначала думал уйти, съебаться как можно раньше, но передумал. Решил дождаться утра, а там уже посмотреть, какая будет атмосфера. Когда Нишиноя поднялся на второй этаж и вышел на балкон, чтобы наконец-то лечь спать и восстановить силы, он понял, что сон снова откладывается. На одном из двух шезлонгов лежал Суга. Его рука была перебинтована, он был в одних трусах и рубашке, через перила балкона глядя в сторону пляжа. Сейчас на пляже были люди, даже какие-то фонарики работали, так что отсюда было видно и воду, и какую-то тусовку из человек двадцати вдалеке. Даже доносились звуки музыки. Суга курил. Нишиноя прошел на балкон и присел на второй шезлонг. Подумал, что Суга заметит его и уйдет, но он не ушел. Нишиноя с опаской вытянулся в сторону его сигарет. Суга ничего не сказал. Нишиноя взял одну и, закурив, тоже лег. Суга не смотрел на него, продолжая рассматривать пляж. Его глаза были чуть красные от слез, но в целом он уже, кажется, успокоился. Просто выглядел уставшим. – Как тебя зовут? – неожиданно спросил он после минуты тишины. – Нишиноя, – отозвался Нишиноя, скидывая пепел. – Это я знаю. Я про имя, а не про фамилию. – А, – он кивнул. – Юа. Юа Нишиноя. – «Юа»? – Суга повернулся на него. – Разве это не женское имя? – Как видите, нихуя не женское. – Ты транс? – Кто? – не понял Нишиноя. Вздохнув, Суга сел в шезлонге, поворачиваясь к нему всем телом. – Подними-ка футболку. – Нихера себе, – фыркнул Нишиноя и, зажав сигарету зубами, задрал футболку. Суга склонил голову. – …Ты что, не знаешь о том, что ты транс? Как это вообще возможно? – Суга-сан, я реально ща ни одного вашего слова не понимаю. – У тебя шрамы под грудью. Удалял же, значит. Нишиноя опустил футболку и пожал плечами. – Не помню уже. Появилась какая-то херня – мешалась. Ну я избавился. – Как?.. – слабо улыбнулся Суга. – Ебу? Не помню, говорю же. То ли отгрыз, то ли помог кто-то… – Отгрыз… – хохотнул Суга, ложась обратно. – М-да. Ты, конечно, поразительный парень, Нишиноя. Я даже немного рад, что вы с Танакой тут. Ничего себе. Суга поставил их с Танакой вместе. – Немного? – переспросил Нишиноя. – С этим-то все ясно, но меня вы сами взяли. – Мог бы вернуться в прошлое – не взял бы, – просто сказал Суга. – Теперь уже не знаю, как от тебя избавиться. Неловко как-то. Ты не поймешь. – Это точно. Суга сделал затяжку и выдохнул в воздух облако дыма. – Просто думал, что я со своими парнями буду разъезжать по миру до конца наших дней, а тут… Вы двое. Не входило в мои планы. – Че вы оправдываетесь? – улыбнулся Нишиноя. – Мне похуй. – Ага, это удобно. Могу не переживать о том, что обижу тебя. – Не обидите. – Задержитесь тут слишком надолго – придется уходить мне. Оставлю вас, а сам… – Суга поднял взгляд к небу. – Даже не знаю. Поищу компанию получше. Сами будете разбираться. – Реально? – фыркнул Нишиноя. – …Да нет, – вздохнул Суга. – Просто говорю так. Когда все идет не так, как хочется, и не такое говорить будешь. – Не понимаю. – Я знаю, – кивнул Суга. – Ты никогда не хотел бы понять, что чувствуют другие? – Неа, – помотал головой Нишиноя. – Может, не хочешь, потому что не знаешь, что теряешь? – А че я теряю? – оскалился Нишиноя. – Вам, судя по всему, живется хуевее, чем мне. И зачем мне это? – Не знаю, – пожал плечами Суга. – Но это прикольно. Плохо, когда плохо, но хорошо, когда хорошо. Иногда слишком плохо, и это тяжело. Но когда очень хорошо, думаешь, что ни на что бы это не променял. Нишиноя стряхнул пепел. – Мне бывает плохо и хорошо. – Тебе бывает плохо, когда плохо другим? – Неа. Суга кивнул. – Мне иногда тоже. Но иногда бывает. – И в чем прикол? – Ни в чем. Зато когда другим хорошо, тебе тоже хорошо. Так что тебе чаще хорошо, чем обычно. – Ага, и чаще плохо, – отмахнулся Нишиноя. – Коллективное настроение на всех, ну это ебнуться можно. – Может быть. Но спектр становится шире, и это тоже здорово. Более сложные настроения, более смешанные, – Суга осекся. – …Хотя не знаю, чему я тебя учу. Я с эмоциями тоже не на ты. – Хоть кто-то в этом шарит вообще? – М-гм. Асахи, например, – Суга снова затянулся и выдохнул дым. – У него свои сложности, но он точно разбирается лучше всех нас. Может, он мог бы тебе объяснить, если бы вы не были полными противоположностями. – Охуенно, – покачал головой Нишиноя. – Но если вдруг захочешь попробовать, можешь рискнуть обратиться к Дайчи. Заодно