Ресторан "Карасуно"

Суга ехал молча, и Энношита не смотрел на него даже через зеркало дальнего вида. Только слушал, и иногда Суга негромко всхлипывал, а потом, кажется, снова чуть успокаивался. Энношита не испытывал особой неловкости от ситуации. Подобное случалось не в первый раз, и не только с Сугой-саном. Рано или поздно каждый из его сокомандников ехал на заднем сидении его машины без сил: в слезах или даже без них, просто молча, и эта тишина давно перестала казаться Энношите давящей и некомфортной. Интересно, а был ли кто-то, с кем Энношита не успел проехаться в такой тишине? Наверное, только первогодки. Хотя с Ямагучи успел – парнишка-то только так напряженно молчать и умел, когда они только познакомились. С Цукишимой сложнее, он молчал, но не столько из-за настроения, сколько из-за того, что сходил с ума благодаря вступлению в команду. Да и с Кагеямой Энношита подобное вспомнить может, пусть и не уверен, когда конкретно это было. Значит, остался один Хината. Ну да, с ним просто технически нельзя остаться в тишине. К тому же каждый дурак знает, что если Хината расстроен, не надо увозить его от людей проводить время в одиночестве. С тем же успехом можно было привязать ему камень к шее и в реку бросить. Энношита был уверен, что с Хинатой в такой ситуации не оказывался и не окажется, потому что Хинату активное общение с остальными наполняло силами. И это точно не то, что сейчас нужно было Суге-сану. Когда Энношита сдавал назад, паркуясь, он впервые обернулся через плечо. Суга сидел, облокотившись виском об окно. А когда Энношита вышел и открыл для него дверь, готовясь предложить руку, Суга чуть не выпал, и Энношите пришлось придерживать его за плечи, пока они заходили в подъезд и поднимались к квартире. Суга ничего не говорил, и Энношита ничего не спрашивал. Суге даже не надо было разбираться с ключами, Энношита сам достал их из его сумки и, открыв дверь, провел семпая внутрь. Свет был выключен, и пока Суга медленно разувался и проходил в квартиру, Энношита задержался в дверях, проверяя телефон. Ему пришло уведомление. Не одно, не два, и они продолжали приходить, а значит – что-то серьезное. Он сначала подумал, что это касается Суги-сана, что у него либо что-то уточняют, либо вообще надо срочно везти его обратно. Но нет. Эти сообщения с Сугой-саном не были связаны даже примерно. Когда Энношита до конца осознал, что конкретно ему пытались сообщить, он сел прямо в прихожей, на лавочку, тупо глядя в телефон. Потому что ситуация казалась такой страшной, что он был готов к сообщению, мол, они ошиблись, и все на самом деле не так. Такого сообщения не приходило. – Твою мать… – одними губами сказал Энношита, прикрывая рот рукой. Он быстро спросил, должен ли ехать куда-то прямо сейчас, или ему стоит остаться с Сугой. Получив ответ, что с Сугой, он испытал легкое облегчение. Оставлять его одного без объяснений не хотелось. Терять из поля зрения – тоже. К тому же, если Энношита прямо сейчас сломя голову не должен нестись к остальным, значит, Дайчи-сан ситуацию перехватил. И все же… Как это вообще возможно?.. Неужели- – Что-то случилось?.. – раздался тихий сиплый голос Суги. Энношита обернулся. Суга стоял в темном коридоре, его плечи были опущены, а в руках все еще была футболка Хинаты. Он выглядел таким вымотанным, таким уставшим, словно вот-вот, и упадет навзничь. Не в свое дело Энношита лезть не хотел, а уж тем более в дела семпаев, но даже так было понятно, что в последнее время Суге было несладко, и сейчас – не лучше. Это просто стало видно, и это безусловно хорошо, но это не значит, что на него сейчас стоит вываливать такие новости. Энношита проигнорировал правило «не врать семпаю, а уж тем более вице-капитану» без какого-либо зазрения совести. – Нет, – сказал он, убирая телефон. – Все нормально. Вы хотите поесть? Суга несколько секунд молча смотрел на него, медленно моргая. Потом посмотрел на свои наручные часы и вздохнул. – Детское время, к-конечно, но… – Давайте спать, – кивнул