Космическая катастрофа

Санзо прошёл в соседний вагон, безошибочно определив по звукам местонахождение остальных троих. Судя по всему, они там играли в карты. И Гоку громко обижался, что проигрывает. – Правильно, обезьяна! – поддерживал его Годжо. – Очкарик жульничает! Он единственный, кто взял учебники – так пора его этими учебниками по голове! Гоно саркастически усмехался: – Всё это инсинуации. Мне просто везёт, а ещё вас легко просчитать. Зацепив боковым зрением монаха, Годжо сразу на него отвлёкся: – О, тебя что, отшили? – Она спит. – Тогда ладно, значит, утомил. Садись с нами, что ли, раз уж тебе сан не мешает… Санзо сел, правда, концентрации ему явно не хватало, да ещё и играл он в паре с мартышкой, которая и вовсе только училась. Быстро стало скучно. А потом… Вдруг со всех сторон обрушились какие-то люди, налетели вихрем… В вагоне образовалась «куча мала», и Санзо даже стрелять не рисковал – ещё попадёшь в кого из своих… Приходилось драться врукопашную – а в этом его и Гоно, и Годжо с их дворовым опытом отчасти превосходили. Про Гоку и говорить нечего – первобытная сила как она есть и желание заслонить самого важного человека… На шум прибежала Мисато, босиком и с кружкой в руке. Раскрыла ротик, взвизгнула – и прицельно залепила кружкой в лоб одному из нападавших. До кучи полив остальных водичкой. – Мотай отсюда! – зло крикнул девушке Санзо. Хотя её удар и свалил врага с ног… но всё равно ребят теснили. И вот тут произошло то, чего никто не ожидал. Золотой обруч на лбу Гоку треснул и разлетелся на части. И мгновение спустя по вагону прыгало уже совсем другое существо – дикое, необузданное, совсем не осознающее себя… и не унявшееся даже тогда, когда всех уже или уложило, или повыкидывало в окна. «Вот, значит, какова его истинная сущность…» – Санзо было сильно не по себе, но он даже сумел не спутать ни словечка, читая молитву-заклинание. Священная сутра сорвалась с плеч монаха, спеленала странную мартышку… Обруч появился снова, Гоку открыл глаза и растерянно заморгал: – А… Санзо, ты не ранен? – Нет, блин! Тронут, сдвинут, опрокинут! – монах с сердитой миной отошёл от Гоку. Принялся разглядывать поверженных. Ни одного живого. Ни одного. – Ужас-то какой… – прошептала бледная Мисато, стоя всё там же, откуда бросала кружку. – Ещё бы не ужас, – откликнулся ей Гоно, и сквозь стёкла очков не поймать было его взгляда, устремлённого на покойников. – А самое ужасное – что их теперь не допросишь. – Обезьяна, ты перестара… – начал было Годжо, но святой монах хорошенько наступил ему на ногу. Мисато бегом бросилась в соседний вагон. За ней побежали Санзо и Гоку. Монах догнал девушку первым и обнял, успокаивая… Мальчишка смотрел виноватыми глазами на обоих. Мисато в конце концов почувствовала этот взгляд и потрепала Гоку по волосам: – Ничего, всё хорошо… Через некоторое время к ним подошли Гоно и Годжо. Красноволосый доложил: – Ёкаи. Но не все. Мы их обыскали и повыкидывали в окна, а найти толком ничего не нашли. – Как будто бы тут было две группировки, – продолжил мысль Гоно. – У кого из вас так много врагов? – А фиг знает, – раздражённо бросил Санзо. – Могли уже просечь мой побег. А могли сделать свой шаг как раз те, которые готовят новую катастрофу. – И кто же её, по-твоему, готовит? – Мисато наконец пришла немного в себя. – Те, чей поезд, – ответил вместо монаха Гоно. – Прошлую тоже они устроили. – Параноик! – Так я сам видел, как они снимались с той базы. А через неделю всё и грянуло… – Да ну быть не может… – Может. Ты стала для них опасна, потому что ты теперь не одна. – Но одна ты больше никогда и не останешься, – Санзо снова притянул дрожащую девушку к себе. – Мы все тебя защитим, – Годжо сказал это подозрительно серьёзно, без всяких попыток с ней заигрывать. На миг всем показалось, будто когда-то они уже стояли вот так вчетвером, сплочённые, защищая девчонку и прикрывая друг друга… – Сейчас вот он, – ляпнул Гоку в повисшей тишине, кивая на Гоно, – сейчас вот он скажет: «Ми-тян, не спорь с папой!» Тишина повисла снова. А потом Санзо хмыкнул: – Молчи уж, если головой ударился. Но все ощутили… словно бы погружение куда-то, прикосновение к чему-то очень хорошо и прочно забытому… но бесспорно бывшему на самом деле. Только вот откуда могли у них пятерых взяться общие воспоминания?