поймешь, нужно тебе это или нет. Нишиноя моргнул и посмотрел на Сугу. Тот уже не смотрел на него – рассматривал почти полностью выкуренную сигарету в своей руке. – …Зачем мне это? – Не знаю я. Без этого ты с нами точно долго не продержишься, но делать это только ради нас тоже странно. Если будешь делать, делай для себя. – И че Дайчи-сан сделает? – спросил Нишиноя. – Что-то, – пожал плечами Суга. – Может, получится. Может, нет. – А если получится, это можно будет обратно вернуть? – Я не знаю, – уже в который раз за разговор сказал Суга. Повисла тишина. Нишиноя не понимал, какое сейчас настроение у Суги и почему он говорит то, что говорит. Видимо, сейчас это было нормально. И Нишиноя не знал, что испытывать по отношению к тому, о чем Суга говорит. Не знал, насколько это ему реально надо. Если честно – вообще не надо. С другой стороны, а че он тогда так парится, а? Ему сейчас не круто. Не ужасно, не плохо, но не круто. Терять ему тоже нечего. – А без этого никак, да? – на всякий случай уточнил Нишиноя. Суга повел плечами. – Нишиноя, с тобой… Очень весело. Но я никогда не доверил бы тебе ни свою жизнь, ни жизнь остальных. Так что нет, никак. – Ясно. После этого Суга ушел, а Нишиноя остался на балконе один. Окурок он съел и за собой, и за Сугой, погода вроде была хорошая, а уснуть он все равно не смог. Он чувствовал, будто движется вслепую. Столько пиздежа на тему, в которой он не разбирается, все это приукрашено эмоциями, которых он не понимает, и он еще должен принимать какие-то решения в этой тьме. Класс. Попробовать и правда можно. Как минимум спросить у Дайчи, о чем Суга вообще говорил. В конце концов, другой выбор – уйти, а это он может сделать в любой момент. На следующее утро он пошел к Дайчи. Дайчи готовил завтрак на пятерых, и зрение Нишиною не подвело – именно на пятерых, даже несмотря на то, что вчера Нишиноя, видимо, проебался. Никого на кухне больше не было, и Нишиноя запрыгнул на высокий стул, болтая ногами. Дайчи обернулся на него, но ничего не сказал, продолжая готовить. Нишиноя вздохнул. – …Это. Суга-сан сказал, что- – Я знаю, что он тебе сказал, – коротко отозвался Дайчи. – И я не думаю, что это тебе подходит. Нишиноя устало склонил голову. – Че это значит?.. – То и значит. Тебе это не подходит. – Я даже не врубаю, о чем конкретно мы говорим. Дайчи немного подумал и, выключив плиту, накрыл сковородку крышкой и развернулся к Нишиное всем телом. – Суга говорил о том, как я периодически поступаю с теми, кто мне не нравится. Тебе это не подходит, потому что ты будешь иметь возможность сбежать в любой момент. Нишиноя нахмурился. – …Нихуя не понял. Что вы обычно делаете? Дайчи, вздохнув, оперся локтями о столешницу напротив него. – Мы часто нападали на людей, которые… Делали что-то, что я считаю непростительным. Если у нас было время, я заставлял их об этом пожалеть. – Классика, – кивнул Нишиноя. – Нет, – качнул головой Дайчи. – Не в смысле «ты пожалеешь о том, что сделал», а буквально. Я добивался от них полного раскаяния. Я добивался того, чтобы они испытывали сочувствие к тем, кого ранили. Нишиноя почесал бровь. – Типа… Типа, изначально они не, а вы делали так, чтоб да? – Все так, – кивнул Дайчи. – И я не буду приукрашивать, Нишиноя. Это пытка. Не для меня, разумеется. – Ага… – Они не могли никуда деться. Они были заперты, и им оставалось только ломаться, – Дайчи подпер подбородок рукой. – Будь у меня больше возможностей, я бы… Добивался большего, но пока что есть, то есть. – А… А нахуя вам это, еще раз? – Это правильно. – А, ну да. Аргумент, – кивнул Нишиноя. М-да, Дайчи и правда ебнутый, да еще и без какой-либо причины. Зачем тратить столько времени и сил только на то, чтобы кто-то «раскаялся»? И, если Нишиноя правильно понимает, эти чуваки потом все равно умирали, так что тем более какая разница? – Технически, это может сработать и с тобой, но… – Дайчи задумчиво постучал пальцами по столешнице. – Но у тебя всегда будет возможность уйти, а это значит, что ты уйдешь. К тому же я всегда делал это из других соображений. Не как с тобой. Нишиноя не успел ничего ответить, Дайчи поправил сам себя. – Хотя… Если относиться к тебе, как к моему сиблингу… В целом… – Пиздец, – слабо фыркнул Нишиноя. – Могу поинтересоваться, что вы делали со своими сиблингами? – Не можешь, – просто ответил Дайчи. – Но одно я знаю точно – Асахи не