Энношита, вставая и снимая пальто. – Вам сделать какой-нибудь горячий напиток? Или просто выпить? Суга качнул головой. – М-м. У меня есть, эм… Типа снотворного, оно над плитой. Сделаешь?.. Энношита осекся и просто понадеялся, что это было не очень заметно. – Сейчас посмотрю. Суга развернулся и пошел в спальню. Он не включал свет нигде, да и на улице уже стемнело, поэтому в квартире было очень темно, но Энношита свет включить не решился. Он был здесь далеко не впервые, так что мог ориентироваться и в полумраке – разве что один раз чуть задел ногой приоткрытую дверь ванной, когда шел на кухню. На кухне он замер, прислушиваясь. Судя по звукам, Суга переодевался в спальне, и делал это очень неспешно, а значит, время у Энношиты есть. Раскрыв двери шкафа над плитой, он пошарился внутри и, найдя снотворное, начал его осматривать. Так, ну, во-первых, это все-таки пакетики. Во-вторых, и для этого ему пришлось включить фонарик на телефоне, куплено было очень, очень давно, поразительно, что вообще еще работает. В-третьих, вещь не рецептурная, почти как та штука, которую дают от жара, и это уже три причины, по которым Энношита может не переживать, но все же он отправил фото Дайчи-сану, уточняя, а еще, открыв пакетик, высыпал порошок себе на мизинец и попробовал на вкус. Ничего подозрительного. А все еще страшно. Ну, если оценить количество грамм в одном пакетике, то даже если вдруг, то здесь не должно быть так много, чтобы… Дайчи-сан дал добро, и Энношита, выдохнув, поставил чайник. Прочитал, как это снотворное вообще надо в себя запихивать, высыпал порошок в кружку и сел ждать. Суга к нему не выходил, и Энношита на всякий случай прошел к спальне и встал у прикрытой двери, прислушиваясь. Звуков больше не было, так что он постучался. – А?.. – отозвался Суга. – Еще не уснули случайно? – Если бы… – Две минуты, скоро принесу. Суга ничего не ответил, и Энношита вернулся на кухню. Когда чайник вскипел, он залил порошок в чашке кипятком, и в воздух с паром поднялся неприятный запах. Энношита даже не смог понять, горький он, сладкий или кислый, – просто неприятный, и он быстро размешал лекарство, чтобы оно растворилось до конца. За его спиной послышались шаги босых ног, но когда Энношита обернулся, Суги уже не было – только прикрылась дверь туалета. Взяв кружку, Энношита, двигаясь очень медленно и осторожно, чтобы ничего не пролить в темноте, прошел в спальню. Спальню старших он тоже знал, как свою собственную. Как и у всех второгодок, в его жизни были моменты, когда он спал на этой кровати – самой большой кровати, которую он когда-либо видел. Видимо, как-то так это работает у всех игроков – все квартиры так или иначе общие. Выпендривайся сколько хочешь, но и ты однажды уснешь непонятно где, и у тебя будет спать пять уставших и раненых мужиков одновременно. Квартира третьегодок была самым частым выбором места для встречи после ресторана. Логично, третьегодки же. Энношита поставил чашку на тумбочку и остался ждать. Когда Суга вернулся, он вздрогнул, увидев его, и Энношита понял, что стоит тут, в темноте, беззвучно, как маньяк какой-то. – Извините, – слегка улыбнулся он. Суга был в пижамных штанах и оранжевой футболке, в которой сегодня туда-сюда носился Хината. Она была великовата даже Суге, и Энношита все не мог разобрать, что на ней написано и нарисовано кроме волейбольного мяча. То ли из-за темноты, то ли из-за того, как выцвело и потерлось все это за столько лет. Суга стоял, чуть ссутулившись, опухшими от слез глазами глядя в сторону. Он держал обе руки на своем животе, в его низу, и Энношита знал, что если бы не футболка, они оба сейчас могли бы видеть его шрам. Но они не видели. – Вы ложитесь, – негромко сказал Энношита, отходя от кровати. Суга кивнул и, пройдя к ней, медленно забрался под огромное тяжелое одеяло. Вообще Энношита на его месте сначала бы помыл голову – Суга-сан всегда залачивал волосы перед работой, но сейчас, очевидно, было не до этого. – Не слишком горячее? – спросил Энношита, кивая