и тебе уже шестнадцать лет

— С Днем Рождения! — звонкий голос девушки раскатистым визгом вмиг обволок комнату. Свой праздник Антон встречал в кругу друзей. Полина, милая одноклассница, предмет его обожания в недавнем детстве, устроила небольшую вечеринку в честь шестнадцатилетия юноши и его скорого переезда. Да, Петров с семьей купили квартиру в «большом городе» накануне. Родителям мальчишки наконец удалось разобраться с неимоверными долгами, в которых погряз глава семейства несколько лет назад. Появилась солидная сумма, и ее незамедлительно вложили в трехкомнатное «чудо» в Улан-удэ. Новые знакомства, места, истории — Антон с упоением думал о приближающихся радостных событиях. Но, когда перед глазами вставала немая картина улыбок здешних товарищей и очертания родных сердцу просторов, грудь что-то сдавливало. На праздновании собрались самые близкие. Младшая сестра Оля с удовольствием помогала подруге Антона украшать комнату брата к торжеству. Бяша отвлекал Петрова весь день, придумывая на ходу неотложные дела, в которых непосредственное участие блондин обязан был принять. А вот Рома отказался прикладывать руку. Раздраженный то ли праздником, который ненавидит, то ли радостными минами вокруг, Пятифан, чертыхаясь, исчез куда-то с самого утра. — Спасибо! — парировал Антон, обнимая каждого присутствующего, — Мне очень приятно, что вы устроили вечеринку-сюрприз! В центр комнаты было решено поставить кухонный стол и накрыть его лакированную поверхность маминой любимой скатертью. Полина испекла праздничный торт и расположила его на середине, воткнув одинокую свечу в кремовый завиток. — Конечно, хотелось бы организовать все иначе… — Полина озадачено посмотрела на рыжее пламя, — но, с другой стороны, я вижу, что ты рад! Петров улыбнулся девушке и без слов пригласил ее присесть. Приятное тепло разлилось в душе от мысли, что друзья и родные постарались ради Антона. Юноша склонился над огоньком и без раздумий дунул. Послышались овации и свист Бяши. Ребята понадеялись, что блондин загадал вернуться однажды сюда, в деревню, где ему всегда рады и ждут, но Петров ничего не желал. Он задул свечку и ни о чем не подумал: ни о товарищах, которые заскучали по мальчишке до отъезда; ни о доме на окраине поселка с покосившейся крышей, в котором провел четыре года; ни о тех светлых воспоминаниях, гревших Антона каждую ночь, проведенную тут. — А давайте сфотографируемся? На память! — предложил виновник торжества, вскакивая со стула. Он вспомнил о выигранном у Ромки фотоаппарате и поспешил запечатлеть момент. Рассадив друзей, Антон незамедлительно щелкнул вспышку. Пара взмахов — и картинка счастливых ребят проявилась на пленке. — Будет что вспомнить! — откликнулся Бяша, разглядывая фотокарточку. — Давайте что ли каждый по отдельности сфотографируется с Антоном? Дети поочередно вставали напротив окна в обнимку с Петровым и делали снимок. — Возмужал! — тыча пальцем на блондина в паре с Полиной, Бяша радостно гоготал. — Раньше такой невзрачный был. — Будет тебе, Бадарша*! — смеясь, ответила Морозова. — Вспомни, какими были Вы с Ромкой, когда Тоша только приехал к нам. Бурятенок поморщился и отвернулся. Перед глазами мелькнули двенадцатилетние мальчуганы. Один с сигаретой в дырке меж передних зубов, другой — с ножом-бабочкой, угрожающий перепуганному Антону расправой. — Жаль Рома не пришел… — протянул Бяша, заглядываясь на морозные узоры по стеклу. Зима нынче стояла лютая. Снегу навалило по колено. Бывало, приходится с тропы свернуть за дровами — тут же ноги проваливаются. Домой приходишь весь в январском «пуху» с вязанкой на плечах и печку растапливаешь. Поленья трещат от жару, искрятся, а ты снимешь отцовский тулуп и напротив огня сядешь по деревяшке подкидывать. Хата сразу наполняется запахом елового ствола и теплом, а на улице метель начнется. Так на душе хорошо делается сразу. — И правда… — откликнулась Оля, вспоминая, как весело ей было играть с Пятифаном в карты под лестницей в тайне от мамы. Девочка слабо улыбнулась, припоминая еще, как Рома на закорках катал ее, изобразив динозавра. Хулиган был частым гостем в доме Петровых. Дружба Антона и Ромки крепчала с годами и наконец была отточена к четырнадцати. Пятифан любил, когда робкий Тоша приглашал его погостить. Они много разговаривали, неосознанно доверяя друг другу свои секреты. Так