реагирует ни на кого из них так, как на тебя. Ничего себе, какой расклад. Нишиноя аж засмеялся, но, вспомнив, перед кем сидит, быстро прикрыл рот рукой. – Понятно, понятно… – просипел он сквозь пальцы. – Ну, мне терять нечего! Давайте свою хуйню! – Уверен? – склонил голову Дайчи. – Конечно уверен! – Я скажу тебе, что скорее всего произойдет после этого. Ты уйдешь от нас, – продолжил Дайчи. – Не скажешь больше ни слова, просто уйдешь. Никаких больше миссий, никаких денег. – А без этого вы сами меня вышвырнете! – отмахнулся Нишиноя. – Давайте, жгите! Покажите все, что у вас есть! Дайчи продолжал смотреть на него, а Нишиноя продолжал пытаться подавить смех. О чем бы ни шла речь, о пиздиловке, о какой-то лечебной химозе, о танцах с бубном, он в любом случае- … ……. ………………. …Вот черт. Нишиноя едва может вспомнить, как он здесь оказался. С трудом приподняв голову с пола, он огляделся. И почти ничего не увидел. Темное пространство вокруг. Он и правда мог двигаться только наощупь. Здесь было жарко, влажно, но при этом его тело трясло, как от холода. Во рту стоял вкус крови, и сколько бы Нишиноя ни сплевывал, он не проходил. – Ты в порядке? Нишиною тряхануло от чужого голоса. Он задрал голову, но, опять же, почти ничего не увидел. Все тело ломило. – Н-нет… – просипел он. Руку пронзило болью, и Нишиноя закричал, сутулясь от боли, пытаясь освободить запястье из чужой хватки. По плечу текла горячая кровь. Он не мог думать ни о чем. Люди часто сравнивали его со зверем, и сейчас он мог чувствовать себя только им, панически осматриваясь в темноте, панически пытаясь найти хоть какой-то путь отступления. Он не знал. Он не знал, на что соглашается. Это нечестно, это нечестно, это нечестно, он не знал, он- Он всегда ладил с цифрами, с ощущением времени. Но он не знает, сколько он здесь провел. Меньше дня, это хорошо, но… – Не теряйся, – попросил Дайчи. – Оставайся со мной. – Б-блять… – Ты здесь? – От-тпусти меня!.. – Нишиноя, ты здесь? Нишиноя зачем-то ударил лбом по полу, завизжал, зарычал, пытаясь скинуть Дайчи с себя. Он не смог. Деваться было некуда. Деваться просто было некуда. – …З-здесь, – всхлипнул он. – Здесь… – Хорошо, – сказал Дайчи. – Не теряйся, подумай. У Суги болевой порог ниже, так что примерно так он себя чувствовал, когда ты укусил его. – Б-блять, мне жаль! – вскрикнул Нишиноя. – Я ж-же сказал, что больше н-не буду!.. – Я не- – Мне ж-жаль!.. – Нет, но это нормально, – сказал Дайчи. – Не говори просто, чтобы говорить. Попытайся понять, о чем я сейчас говорю. Попытайся понять, о чем конкретно он думал, когда это произошло. Нишиноя зажмурился, давя слезы. Его рука не болела сильнее, но и старая боль не проходила. Дайчи не отпускал его. – Ем-му было больно, я… Н-не ебу, что еще ты хочешь услышать?! – Продолжай. – Я… – Нишиноя зашипел от усиливающейся боли. Он наступил в капкан, и капкан захлопнулся на его ноге. Нишиноя отгрыз бы себе ногу, чтобы спастись, но с этим капканом так не сработает. С этим капканом нужно продолжать лежать, чтобы… Нет, не так. Нужно понять, почему он захлопнулся, нужно… Нужно не хотеть, чтобы он открылся. – Я н-не знаю… – просипел Нишиноя, утыкаясь лицом в пол. – Я не з-знаю… – Все в порядке, – широкая ладонь Дайчи легла на его спину. – Мне важно, чтобы ты понял. Я не наказываю тебя за то, что ты сделал. Это просто пример, на котором мы работаем, хорошо? – От-тпусти меня… – Ты сказал, что не знаешь. Ты хочешь узнать? Если Нишиноя не поймет, что происходило в голове у Суги, он умрет от боли. Нет никаких других путей. Нет никаких других путей. Нет никаких других путей. – …Д-да, – сквозь слезы пробормотал он. – Х-хочу… – Хорошо. Помни об этом. Он все равно не понял. Все равно ему было больно, и все равно он кричал, и он делал все, чтобы сбежать. Пару раз пытался перекатиться куда-то, пару раз пытался протиснуться сквозь стены, пару раз даже пытался укусить Дайчи и дать ему отпор. Но от этого становилось только больнее. Но когда он пытался понять, становилось легче. От него не требовали быстрого ответа, так что Нишиноя к нему так и не пришел. А боль все равно ослабевала. Нишиноя понял, где находится, только в их квартире. Он сидел на диване, трясясь, и на нем был чей-то свитер, точно не его. Рядом с ним никого не было. Он чувствовал себя так, будто его сильно ударили по голове и он все еще не может прийти в себя. Кажется, он