на лекарство. – Его надо п-пить горячим, – Суга с трудом достал руки из-под одеяла и взял кружку. – …П-пахнет. – Так себе, да, – кивнул Энношита. – На вкус такая же дрянь? – Попробуй. Энношита подошел ближе, но Суга кружку ему не протянул, поэтому он просто опустил в лекарство мизинец и облизал его. На языке тут же появилась мерзкая пленка. – Тьфу ты блять… – Ага. – Справитесь? Может, заесть чем-то? – Справлюсь, – вздохнул Суга. И выпил все одним махом. Энношита не знал, впечатляться ему тому, как семпай проигнорировал отвратительный вкус, или тому, как он выпил что-то настолько близкое к кипятку. – Респект, – приподнял брови он. – В смысле… В смысле, давайте чашку, я помою. Суга, морщась, вытер рот и поставил чашку на тумбочку. – Куда ты… Пойдешь сейчас?.. Энношита склонил голову. – Если вы меня никуда не пошлете, то никуда и не пойду. Думал на кухне посидеть. Или занять вашу гостиную, тоже ничего такая. Суга спрятался под одеяло так, что снаружи осталась только его голова. Посмотрел на Энношиту, потом в сторону окна. Поднял взгляд к потолку. Он смотрел на потолок с такой усталой опаской, что Энношита сам посмотрел наверх, но ничего такого там не увидел. – …Можешь остаться здесь? – едва слышно попросил Суга. Энношита посмотрел на него. Кивнул. – Конечно. Мне сто- – Не надо, – поморщился он. – Не стой н-надо мной. – Ну да. Он присел на край кровати. Не то чтобы ему было неловко, скорее, с таким одеялом он не очень понимал, где сейчас находятся ноги Суги, и боялся сесть прямо на них. Суга, очевидно, ждал. Лежал на спине, смотрел в потолок и ждал. Энношита тоже ждал – он прочитал, что снотворное начинает действовать очень быстро, и поэтому на часы, конечно, не поглядывал, но про себя за временем следил. – Ты считаешь себя параноиком? – куда-то в одеяло спросил Суга. – М? Нет, не сказал бы, – он пожал плечами. – В рабочем плане разве что. Не уверен, паранойя это или закалка. – А сейчас?.. Что бы ты сделал, если бы… Кто-то пришел?.. Я-то буду спать. – Смотря кто, – отозвался Энношита. – Если смогу справиться один, то убью, конечно. Если нет – вызову подмогу, это займет меньше секунды. А вообще мы в любом случае поймем заранее. К вам бесшумно не пробраться. – Да?.. – Ага. Входная дверь сразу отпадает, мы ее заперли, хотя про ваш подъезд мне есть что сказать, – тихо фыркнул он. – А так остаются только окна, а ваши карнизы скрипят, как будто их не меняли уже лет сто, хотя я думаю, что все двести. Сами окна скрипят не меньше. – Летом… – Суга зевнул. – Летом, когда они нараспашку… Громко. – У соседей ваших не лучше, так что если будут идти через окна, мы это узнаем сильно заранее. И акустика у вас тут хорошая – все шорохи доносятся. Не знаю, кто тут может остаться бесшумным, – Энношита ненадолго задумался. – Кенма разве что. – Тоже о нем подумал, да, – кивнул Суга. – Ну он… Ладно. Пусть будет. – Пусть будет, – усмехнулся Энношита. – А с остальными я разберусь. Не переживайте. – …А Ноя забрал мой телефон? – после паузы спросил Суга. – Забрал. Вернет починенным. Я написал ему, чтобы не лазил там, но вы его знаете. – Ничего, – качнул головой он. На некоторое время повисла тишина. Энношита подумал, может, Суга наконец-то уснул, но когда повернулся на него, увидел, что его глаза все еще приоткрыты. Едва-едва, но приоткрыты. Какие же темные у него синяки под глазами… На ком-то, например на Энношите, это выглядит нормально и привычно. На Суге привычно, но в сомнительном смысле. В смысле, что порой он выглядит так, а потом отходит от этого днями. В этом случае, возможно, времени понадобится больше. – …Мне уйти? – Ты… – разомкнул губы Суга. – Ты видел меня?.. – …Где, простите? Суга тяжело вздохнул. – В больнице. П-после матча с Шираторизавой. – А, – Энношита покачал головой. – Нет, не видел. Я был с Танакой и Нишиноей, а когда узнал, вас уже оперировали. – Понятно. Тогда ос-станься. – Хорошо. Глаза Суги были очень мокрые, и Энношита увидел это отчетливее, когда он их закрыл. Блики скопились в его