однажды Рома проговорился о страхе утонуть, а Антон в свою очередь разболтал, что верит в призраков. — Вы не поссорились? — Морозова завела прядь волос у лица за ухо и наклонила голову. — Нет, — отрезал именинник, — мы не ссорились. Сказать вслух свое предположение, почему Ромы сегодня нет здесь, Антон не решился. Но и без того всем было известно по какой причине Пятифан не явился на праздник. Обида. Горькая, отравляющая сознание обида от того, что друг, так горячо любимый и близкий, переезжает. Отпускать всегда тяжело тому, кто безбожно привязан, но лишь тот, кто искренне любит, способен откинуть все эгоистичные мысли и сказать человеку «прощай». Ромка ни к кому не питал слабости, никого не боготворил и ни о ком не пекся и потому, в момент, когда нужно было расставаться, сбежал, унеся с собой затаенную злобу на друга. — Ладно вам, — вмешалась Оля, понимая всю губительность положения, — может, придет еще. Мы ведь не сегодня уезжаем! Вечеринка обрела напряженное настроение, читавшееся в лицах присутствующих. Антон спустился с Бяшей на улицу перекурить, а младшая Петрова и Полина остались прибирать стол. — Ты, Тох, не бери в голову, — начал Бадарша, подкуривая кончик сигареты, — Рома — персонаж интересный. Нам ли не знать? Попсихует мальца и остынет. Бурят выдыхнул мышьяковый дым в чистое небо и зажмурился, ловя ресницами снежинки, потревоженные с деревьев ветром. Красивым Бяша вырос. Вытянулся, плечи стали широкими, первые волоски щетины пробились на подбородке. Волосы еще больше почернели, в цвет таежной ночи. Голос сел; теперь звучал как у какого-нибудь ведущего с Радио Сибири. — Да я знаю, — буркнул Антон, выуживая из кармана куртки пузырек. — Я нам припас водки немного. Будешь? Подросток расплылся в ехидной улыбке. От глотка спиртовухи отказываться грех, тем более в День Рождения друга. Парни отпили по чуть-чуть, и вмиг поднялся настрой. Петров не курил, но иногда не прочь был попросить сделать тяжку у друзей. — Можно сигарету? — спросил Антон, заглядываясь на окно второго этажа, откуда угрожающе выглянула Полина, махнув рукой возвращаться поскорее. — На, — бурят протянул товарищу свою папиросу, на что Антон отмахнулся, — а, тебе целую что ли? А ты не помрешь ли часом? — В каком смысле? — белесая голова склонилась на бок. Антон тряхнул ею ни то от удивления, ни то от возмущения. — Ну, бля, — Бадарша усмехнулся, — шутку что ли не помнишь? Сам же говорил, что от сигарет тебе дурно делается: сердце заходится и что-то там еще… Мы еще смеялись, что ты пьяный лезешь тяжки делать, а потом кричишь, что плохо тебе и дышать нечем. Петров скорчил озадаченную гримасу и тут же, подхватив друга под локоть, завел за угол дома, так, чтобы из комнаты не было видно ребят. — Давай, говорю. То некрасиво как-то получается. За столько лет дружбы я вам даже компанию не составил ни разу. Вы вон ради меня не курили почти месяц, когда я после бронхита был. Хочу и вам что-нибудь в знак уважения сделать. Антон принял протянутую с недоверием сигарету и поджог кончик. Глаза стали закатываться от удовольствия вкушать первые пары Дуката**. Мальчишка хоть и переносил с большим трудом табачный запах, все же был в наслаждении от процесса курения. — Ромка не поверит, — Бяша расплылся в улыбке, источающей грусть. — Никогда не поверит. Праздник прошел, одноклассники разошлись по домам. Оля закономерно себе скрылась в стенах своей уютной комнатки напротив двери, ведущей к брату. Сегодня Петровы младшие остались на ночь одни. Родители уехали в Улан-Удэ глядеть на новую квартиру воочию, решать проблемы с ремонтными работами, перенесенными на конец месяца, и вернутся только к завтрашнему вечеру. А Пятифан так и не явился. Толика разочарования наконец добралась и до Антона. Тяжесть засела в грудине, сдавливая легкие, от чего стало трудно дышать. Блондин улегся в постель, закинув ноги на изголовье кровати, полный размышлений. Почему все-таки Рома не пришел? Он бы мог пересилить себя ради друга, ведь Антон в свою очередь поступался многими вещами: и материальными, и духовными. Так однажды Петров пожертвовал своей курткой, разорвав ее в буреломе, чтобы отыскать пропавшего Ромку. Тот сломал ногу, покуда ходил за дровами, а, когда спустя три часа, он не вернулся, на поиски с милицией вызвались Бяша с Антоном. А сколько своих желаний пришлось проглотить, только