уснул. Кажется, он проснулся. И когда он проснулся окончательно, ясное дело, он быстро вскочил и побежал к двери. Он боялся, что она будет закрыта, как там, в кафе, но она была открыта. Он был свободен. Нишиною встретил крик птиц и шум волн, доносящийся с пляжа. Его встретил теплый летний воздух, запах песка. Он хотел сбежать как можно дальше и никогда не возвращаться. Он хотел забить на деньги, даже на те, что он уже заработал, и просто сбежать, никогда больше не испытывать этой боли, потому что, блять, ничего на свете не может ее стоить. Он не может вспомнить, сколько это длилось, он не может вспомнить, что испытывал, он не может вспомнить, сколько у него ран, и- Пиздец. Пиздец, он никогда с этим не сталкивался, никогда не столкнется вновь. Там, где бы он ни был, его чуйка орала, она надрывалась, визжала, и он просто не мог ее послушать. Она не вела его никуда. Не говорила, что конкретно ему делать. Просто орала. Плевать он хотел на них всех. На Танаку, на Асахи, на Дайчи, на Су- Нишиноя не успел пробежать и нескольких метров, как тело свело от новой волны боли, и он рухнул на асфальт, шипя сквозь зубы. Нет никаких других путей. Нет никаких других путей. Нет никаких других путей. Когда он попытался отползти еще немного, стало больнее. Нет никаких других путей. Твою мать. Твою мать, в нем сломалось что-то. Он не знал, что это что-то в нем было, но оно сломалось. Нишиноя умеет сбегать. Всегда умел. Но он не может, потому что нет никаких других путей. Эта боль будет продолжаться, пока он не- Поднявшись с асфальта, Нишиноя быстро вернулся обратно в квартиру. В гостиную уже вышел Танака, и он, растерянно склонив голову, спросил что-то у Нишинои, но тот не понял что, и, толкнув его, побежал наверх. Дайчи чистил зубы в ванной. Увидев в отражении зеркала Нишиною, он приподнял брови и обернулся на него. Посмотрите на него. Выглядит так, будто сам не понял, что сделал. Будто сам не понял, что теперь Нишиноя просто ФИЗИЧЕСКИ не может уйти, пока не… – Я д-должен… – Нишиноя поморщился, опираясь о дверной косяк. – Я должен з-знать, что происходит в головах у остальных… – …Оу, – только сказал Дайчи. «А если получится, это можно будет обратно вернуть?» «Я не знаю». Его тотально развели. И сами этого не поняли. Следующие несколько недель Нишиноя не помнит от слова совсем. Начал вспоминать потом, через некоторое время, но вообще они проходили, как в тумане. Он чувствовал, что в нем что-то ломалось. Все дальше и дальше. Слышал, как оно хрустело, как скрипело, как рушилось. …Чувствовал, что из обломков появляется что-то новое. Что-то кривое, косое, но новое. Его не было здесь изначально, Нишиноя не был рассчитан для этого, поэтому эти осколки резали его изнутри очень остро, но он уже не хотел это вытаскивать. Как будто желание остановить это тоже сломали, и оно стало одним из осколков, и теперь ему оставалось только ждать. Его жизнь поделилась на две. Одной частью он был… Где-то в темноте. В вечной панике и попытках понять, ИСКРЕННИХ попытках понять. Неровно и рвано, но в его мозгу создавались новые нейронные связи, пока он изнывал от боли. Дайчи задавал вопрос, и Нишиноя пытался найти ответ. Не придумать, а именно найти. Он ни разу не находил. Попытки все равно засчитывались. Второй частью он был с остальными. Он помнит, что болтал с ними, помнит, что они ходили пить с Танакой, куда-то гоняли с Сугой, помнит, что он приходил к Дайчи каждый раз сам, помнит, что говорил: «Погнали». Ситуация сложилась странная. За первый раз Дайчи успел сломать что-то, что могло бы помочь Нишиное сбежать, а теперь плохая память Нишинои сыграла с ним сомнительную шутку – когда все было хорошо, когда он был на свободе, когда тусил с остальными и развлекался, все, происходящее в темноте, казалось ему отдаленным сном, и он постепенно перестал этого бояться. Поэтому и приходил к Дайчи сам. Че, еще раз не переживет что ль? Зато пока не выгоняют, класс! А когда он оказывался в темноте, он вспоминал. И теперь та жизнь снаружи, свободная и веселая, казалась сном. Ему было больно, ему было плохо, ему было страшно, и каждую секунду он спрашивал себя, какого черта он решил вернуться, почему не мог сбежать, а если не сбежать, то хотя бы не приходить к Дайчи самостоятельно. Он был уверен, что это – последний раз, и завтра тот Нишиноя, что находится снаружи, уже не согласится