ресницах, и это было видно даже в полумраке. Больше он их не открывал. А где-то через полминуты его дыхание резко изменилось. Буквально за одну секунду, Энношита даже удивился, насколько быстро все произошло. Суга дышал ровно. Глубоко. На всякий случай Энношита посидел так, не двигаясь, еще минут десять, и только потом снова достал телефон, чтобы, во-первых, отчитаться, а во-вторых, попросить отчитаться остальных. Потому что, может, Суге-сану сейчас и не стоило знать о том, что происходит в ресторане, но Энношите стоило, и еще как. Когда со стороны Суги начали доноситься шорохи, Энношита вздрогнул и обернулся на него, уже задумываясь, можно ли семпаю вторую дозу снотворного. Но Суга спал. Перевернулся на бок, чуть скидывая с себя одеяло и съезжая головой с подушки. На его губах уже блестела слюна. Энношита поправил ему одеяло.

***

С тяжелым сердцем Асахи наблюдал за тем, как Энношита выводит плачущего Сугу через зал и набрасывает ему куртку на плечи. Асахи перестал играть, настолько ситуация была очевидно напряженной, но даже так не смог встать и подойти к Суге, чтобы поговорить лично, чтобы уточнить, что случилось. Они с Энношитой немного задержались у дверей, пока Суга справлялся с молнией на своей куртке, так что у Асахи было все время мира. Суга даже обратился к Нишиное через весь зал, вытирая сопли рукавом и коротким жестом указывая куда-то на улицу. Нишиноя кивнул и, отставив бутылки, скрылся на кухне. Асахи пытался заставить себя приподняться. Может, хотя бы поймать взгляд Суги. Он не смог. Суга на него особо не смотрел, но в какой-то момент повернулся в его сторону, и Асахи быстро опустил взгляд вниз. Когда он его поднял, он увидел только серый затылок. Звякнул дверной колокольчик, и Энношита вывел Сугу на улицу. Что случилось?.. Что произошло, почему Суга плачет?.. В смысле, от общего состояния или из-за чего-то конкретного? Должен ли Асахи сейчас испытывать облегчение от того, что Сугу перехватили? Или, может, Суга плачет как раз из-за того, что Асахи попросил Хинату ходить за ним по пятам?.. Боже, только не это… Если Хината слишком надавил, если довел Сугу до слез, то вина в этом полностью на Асахи, и теперь… Асахи заставил себя продолжить играть. В конце концов, это его работа. Посетители не обязаны сидеть в тишине только из-за того, что его руки перестают работать каждый раз, когда он задумывается. Асахи абсолютно не заметил, как рядом с ним оказался Цукишима. Он, как обычно это делал кто-то из официантов, поставил Асахи стакан воды, и Асахи тряхануло, как от громкого страшного звука. Почти сразу слева от него появился Нишиноя, задумчиво крутя в руках чей-то телефон. Асахи быстро признал в нем телефон Суги, вот только он явно был сломан – по экрану шла длинная трещина, и на прикосновения Нишинои экран не реагировал. – Это чей? – спросил Цукишима, приподнимая бровь. – Суги-сана? – А тебя ебать не должно, – фыркнул Нишиноя, еще несколько секунд изучая телефон, а потом складывая его в карман. – Ты хули вообще тут пасешься без дела? – А вы поварам скажите вернуться к работе, – пожал плечами Цукишима. – Хината, вон, уже черт знает сколько пытается оправдаться за такое долгое приготовление. – Так, – нахмурился Нишиноя. – Нехуй оправдываться за поваров! Че кому не нравится – пусть идут жрать где-то еще! – Ведь именно так работает ресторанный бизнес, – заключил Цукишима, кивая. Асахи, нервно закусив губу, посмотрел в сторону кухни. Ушли только Суга и Энношита – официант и водитель, это никак не должно было повлиять на работу поваров. Еще и телефон Суги выглядит… Так. Что же там случилось? Подняв взгляд, Асахи проскользил им по залу и довольно быстро нашел Хинату. Тот прямо сейчас разговаривал с одним из посетителей, приподняв руки ладонями вперед, как будто защищаясь. Наверное, как и говорил Цукишима, оправдывается. Посетитель выглядит злым, даже почти повышает голос, и Хината не выглядит сильно расстроенным, но Асахи чувствует, словно повышают голос на него. Даже Танака обратил