чтобы на лице Пятифана зазияла счастливая улыбка? Пыль взмыла в воздух от хлесткого удара кулаками о перину. Петров не на шутку разозлился. Фрустрация, имеющая печальный, даже слегка плаксивый настрой, сменила характер; приобрела оттенок неподдельного гнева. Девятиклассник подскочил на ноги и, нарочито громко хлопнув дверью, будто ее шум непременно должен долететь до ушей Пятифана, помчался на первый этаж. Выскочив на мороз в овечьей шубе отца, Антон стремительно зашагал к деревне. В голове всплывали воспоминания и звучали диалоги между ним и Ромой. «Хочешь?», — Ромка кивнул на прилавок с книжками, каких еще не видывала наша библиотека. Я покосился, куда указывал Пятифан. Изучив глазами полку, я заострил внимание на алой обложке, на которой большими буквами было написано «К югу от границы, на запад от Солнца»***. «Вижу, что хочешь», — усмехнулся Ромка, подходя к кассе. — «Дайте ту красную». Мальчишка расплатился, покуда я стоял в ступоре, не в силах пошевелиться от удивления и восхищения. Рома никогда ничего подобного не совершал. «Червяк ты книжный», — друг протянул мне подарок, выталкивая поскорее из магазина. — «Потом расскажешь, о чем там». Сюжетом, к слову, Антон так и не поделился, а злость все продолжала вскипать. Петров преодолел «сосновый островок», оказываясь на первой деревенской улице. Из труб клубами валил печной дым, накрывая округу. Зимой по ночам поселок всегда охватывал малопроглядный туман, а горящие в топке поленья лишь усиливали смог. Белоснежные волосы мальчишки приласкал едва ощутимый ветерок, вплетаясь струйками в пряди; залез меж краями распоясанной шубы, щекоча спину до мурашек, и осел чуть слышным шепотом в ушах. Антон теплее укутался в овечий мех и пробрел дальше. «Ты, Тох, чудной конечно», — хмыкнул Рома, перегибаясь через спинку стула на заднюю парту крайнего от двери ряда. «Почему чудной-то?», — задал я вопрос, на который ответ так и не получил, ведь ход Ромкиных мыслей сбил докучливый звонок на занятия. «Чудной, — подумал я, запрокидывая голову к потолку. — С чего бы?». — Открывай! Антон совсем позабыл о позднем часе и правилах приличия, тарабаня в чужую дверь что есть мочи. Дверь скрипуче отворилась, позволяя увидеть сокрытый за ней свет лампады, ударивший в глаза мальчишке. Ослепленный, Петров пошатнулся назад, чуть не сорвавшись со ступеней в снег, но чужая рука успела потянуть Антона к себе. — Какого черта ты здесь забыл? — рыкнул знакомый прокуренный голос, заставив блондина дернуться в испуге. Ожидаемая встреча оказалась совсем неожиданной. Антон думал, что пересечется с его мамой в первую очередь, получит знатного оплеуха и будет послан домой под шквал неразборчивых ругательств. Мысли это бы не успокоило, зато могло отрезвить в одночасье, но, увы, лоб в лоб пришлось столкнуться с самим виновником злости Петрова. Рома бесцеремонно затащил друга в коридор и вжал в стену, напирая телом на товарища. — Еще раз я тебя увижу около своего дома, глаза выколю, ты понял меня? — Пятифан уж был не на шутку разъярен, но говорил достаточно приглушенно. — Мать с суток вернулась, а ты, блять, приперся сюда ни с того, ни с сего и орешь под окнами. Все, о чем думал Антон, лежа в постели, растворилось, развеивая нужные слова, которые хотелось высказать Роме. Так было всегда. Деспотичный колкий взгляд исподлобья — и блондин теряется средь собственных раздумий, начиная мямлить и пресмыкаться. — Я… Антон украдкой посмотрел за спину Пятифана, замечая женскую фигуру на лестнице. Тонкий голосок тихо спросил: — Кто там, Ром? В груди что-то кольнуло. Петров мотнул головой, чтобы выкинуть силуэт девушки из мыслей, но попытка образумить себя не дала плодов. Девчонка никуда не исчезла. — Вернись в комнату, я сейчас поднимусь, — все так же рыча огрызнулся Пятифан, не сводя глаз с Антона. Блондин понял, что помешал. Понял, что причиной не являться на день рождения друга стала девушка. Девушка, которую Рома знает, быть может, пару дней. Петров толкнул друга в грудь, от чего тот замешкался, и выбежал из дома. Ноги стали подкашиваться. «Да как он мог променять долгую крепкую дружбу на девчонку?» — звенело в ушах Антона. — «Я ведь скоро уеду на совсем!». Кое-как, сам того не помня, юноша добрался до кровати и плюхнулся обессилено на подушку, зарывшись носом в одеяло. Вскоре и вовсе провалился в сон.