на пытку. Он соглашался. Он снова находил себя в темноте. Нишиноя думал, что, может, веди он себя спокойнее, это все не было бы таким жестким. Если бы он не метался по комнате, не пытался от паники загрызть Дайчи, то Дайчи не приходилось бы так грубо херачить его об пол. Но паника была такой сильной, что Нишиноя не мог контролировать свое поведение от слова совсем. Видимо, в этом была логика. Никакого контроля поведения. Никакой "фальши". Он не видел лица Дайчи, ничерта не понимал по его голосу, а потому никогда не мог даже предположить, какой ответ правильный. Оставалось думать. Жизнь снаружи некоторое время не менялась. Черт его знает, понимали ли остальные, че с ним происходит. Общение было примерно таким же, и порой Нишиноя делал что-то спорное, а порой дни проходили довольно мирно. Опять же, пока он был на свободе, он не сильно задумывался о том, что происходило в темноте. Разве что в какой-то момент начал чувствовать что-то... В голове, наверное. Слабо, почти зудяще, как вши, но не так прикольно. Он не обращал внимание на это чувство, просто продолжал пить, искоса глядя на... Например, на Сугу, который уже час сидел на диване, пытаясь сформулировать очень короткое сообщение для своего отца. Нишиное было все равно. И на сам факт, и на то, почему Суга сидит над этим так долго. И все же что-то в его черепной коробке зудело. Росло. И чем больше оно становилось, тем размытее становились написанные имена Дайчи, Суги, Асахи и Танаки на его руке. Он запоминал. Подсказка становилась все менее нужной. Процесс запустился неожиданно. Нишиноя думал, что либо все останется так же, как раньше, либо он... Ну, наконец поймет, че у кого в башке происходит. В конце концов, об этом Дайчи его и спрашивал. Мол, ты понимаешь, о чем думал тот-то, когда ты ему в лицо харкнул? Ну вот такого характера. А случилось в итоге вообще не это. Никакие мысли Нишиноя прочитать не смог. Никакого прикола он не обнаружил. И речь, вроде, порой шла о каких-то кайфовых эмоциях, а это было вообще не кайфовым. Он помнит, как они были в баре. Только они с Танакой, никого из остальных, и началась какая-то потасовка с одним-единственным посетителем кроме них. Он помнит, что был в восторге, и помнит, что чувак достал пушку, и Нишиноя запрыгнул ему на руку, чтобы не словить пулю самому. Помнит, что он сбил ему траекторию, и раздалось несколько громких выстрелов, и помнит, что Танака за его спиной тяжело упал на пол. Помнит, что в итоге загрыз чувака насмерть и чувствовал себя настоящим победителем. Помнит, как, встав с его тела, обернулся и увидел Танаку. Прошла всего секунда. Секунда, чтобы ему потребовалось сопоставить два факта вместе. И за эту секунду что-то, что все это время внутри него строилось, резко включилось и начало двигаться. Неприятно двигаться. – …Танака? – негромко спросил Нишиноя. Танака продолжал лежать, не отзываясь. Сердце забилось чаще, и Нишиноя, быстро заморгав, сделал шаг в его сторону. Почему-то ему было очень страшно проверять, жив ли он. Почему-то он почувствовал такой ужас, будто за ним сейчас бегут десять волков одновременно. Никто за ним не бежал. Он был в безопасности. – Рю?.. – позвал он. Тишина. Нишиноя подошел к нему на негнущихся ногах. Когда он сделал последний шаг, Танака наконец-то соизволил двинуться, кряхтя и переворачиваясь на спину. А. Его не задела ни одна пуля. Просто оглушило, и он, упав, неудачно приземлился головой. Все нормально, даже не ранен. – Тьфу ты блять… – пробормотал Танака, потирая лоб. – Он с-сдох же? Нишиноя смотрел на него сверху вниз. Положил руку на свою грудь. Танака пару раз моргнул, а потом, все еще лежа, вопросительно склонил голову. – Братан, ты че?.. – Я… – Нишиноя чувствовал, что его глаза влажные. – Н-ниче… Подумал, что ты умер… – Ха! – фыркнул Танака. – Ниче я не умер! Живой! – Ага… Инородные чувства. Неправильные, непривычные и болезненные. И облегчение такое же, но все же настолько сильное, что Нишиноя не сдерживается и всхлипывает, вытирая глаза рукавом. – Братан… – уже встревоженно пробормотал Танака, тут же вскакивая и хватая его за плечи. – Э! Э, ты чего?! Я в порядке, говорю тебе! – З-знаю я, отъебись… – просипел Нишиноя. – Не пугайся так! Пойдем, э-э… – Танака огляделся, будто что-то здесь могло подсказать ему, куда им идти. – Не знаю, в другое место! Подышим, покурим, попьем! Танака только