внимание на разборки – повернулся в сторону Хинаты и посетителя, недружелюбно сложив руки на груди. Выжидает, пытается решить, пора уже вмешиваться или нет. Что же это такое… Что не так с сегодняшним днем?.. Рано утром Дайчи ни с того ни с сего пошел в Шираторизаву, потом случилось что-то, и после этого чего-то Суга не смог больше работать, его телефон оказался разбит, а потом повара перестали справляться с работой, клиенты стали злее… Нет, нет, Асахи снова собирает все в одну кучу. Что-то беспокоит его прямо сейчас, что-то вроде бы мелкое, неважное, но для него – важное, и… – Пшел вон! – оскалился Нишиноя, и Цукишима, закатив глаза, вернулся обратно к посетителям. Асахи молча наблюдал за тем, как Хината, низко поклонившись, ушел от посетителя и скривил Цукишиме лицо, мол, вот, какие злые у нас клиенты. Цукишима как обычно никак на это не среагировал. – Асахи-сан! – позвал Нишиноя. – А?.. – Ты че Хинату сверлишь? Поняв, насколько это очевидно, Асахи неловко опустил взгляд. – Я не… Кажется, он сказал, что с его формой что-то случилось. Поэтому он был в другой одежде. – Э? – не понял Нишиноя. – Не, он был в другой, потому что хотел съебаться! Асахи чуть нахмурился, все еще глядя вниз. Хината планировал уйти? Значит, сначала Асахи все понял правильно. Господи, он заставил его остаться из-за такой странной просьбы, а ведь Хината почти никогда не брал выходных… Он хотел уйти всего-то на пару часов пораньше, а теперь снова работает, и будет работать допоздна, вместо того, чтобы… Ну, он был в спортивной одежде, так что, видимо, вместо того, чтобы бегать. Как же стыдно… – Тебе часом не надо телефон починить? – спросил Нишиноя, опираясь о фортепиано руками. – А то я как раз- – Н-не надо, – коротко отозвался Асахи. – А мне надо? – задумался Нишиноя. – Хм… Я, знаешь, меняю их, как эти… Блять, перчатки, во! Ни разу еще не чинил, странная это затея! Асахи ненадолго прикрыл глаза, заставляя себя сфокусироваться на дыхании. Сделал глубокий вдох, глубокий выдох, до самого конца, чтобы легкие сжались окончательно. Это не помогло. Открыв глаза, он понял, что следующий вдох сделать нормально уже не может. – Асахи-сан? – склонил голову Нишиноя. – Все путем? Асахи не хотел привлекать к себе столько внимания. Он чувствовал, просто чувствовал, что если бы Нишинои сейчас не было рядом, сделать вдох было бы легче. Он посидел так несколько секунд, пытаясь заставить легкие работать. Они не поддавались. – …Асахи-сан? Он быстро встал. Даже не встал – вскочил, одной рукой закрывая крышку фортепиано, а второй вцепляясь в свой воротник. Картинка в глазах начала рябить, и когда Асахи встал, все стало только хуже. Как будто кровь резко прилила к глазам, и они вот-вот взорвутся. Легкие все не включались, и Асахи не мог не задаться вопросом… Оно вернулось?.. Это оно, это не что-то другое? И если это оно, то чем он это заслужил, почему никак, никогда и никуда не может от этого уйти?! Когда он был ребенком, он просто жил с этим, когда стал подростком, просто не умирал из-за этого, а когда познакомился с остальными, каждый раз надеялся, что этот раз был последним, и больше он так себя не почувствует. Но ведь потом, потом у него был прорыв! Самый настоящий, сильный! Он потратил год, год жизни на то, чтобы разобраться с этим! Это все, чем он занимался! Это все, во что он вкладывался! Он забыл про все остальное, даже про близких себе людей, чтобы разобраться с этим!.. Он правда поверил, что это закончилось?.. – Ешки-матрешки… – пробормотал Нишиноя, когда Асахи прошел мимо, чуть не снося его плечом. – Да погоди ты! – Ос-ставь меня… – просипел Асахи, не глядя на него. На удивление, Нишиноя и правда не вытянул к нему руки. Он выглядел недовольным, едва сдерживающимся от обиды, и это выражение лица выжглось на сетчатке Асахи, и он видел его, даже когда отвел взгляд в сторону. Он увидел, как Хината и Цукишима обернулись на него, видел, как это сделал Танака. Он не может дышать. Он не может дышать. Он не может дышать. Сирена в