* * *

Оставшиеся пару часов пути компания просидела не расходясь, притихнув, насторожённо прислушиваясь к творящемуся вокруг. Постепенно только отмирали, перебрасывались в меру незначащими фразами. Строить предположения о том, кто и почему на них напал, не получалось. Всем казалось, что разгадка там, у цели… …А этот русский город Мисато помнила. Отсюда когда-то началось их с отцом роковое путешествие на крайний юг. Правда, конечно, с большой вероятностью консульство Тогенкё больше не существовало… но куда-то же для начала надо было пойти! Раз уж на здешней базе НЕРВ царило такое же запустение, как и там, на родной земле… Мисато кинулась спрашивать дорогу – на ужасном, но очень эмоциональном и выразительном английском. Гоно пожал плечами и хотел было переводить её слова – но многократно повторяемые «НЕРВ», «профессор» и «Кацураги» уже сделали своё дело. Девушку узнали и разахались, особенно женщины: ах, бедная, такая трагедия, два года в больнице, а потом… да как же ты выбралась, деточка? Суть всех этих причитаний Гоно всё-таки перевёл – кроме него из всех что-то понимал только Санзо. Да и тот, как потом выяснилось, с лёгкой руки покойного учителя когда-то выучился читать и по-русски, и по-английски, но ни на том, ни на другом языке объясниться бы не смог. Вот и пришлось хмурому отличнику Гоно вести переговоры… В результате компанию направили на окраину города – там сейчас расположились на жительство граждане Тогенкё, застрявшие в России после катастрофы. Мол, хоть среди своих будете, а там, может, и знают, куда переехала международная база. Идти было долго, но, по словам сердобольных тётушек, «вы уж лучше пешком, там дорога так петляет, что ни на чём и не доедешь…» И в самом деле – впечатляло. Вверх, вниз, по оврагам, по колдобинам… А когда наконец путь пошёл по ровному месту и все немножко расслабились – Годжо дал волю раздражению: – Слушай, ты, монах в джинсовых штанах, ты или рясу сними, или девушку не лапай! На тебя косятся! – Пусть завидуют, – устало огрызнулся Санзо. – И ты первый. – Санзо, в самом деле, – сказал теперь уже Гоно, – тебе стоит переодеться в цивильное. На тебя оглядываются! – Премного благодарен. Учту, когда будет где и во что. – А на него в любом случае будут глазеть, – Мисато окинула своего защитника обожающим взглядом. – Он такой один. И вот на это Санзо только хмыкнул. И, разумеется, обнимать её не перестал. …Наверно, это было ужасно. То, что с тех пор, как связался с ней, он не мог уже больше твердить ни вслух, ни мысленно: я никого не защищаю, я не отвечаю ни за кого, кроме себя, я ни к кому не привязан. Он ещё мог делать вид, что ему наплевать на Гоку – всё равно бесполезно, мартышка его боготворит и чувствует больше и вернее, чем может понять и выразить, но врать Мисато у него почему-то не получалось совсем. И никто не тянул его за язык, когда он, Санзо, предлагал девчонке помощь, и нечего было выдумывать этому какие-то более эгоистичные и глобальные причины. И открыто с ней вместе он не ради того, чтобы бросить кому-то вызов, и даже не ради того, чтобы её не пытались увести. Он – её защитник, и этим всё сказано.

* * *

На месте путешественников сразу направили к главе общины. Лин Токо оказался представительным мужчиной почтенного возраста, говорил он как по книге и жесты делал картинно-благородные. – Дети мои, – вещал он, – никогда больше не ходите тем путём, что привёл вас сюда! Это очень, очень опасно. Вам придётся принять то, что вы никогда больше не увидите землю предков! Санзо и Мисато, кажется, дружно подумали об одном и том же: «Значит, обязательно надо будет пройти ещё раз!» Гоно подумал ещё выразительнее: «Чёрт, надо было взять с собой сестру! А теперь придётся сделать возможное и невозможное, чтобы увидеться с ней снова!» Годжо просто мысленно обозвал Лин Токо старым лицедеем. А Гоку как-то быстро перестал слушать этого важного дядьку – только смотрел на его мелькающие пальцы, на уши, на разрез глаз, и почему-то от всего этого веяло чем-то очень знакомым… Тщательно запретив «юным жертвам режима» возвращаться на Родину, Лин, разумеется, обещал им всяческое содействие. Лично при них позвонил соотечественнику, который теперь был вторым человеком в ближайшем отделении НЕРВ: мол, Икари-сан, командирую к вам дочь профессора Кацураги с компанией земляков. Прошу похлопотать о поступлении в университет Дружбы Народов!

* * *

– Не понравился он мне, – высказался потом Годжо. – Мягко стелет, да жёстко спать. – И вообще похож на гиену в сиропе, – кивнула Мисато. – Но что поделаешь, пока что он наш благодетель. – Лично я предлагаю, – взгляда Гоно опять было не поймать, – взять всё, что он может дать, а потом плюнуть ему в рожу и сделать по-своему. – Да ладно, – влез Гоку, – может, не такой уж он и плохой. Если в профиль, чем-то даже на Санзо похож. И уши такие же! – У тебя сейчас никаких не будет! – этот вопль нервного монаха поставил точку в очередном совещании.