что улыбался, а сейчас перестал. Ему плохо, потому что Нишиное плохо. И это хорошо. – П-пиздец… – пробормотал Нишиноя, вытирая лицо. – Как это… В-выключить-то, ебать… Танака долго смотрел на него, а потом слабо улыбнулся, сжимая его плечи крепче. – Ну… Нихуя не сделаешь с тем, что тебе грустно! Да ниче и не надо делать в общем-то! – Ага, не надо! – раздраженно прикрикнул он. – А жить-то как?! – Хорошо жить! Хорошо! – засмеялся Танака. – Давай, пойдем! Все, что захочешь выпить – за мой счет! – Че, прям все?.. – Прям все!.. Нишиноя посмотрел на него сквозь слезы. М-да. Кажется, Нишиною создали искусственно, как в пробирке. Это точно не нормально, и он не знает, стоило ли это того. Но теперь он помнит имя Танаки, а если забудет, сам себе пизды даст. Ему надо понять, что происходит у Танаки в голове. Понять, что ему нравится, а что нет, без какой-либо цели, просто… Просто понять. Нишиноя хочет понять. Танака стал первым человеком, которому Нишиноя мысленно поклялся в верности. Потом вслух, конечно, но это уже через годик, во время веселой тусовки. А так он это сделал мысленно, просто решив для себя, что похуй, даже если Танака будет бред полнейший нести, Нишиноя всегда будет на его стороне. И загрызет к чертям всех, кто будет против. Правда, кто может быть против Танаки?.. Это самый добрый чел, которого Нишиноя когда-либо встречал. Чувств появлялось все больше, и Нишиноя все лучше понимал, о чем говорят остальные. Криво, косо, но понимал. Началось с Танаки, распространилось на остальных. Дайчи больше не трогал его. Он просто начал процесс, и Нишиноя знал, что назад дороги уже никогда не будет. Когда Танака сказал, что они давно не виделись с сестрой, и он начинает скучать, Нишиноя потратил ночь на то, чтобы придумать, как бы им пересечься. Когда Танака угнал чью-то тачку исключительно с помощью жвачки, Нишиноя чувствовал, что сделал это сам, и гордился Танакой так, как гордился бы собой. Когда Танака крепко обнял его, Нишиноя почувствовал себя очень счастливым, и, не подумав, укусил его до крови. Танака вскрикнул, но потом засмеялся, назвав Нишиною «аллигатором внатуре». Но когда Суга, ворча, постирал одежду Нишинои и убрал с сушилки свою, чтобы освободить место для его, Нишиноя тоже укусил его. Осторожно. Совсем не до крови. И Суга посмотрел на него, чуть хмурясь, а потом в шутку упер руки в боки и прогнал Нишиною его же мокрыми трусами. Когда Нишиноя укусил его снова, днем позже, Суга был так занят какими-то записями, что даже не повернулся в его сторону – просто потрепал по голове свободной рукой. С Дайчи Нишиноя какое-то время общался с опаской. Потом опаска переросла в уважение. Нишиноя однажды спросил у него, куда он отправляет столько денег, и Дайчи сказал, что уже говорил. Нишиноя попросил повторить, и Дайчи повторил, и Нишиноя начал уточнять, так что Дайчи долго рассказывал про свой дом, про свою семью, и Нишиное совсем не хотелось спать. Он уселся на пол, пытаясь представить, каково это – расти так. Это было прикольно. Даже захотелось сгонять как-нибудь в трущобы. А Асахи… Что ж. Теперь Нишиноя чуть лучше понимал, почему Асахи так реагировал. Все еще не до конца, но лучше. Если бы Нишиноя нашел на улице книгу с названием, открыл бы ее, а все страницы оказались бы пустыми, он бы тоже напрягся. Если бы он купил новую зажигалку, и в ней не оказалось бы газа – тоже странно. Если бы он спустился в метро в час пик, и там никого бы не оказалось, он подумал бы, что происходит что-то плохое. Просто потому что так не должно быть. Кажется, Суга был прав, называя их с Асахи противоположностями. Они находились так далеко, что просто не могли видеть друг друга. Только Нишиное было плевать на то, что он не может видеть Асахи – он вообще мало кого видел. А вот Асахи тот факт, что вместо одного из своих соседей он видел вырезанную в пространстве дыру, напрягал. Очень, очень далеко. Диаметрально. Но Нишиною пнули, подтянули к себе, и теперь, прищурившись, он мог видеть Асахи где-то сильно вдалеке. С Асахи он не разговаривал. Лишь изучал. И в прямом, и в переносном смысле издалека. И Нишиноя, кажется, начал понимать всех, кроме него. Не в плохом смысле. Асахи мог смотреть на серое небо, в котором не было ни звезд, ни солнца, а все равно выглядеть так, будто он смотрит на что-то поразительное. Нишиноя видел слезы в его глазах. Сам он тоже