голове надрывалась. Асахи выбил дверь на кухню плечом, просто молясь, чтобы с той стороны никого не было близко. Он чувствовал, что умрет прямо сейчас, что умрет прямо сейчас, что задохнется, что умрет не в матче, не от несчастного случая, уж тем более не от старости, а просто от этого, что умрет прямо сейчас. Господи, какой же замкнутый круг – люди считали его слишком хрупким, и потому обходились с ним, как с хрустальным, и порой Асахи это расстраивало, но ведь они были правы, и стоило им начать обходиться с ним как-то еще, он становился еще хрупче, и теперь уже никто никогда не будет- и теперь рано или поздно он станет таким хрупким, что умрет от чьего-то взгляда, и рано или поздно все устанут от этого, устанут от того, какого отношения он требует, и- На кухне никого не было. Ни Дайчи, ни Кагеямы, и это дало Асахи небольшую надежду на то, что он сможет прожить еще несколько секунд. Асахи не то чтобы ненавидел себя. Просто порой он сильно себе не нравился. Он мог терпеть себя, а иногда терпеть себя было тяжелее обычного. Чем дольше живешь с человеком, которого тебе сложно терпеть, тем больше хочется хоть как-то ограничить общение с ним. И почему Асахи не может перестать общаться сам с собой?.. Что ему делать, раз он не может дышать, раз ничего не помогает?! Возвращаться в больницу?! Сейчас, после того, как он только-только наладил отношения с остальными?.. После того, как уже вернулся с фанфарами, после того, как начал встречаться с Нишиноей?.. Какой позор, как будет ужасно, если он уйдет снова, а потом… А потом что, опять возвращаться?.. На какой раз команда откажется принимать его?! Асахи пролетел мимо раковин. Ямагучи мыл посуду и только начал оборачиваться на него, но Асахи пробежал в раздевалку быстрее. К несчастью, в ней он был не один. Дайчи мельком взглянул на него, а потом снова повернулся в сторону. Он стоял рядом с закрытой дверью в душевую, опершись о стену. – Я слышу, что тебе плохо. – Н-нет, – отозвался из-за двери, кажется, Кагеяма. – Что с тобой? – Н-ничего. – Кагеяма… – устало вздохнул Дайчи. Асахи едва мог слышать их разговор. Он только понял, что голос Кагеямы доносится откуда-то снизу, будто он не стоит, а сидит на полу по ту сторону двери, но переживать об этом сейчас, если честно, Асахи просто не мог. Он бросился к своему шкафчику. Это единственное, что он смог придумать. И зачем он приделал зеркало в дверце шкафичка изнутри?.. Теперь видит, какой он бледный, почти синий, видит, как губы дрожат, как в глазах собираются слезы. Не из-за чего. Буквально не из-за чего. – Слушай, в чем дело? – …Вы отправите меня д-домой. Как Сугу-сана. Я х-хочу доработать см-мену. – Выйди, я посмотрю, не болеешь ли ты. Если нет – пойдешь работать, с чего мне тебе это запрещать? Голос Кагеямы звучал необычно слабо. Но все еще зло. – …Сейчас. М-мне станет полегче. Сейчас. – Да что же это такое… – цокнул языком Дайчи. Только сейчас он, кажется, обратил на Асахи внимание. Асахи мог видеть в зеркальце, как Дайчи поворачивается на него и кивает. – А с тобой что? Все нормально? Асахи не смог ответить. Он уткнулся взглядом в свои вещи и начал рыться в них дрожащими, громадными и несуразными руками, неуклюжими пальцами пытаясь расстегнуть молнию на сумке. Конечно, он не смог сделать это быстро. Конечно, он рванул так сильно, что собачка оторвалась. Асахи закусил губу, сглатывая слезы. Если в заводе Шираторизавы и начался обратный отсчет до его смерти, то после того, как Асахи спасли, таймер не обнулился, он встал на паузу, и сейчас, кажется, оставил ему секунд десять. Не больше. – Асахи? – Да твою ж-же мать… – одними губами пробормотал Асахи, разрывая молнию насильно. Какая-то канцелярия посыпалась на пол, и Асахи случайно наступил на одну из цветных ручек. Она тут же хрустнула под его весом. Девять, восемь… – Что ты ищешь? Давай же, давай… Пять, четыре, у него так мало времени!.. Плевать, ему не нужна вода, надо просто- Найдя лекарства, Асахи шумно всхлипнул и, раскрыв таблетницу, высыпал