***

Класс заполнился перекличками и перешептываниями, наперебой твердящими: «Петров и Пятифан не явились в школу». Все прознали, что между мальчишками будто кошка пробежала. Катя Смирнова разболтала то, что видела накануне: как Ромка демонстративно покидает Антона в разгар их спора за школой. Язвительными шутками загудел кабинет, сотрясая портреты писателей на желтоватой стене, о том, что очкарик получил-таки по роже. — …надеюсь, беленышу досталось! Ромка ему одним ударом табло разукрасил небось! — послышалось с задних парт. — Закройте рты, — вмешался Бяша, не вынесший более глупых слухов о своих друзьях. — Антон и так уедет скоро. Оставьте его в покое. — А ты, — к столу Бадарши вмиг подлетела Катерина, махнув золотистыми кудрями, — что же ты молчал, когда товарищи ругались, а? Того гляди, сам ждал ссоры, чтобы Пятифана назад к рукам прибрать. Змеиная морда Смирновой ехидной улыбкой одарила всех присутствующих. Девушка ликовала. Все самое плохое, что могло посетить поцелованного Богом Антона, разворачивалось на глазах. Зависть к фигуре Петрова была у Катерины неимоверной. Еще бы: мышь подпольная переезжает из своей прогнившей норы в настоящий терем, многоквартирный, просторный, в столичный****! И Катя никак не может повлиять на ситуацию в большом городе, но здесь… Хотя ей даже не пришлось ссорить компанию. Все за нее сделала судьба, и мальчишки сами разругались накануне отъезда. Бяша хотел было отвечать, но продолжать полемику никто не рискнул, когда в дверях нарисовался Пятифан. — Интересно, что вы тут так бурно обсуждаете? — Рома кинул рюкзак на стул около бурятенка и обернулся на Смирнову. — Ты же, видно, больше знаешь о наших разногласиях с Тохой, чем мы. Ну так расскажи мне, как прямому участнику, что там у нас случилось. Класс притаился, с полным вниманием наблюдая за движениями обеих фигур в центре кабинета. Блондинка хмыкнула, пряча крохотные клыки до следующей атаки. Ответ Ромы задел самолюбие Катерины, и она, рассчитывая возможную месть, вернулась к себе за парту. — А что же ты уходишь от вопроса, Кать? — Ромка не собирался отступать, нагоняя все больше туч на островок раздора. — Я здесь, как ты и хотела. Рассказывай свою версию. Смирнова разозлилась, ударяя ладонью по столу, что есть силы. Она бы с радостью перенесла разговор на другое время, но дерзость, которую источал одноклассник, вынудила Катю вернуться к теме. — Хочешь узнать мнение? Так и без моих комментариев всем все известно! Белобрысик вытянул тебе успеваемость, предоставлял свою лачужку для ночлега и развлекал тебя как мог. А что ты отдал взамен? Антон даже дружбы твоей не удостоился. Вот и весь ты, Пятифан: эгоист и идиот. Ничего удивительного, что ты последний узнал о переезде. Окончив монолог, девушка ухмыльнулась, довольная своим ответом обидчику, ведь Рома насупился и явно стал размышлять, почему же все-таки Петров не захотел говорить ему про другой город. Узнал об отъезде Ромка через Бяшу, который по случайности и забывчивости проговорился. Антон просил Бадаршу молчать на эту тему до поры, до времени, пока сам переезжающий не найдет подходящих слов. Рассказывать Роме что-то серьезное было всегда тяжело, ведь тот сразу злился и обижался, а бегать за Пятифаном Антону претило до жути: у Ромки больно длинные ноги. — А еще, — Смирнова обогнула оппонента и встала ему за спину, не поворачивая головы от двери, — твои попытки скрыть правду выглядят глупо. Ты больше остальных будешь скучать по нему, это ни для кого не тайна. Катя вышла из класса, непринужденно «вытягивая» Рому за собой в коридор. Ребята отошли от кабинета биологии и остановились в холле. Прогул урока в 9-м классе — пустяковый случай, особенно близко знакомый бедокуру Ромке. — Что ты несешь? — Пятифан