смотрел на это же самое небо, но ничего такого там не видел, а поэтому продолжал следовать за Асахи и смотреть на все, на что смотрит он. Ведь если Дайчи пришлось впихивать в Нишиною столько вещей насильно… Это че, в Асахи это все уже было? Не только это – намного больше! И как это все в нем уживается?! И как он может, главное, видеть это в остальных?! Суга любил ходить по бордюру, расставив руки в стороны. Он любил кричать в открытое окно машины. Он любил бросаться вещами, если ты не услышал его с первого раза, но бросался чем-то мягким. Он любил завязывать рубашку узлом на уровне живота. Он боялся, что скоро ему уже будет тридцать, и не любил говорить об этом. Дайчи любил держать вещи в руках. Поднимать на прогулках камни, палки, крутить их, а потом выбрасывать. Он любил слушать остальных, любил, когда они говорили долго и громко. Он любил, когда Суга и Асахи флиртовали с ним, но ему было слишком неловко, если рядом были Танака или Нишиноя. Он боялся, что они отъезжают от его родного дома все дальше. Танака любил танцевать на ходу, и у него почти получалось, только если он случайно не ступал ногой в открытый люк или типа того. Он любил обниматься и любил поднимать всех над землей. Он любил шутить, что знает всех на свете, и после их встречи с Дайчи Нишиноя подумал, что в этом даже может быть доля правды. Он боялся быть разлученным со своей старшей сестрой так надолго. Асахи… Нет, теперь Нишиное было, что сказать про Асахи. Изучал он, все-таки, досконально. Асахи любил набирать песок в одну руку и пересыпать в другую. Асахи любил садиться на корточки, если встречал бродячую собаку или кота, чтобы поболтать с ними. Асахи любил носить юбки, но пока что стеснялся делать это вне квартиры. Асахи любил каллиграфию и мог вывести любую букву самым ебнутым способом на свете. Асахи любил любую погоду и любое время года, Асахи любил все цвета, просто это варьировалось от его настроения. Асахи любил говорить тихо, Асахи любил ходить босиком, Асахи любил… Остальных. Сильно. Он боялся… Много чего. Часто сжимался, например, от громкого звука, но тут же успокаивался, поняв, что именно этот звук вызвало. Он был каким-то… Тревожным. Но в нормальных пределах. Иногда он говорил: «мне кажется, нам не стоит идти туда», и тогда все разворачивались и шли в другую сторону. Нишиноя понял, что у него тоже есть чуйка. Просто реагировала она на другое. Не совсем не опасность, а на, типа… Холод. Пустоту. И Нишиное было очень интересно, что случится, если они продолжат идти туда, куда он говорит не идти. Что их встретит-то? Пустота? Нишиноя бы на это посмотрел. Но он не шел. И однажды он взял одну из книг Асахи и, разобравшись, на какой странице он остановился, задумался минут на двадцать и в итоге вписал между строк: «Че читаете?» Потом подумал, что это и так очевидно – книга-то у него в руках. Тогда он зачеркнул вопрос и написал: «Как вам?» И ушел. А потом увидел эту же самую книгу не там, где оставил, а на столе на кухне. Никого рядом не было, так что он, почему-то нервничая, снова ее открыл. «Если честно, мне не очень нравится…» Нишиноя удивленно приподнял брови и написал: «А нахуя тогда продолжать читать?» Они общались так еще несколько дней. «Мне может понравиться концовка». «И что, разве стоит так париться только из-за концовки?» «Может, она будет очень-очень хорошей?» «Тогда это будет стоить того?» «Не знаю… Мне кажется, что да». «А ниче, что я пишу в вашей книге?» «Конечно нет. Это довольно мило». «Крутяк!!!!» Нишиноя понял, что закончил разговор первым, только на следующий день, и почему-то очень разозлился на себя из-за этого. Он уже быстрым шагом направился к книге, которая, как он знал, все еще была на кухне, но там его встретил Асахи. Он как раз читал ее, опустившись в кресло и сложив ноги по-турецки. Нишиноя неловко замер, и Асахи обернулся. А потом мягко улыбнулся. – …Ты хотел написать что-то? – А, э… – Нишиноя почесал затылок. – Вы не ебнете меня за то, что я с вами разговариваю? Асахи чуть поморщился. – Ах, да, я… Хотел извиниться за это, просто- – Я понимаю! – замотал головой Нишиноя. – Забейте, хуй с ним! – Может, ам… – Асахи пожал плечами. – Все-таки на ты?.. Это то, как мы начали, так что… Нишиноя был новичком в этом всем. Годы спустя они порой будут рассуждать на тему того, насколько это того стоило, насколько они вообще имели право