себе на ладонь сразу несколько. Конечно, так было нельзя, конечно, это не так работало, но в последнее время Асахи все больше склонялся к тому, что бездушные показания к применению успокоительных, распечатанные на этом громадном листе бумаги, не могут ему помочь. А лекарства, вроде, когда-то помогали. И если даже с ними Асахи уже не справляется, то вряд ли что-либо ему поможет, и если сейчас они застрянут в его горле, то так тому и быть- Три, два- Когда его спины что-то коснулось, Асахи абсолютно перестал контролировать свое тело. Он не успел понять ничего, только увидел, как Дайчи отлетает назад, чуть не падая, с трудом удерживаясь на ногах и прикрывая лицо рукой. Моргнув, Асахи посмотрел на свой едва покрасневший кулак. Дайчи, морщась, убрал руку от лица, и Асахи увидел, что его нос разбит. Сильно разбит. На пол закапала кровь. Дыхание вернулось к Асахи с новой волной стыда. Он чуть не взвыл, задыхаясь от слез, прикрывая рот свободной рукой. Той, которой он бил. Все-таки сражается он обеими руками, а бьет лично только правой. Всегда, когда пугается слишком сильно. И всегда после этого ему остается только рассыпаться в извинениях, только умолять простить его, и все равно чувствовать, что этого милосердия не заслуживает. Таблетки в его ладони промокли от пота, и он крепко сжал их, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые можно было сказать в такой ужасной ситуации. – Д-Дайчи… – просипел Асахи, чувствуя, как его начинает трясти все сильнее. – Б-боже… П-прости, прости… – Нормально… – пробормотал Дайчи, вытирая кровь. Она тут же начала литься снова. – Нормально, н-нормально, едва задел… – Г-господи… – всхлипнул Асахи. – Я н-не хотел, я- Он осекся. Дайчи смотрел на него исподлобья. Еще не выпрямившись полностью, он смотрел на него так, как… Как смотрел на матчах, и никогда больше. Очень серьезно, почти зло, но не злясь при этом на Асахи, а скорее требуя от него стремительных и смелых действий прямо сейчас. И Асахи абсолютно не понимал, почему Дайчи смотрит на него так, но что-то внутри сработало по рефлексу. Легкие раскрылись, и Асахи почувствовал, как слез становится меньше. Они не исчезли полностью, их стало меньше ровно настолько, чтобы он мог хорошо видеть. Скажем, на улице, в полной темноте. И его сердце перестало биться так громко, чтобы он мог услышать, скажем, соперников, подкрадывающихся со спины. Асахи хотел спросить «что?» или «что происходит?», но не стал. Он просто замер, ожидая, что Дайчи скажет. Дайчи, кажется, сам не успел до конца понять, что хочет сказать. Он разжал губы, но произнес что-то только секунд через десять. – Как… Как давно твои таблетки в капсулах? Асахи моргнул. Дайчи неуверенно качнул головой, наконец выпрямляясь. – Я же помню, что они были другие… Были же, да? – Я… – Асахи, сглотнув, посмотрел на помятые таблетки в своей руке. – Н-не помню, как давно, просто… В б-больнице начали давать такие некоторое время назад… Дайчи смотрел на него несколько секунд, и его лицо, кажется, не выражало ничего. Два черных ровных круга радужки. Две красные полоски крови над губой. А потом он встрепенулся, шумно выдыхая. – Я идиот… Блять, под моим носом! – Ч-что?.. – проблеял Асахи. Дайчи резко начал выглядеть очень напуганным, оборачиваясь через плечо. Асахи все еще не успевал за ходом его мыслей, но Дайчи таким махом втащил его в состояние «мы на матче прямо сейчас», что Асахи не оставалось ничего, кроме как проследить за его взглядом и попытаться понять, что ему делать. – Таблетки… – пробормотал Дайчи. – Кагеяма? Кагеяма! Асахи только вспомнил, что Кагеяма сейчас по идее был в душе, прямо у двери, а значит мог слышать их разговор. Или не мог. Он не отзывался. – Твою мать… – выдохнул Дайчи, подбегая к двери и дергая за ручку. – Кагеяма, слышишь меня?! Живой?! – О б-боже… – прошептал Асахи, тут же подлетая к нему. – Ямагучи! – гаркнул Дайчи. Почти сразу из-за двери появился Ямагучи, напуганно приобнявший себя руками. Наушник был только в одном его