закипал все сильнее, от чего кулаки его то сжимались, то разжимались в порыве подступающей к горлу злости. — Позорить меня при одноклассниках! — А то-то ты не заслужил? — девушка вальяжно плюхнулась на диванчик в рекреации, приглашая Рому сесть следом. — Но не я должна тебя корить. Антон обязан. Сколько зла ты сделал невинному мальчишке… Не понимаю, почему он за тебя так держится и терпит все твои выходки? Только дурак или влюбленный стерпит тебя некоторое время. А Петров уж который год подле. Как ему это удается в здравом уме? Если только он не влюбленный дурак. По спине мальчишки рассыпалась орава мурашек от последней фразы Кати, произнесенной будто бы специально четче и громче. Это заставило Пятифана задуматься, погружаясь в мысли настолько глубоко, что последующие слова девушки поглотил белый шум. Влюбиться в Рому можно было исключительно со снимка, где юноша статично стоит и не произносит ни звука. И лишь когда рот гопника раскрывается, даже, казалось бы, сильная влюбленность куда-то исчезает. Интерес к фигуре единственного в школе обладателя ножа-бабочки растворяется и с первой встречей: его пугающая походка, словно тот держит банду, и омерзительный оскал отталкивают всех, кому мог нравится Пятифан. Не обделен вниманием он только от своих соратников и тех немногих девочек, которым полюбилось «Криминальное чтиво» в свое время, когда коробка с кассетами мультфильмов опустела и на ее дне по случайности и невнимательности завалялся этот фильм, казавшийся чем-то жутко взрослым и запретным. Ромка сам не любил фильмов о бандитах, матерые фразочки и зазря распускать руки — вырос да перевоспитался под веянием Антона, но все же послевкусие прежнего хулигана осталось, а потому любить Пятифана мог разве что сумасшедший. — Хватит нести чушь, — Рома закатил глаза, опуская голову на спинку дивана. Дал бы Бог ему выспаться этой ночью… После неожиданного визита Антона, парень не смог уснуть и даже присутствие Есении в стенах дома не помогло отвлечься от мысли, что где-то Рома все же оступился. Есения — глоток свежего воздуха для Пятифана в последнюю неделю. Девушка, вывернувшая душу Ромы наизнанку. Его двоюродная сестра, приехавшая накануне неурядиц между мальчишками. Нежные руки Есении, только касаясь плеч, вмиг успокаивали злость шалопая Ромки. Но вчера юноша запретил сестре приближаться к нему, когда обдавал Антона гневом. Девушка видела, как напуганный Петров из последних сил толкнул Пятифана от себя и выбежал на мороз. Она проводила своего брата опечаленным взглядом до комнаты и поднялась следом. «Ни чуть не изменился». — Чушь… — Катя нахально хмыкнула. — Ты много на себя взял, милый, а теперь скрываешь факт, что не справился. Перестал бы бегать от самого себя в шестнадцать-то лет. Не малой вроде как. Создал проблему — решай самостоятельно. Бадарша правильно сказал: недолгий будет срок прощаний. Антон уедет, и ты сильно пожалеешь, что выбрал нынешнюю позицию. Катерина никогда советов не давала, ни с кем не была искренней, но в этот разговор Роме показалось, что желание Смирновой помочь ему вдруг неожиданным образом возникло. Белокурая лисица даже улыбнулась иначе, не показав клыки. Блондинка цокнула, подняв глаза на часы под потолком. Десять минут от урока благополучно пролетели. — Ладно, — Катя поднялась с места, огибая Рому, — вижу, вещи свои ты забрал, а вот я по глупости оставила все в классе. Я возвращаюсь на урок. — Стой, — Пятифан дернул одноклассницу за запястье, принимая в этот момент непростое решение, — скажи, что меня не будет. И… спасибо тебе, Кать. Девушка снова сверкнула зубами, как и прежде, будто сейчас не показывала своей доброты по отношению к Роме. Но все же кивнула головой и юркнула в кабинет. Пятифан вновь сделал тяжелый выбор.