делать это с ним. Ну, хер с ним, с правом, честное слово. А вот насчет того, насколько это стоило… Черт его знает. Нишиное теперь было грустно. И тяжело. И страшно, даже если он не был в опасности. Когда он плакал, он все еще чувствовал, что его глаза для этого просто не созданы, и поэтому их так щиплет. Но иногда ему было хорошо, и это было очень круто. Он видел вещи, которые не видел раньше. И он поднялся на ступеньку, на одну ступеньку, потом еще на парочку, и наконец-то увидел Асахи-сана. Прямо его, прямо настоящего. И Асахи-сан тоже увидел его. Настоящего, пусть и искусственно созданного. Асахи перестал бояться, перестал напрягаться и испытывать что-то даже отдаленно похожее на отвращение. Как только Асахи смог его рассмотреть, как только Нишиноя смог его рассмотреть, они... Наверное, они поняли, что теперь... Как-то связаны, что ли? Потому что однажды Нишиноя задумался, что вот ему пришлось сделать эти шаги навстречу, просто чтобы они с Асахи смогли тусить рядышком. А потом понял, что Асахи тоже делал эти шаги, спускаясь по лестнице в его сторону, просто делал это еще давно, до встречи с ним. Он был элегантным, но не брезгливым. Тихим, но любящим шумных людей вокруг. Он не был уличным парнем, и все же сбежал из своего "дворца", и под этим Нишиноя подразумевал двухэтажный дом, чтобы разъезжать по стране в тесной тачке. Асахи уже ждал его, спустившись на пару ступеней. Нишиноя тоже пошел ему навстречу. Теперь, когда они видели друг друга, пусть и издалека, Нишиноя знал, это – самое значимое, что с ним когда-либо происходило и когда-либо произойдет. Сам не мог понять, в романтичном или в каком-то дохуя духовном, благоговейном смысле. Вообще Нишиноя думал, что его эмоционального диапазона хватит только на этих четверых, но это было не так. Его хватило на Карасуно целиком, даже не только на них, он пошел чуть дальше. Может, он и не мог запомнить имена первогодок некоторое время, но сейчас-то запомнил. И, может, он немного тупил, когда все остальные хорошо понимали, что происходит, но ничего, в целом ориентировался. Он видел их, а они видели его. Это здорово. Это приятно.

***

– Мы точно ниче не делаем? Нишиноя выплыл из своих мыслей и обернулся. Они ехали в машине, Нишиноя сидел спереди, а Танака – сзади, поэтому каждый раз, когда он что-то говорил, Нишиное приходилось чуть ли не шею себе ломать. – Не делаем, – покачал головой Энношита. – Вы же знаете старших лучше меня, сами должны понять. Просто присматриваем. – М-да… – вздохнул Танака. – Так, – Нишиноя вытер нос. – Мужской совет. Что если Асахи-сан больше не хочет мутить? Энношита, продолжая смотреть на дорогу, слабо улыбнулся. – Видимо, тогда тебе придется отпустить его, что еще тут можно сделать? – Иди нахуй! – ощетинился Нишиноя. – Я – не ты! – Дэмн! – засмеялся Танака. – Класс, я теперь шарю за эту шутку! Энношита закатил глаза. – Ага, только ты участник этой шутки, пусть и не помнишь, так что заткнись, – он вздохнул. – Нишиноя, на самом деле, я думаю, ты накручиваешь. Он просто- – Что-то было, – покачал головой Нишиноя. – Я чувствую. Может, мне его надо покорить снова? – На первый раз сколько лет ушло? Семь? – фыркнул Танака. Нишиноя задумчиво подпер подбородок рукой. – Как парочки-то поступают ебать… Че делают обычно… Цветы? Блять, да у него этих цветов хоть жопой жуй! – …Меня уже напрягает ход твоих мыслей, – негромко сказал Энношита. – Сладкое! – щелкнул пальцами Нишиноя. – Я в фильмах видел! Типа шоколадки там, да, вся хуйня? Я ему столько подарю, он аж взорвется! Танака напуганно выдохнул. – Это… Это сколько ты планируешь в него вбухать?.. – Сколько смогу! – засмеялся Нишиноя. – Пусть только попробует чето не сожрать, я в него насильно запихаю! – Ага, – кивнул Энношита. – Это и есть любовь. Какой кошмар. Они приближались к столице, оставляя третьегодок далеко в префектуре. Нишиноя пробыл с ними уже столько лет, что был уверен – они справятся с чем угодно. Но идея со сладким все еще бомба, потому что тогда уж он точно докажет, что преград для него нет, и Асахи от него деваться просто некуда! Не убил тогда – все, поздняк! Придется получать сто миллионов коробок в форме сердечка, или какие они там, блять, в этих фильмах… Вот эти короче! Он видел вещи. Он видел Асахи-сана. Теперь Асахи-сан не может просто сказать «все нормально» и думать, что Нишиноя поверит ему на слово.