ухе. – Д-да?.. – Скорую. Клиентов на выход, – быстро ответил Дайчи. Ямагучи, очевидно, опешил, но тут же исчез, побежав выполнять приказ. Асахи, не понимая, как у него не начинается уже вторая паническая атака, повернулся к Дайчи. – Мы выносим дверь, – просто объяснил Дайчи и закатал рукава. – Схватись за ручку и лови ее, когда будет падать. Асахи кивнул и схватился за дверную ручку. Он даже представить себе не мог, что конкретно произошло в сознании Дайчи, до чего дошел его ум, но если с Кагеямой и правда что-то плохое, а это похоже на правду, что Асахи лишь надеется, что он сейчас не прислонен к дверью всем телом. Размахнувшись, Дайчи ударил в дверь ногой. Потом второй раз, потом третий. Грохот поднялся страшный, и на четвертый раз петли слетели, и Асахи, держа ручку, не дал двери упасть внутрь комнаты. Перехватив ее, он быстро убрал ее с пути, и они заглянули в душевую. Кагеяма лежал на холодной плитке, пустыми глазами глядя в потолок. Кожа на бледном лице и шее покрылась яркими пятнами, он неровно дышал, а его руки и ноги иногда резко двигались в сторону, пробиваемые судорогой. Он никак не среагировал на их появление, только сильно прогнулся в спине, словно пытаясь вытянуться наверх, а потом снова рухнул на пол. Его волосы промокли от болезненного пота. Несмотря на не до конца закончившуюся паническую атаку, Асахи мгновенно бросился вперед и, присев на пол, положил голову Кагеямы на свои колени, чтобы он не поперхнулся слюной и не бился затылком о плитку. Заметив, что Кагеяма сжимает и разжимает челюсть так сильно, что вот-вот откусит себе язык, Асахи слегка приоткрыл его рот и засунул в него палец. – Погоди… – пробормотал Дайчи, на секунду исчезая и возвращаясь с карандашом, упавшим из шкафчика Асахи. – Давай так, а то прокусит. Теперь у Кагеямы во рту был карандаш. В какой-то момент по карандашу пошла трещина, и Асахи испугался, не прогрызет ли его Кагеяма, и не подавится ли им. Судя по всему, он все еще не понимал, где находится. Он не смотрел на Асахи, он просто смотрел вверх, и каждую секунду его глаза были близки к тому, чтобы закатиться. Кагеяма почти не издавал звуков – он не кричал, не выл, но сдавленно сипел, и не изо рта, а откуда-то из груди, – рвано и болезненно. – Что п-происходит?.. – тихо спросил Асахи. – Что с ним?.. Дайчи взял Кагеяму за руку. То ли чтобы он не бил ею об пол, то ли просто. И Асахи мог поклясться – Кагеяма сжал руку Дайчи. То ли это была судорога, то ли… – …Думаю, отравлен, – ровнейшим от нервов голосом сказал Дайчи. – От- Отравлен?.. – Да. И я не могу придумать, как помочь ему до приезда скорой. Асахи поджал губы и снова посмотрел на Кагеяму. Если ему так больно, как это выглядит, то… Кажется, впервые за это время у Асахи появился реальный повод для сильнейшего беспокойства. И когда он оказался прямо в его руках, мокрый от пота и трясущийся, сигнализация в его голове наконец притихла. Жаль, ответов она не давала. Какой бы приступ сейчас ни пробивал Кагеяму, как много времени у них есть? Как быстро приедет скорая, как быстро довезет Кагеяму до больницы? Путь подальше, чем от завода до больницы Шираторизавы. Что, если- Когда Асахи поднял взгляд на Дайчи, он вздрогнул. Рот Дайчи был чуть приоткрыт, и он нахмурился, глядя Асахи ровно в глаза. Как будто снова что-то понял, и Асахи снова остается только гадать, что именно. Он слышал шум с кухни. Слышал, что к ним бегут. Пока не скорая, но все, кто остался в ресторане. Танака, Нишиноя, Цукишима с Хинатой, Ямагучи. Вот-вот они окажутся здесь, увидят Кагеяму, возможно, бросятся помогать. И Асахи не сможет ответить ни на один их вопрос. Так же, как все это время Асахи давился слезами не из-за чего, Кагеяма, кажется, умирал от приступа не из-за чего. Беспричинно и бессвязно. – Если… Если ты тоже… – пробормотал Дайчи. – А?.. Резко вскочив на ноги, Дайчи снова закричал. – ПАРНИ! САХАР СЮДА, ЖИВО! Голова Кагеямы повернулась на бок, и карандаш выпал из его зубов. На его губах уже пенилась слюна. Асахи перехватил его мягче.