Космическая катастрофа

Мисато «взялась за ум». Выражалось это в том, что ей надоели её ногти, частично обломанные, частично отросшие, как у ёкая какого. Она аккуратно подровняла все их до минимума и теперь старательно красила в бледно-розовый цвет. Санзо от запаха лака морщился и чихал, а Мисато вредничала: – Не нравится – не сиди рядом! Я, между прочим, на твоё курево примерно так же реагирую! Нет, они не жили в одной комнате. Пока ещё нет. Они просто сидели вместе на балконе общежития, ловя прощальные лучи солнца. Они и студентами-то ещё не были, куда там! Им требовался минимум год, чтобы подготовиться и на приличном уровне освоить язык. Но пока что обещанное «благодетелем» сбывалось, и общежитие приютило не только их, но и Годжо, который в университет ни в одном глазу не собирался, и Гоку, которому было ещё рано об этом думать… Такая могущественная организация, как НЕРВ, явно полагала, что не обеднеет, обеспечивая их всех. В этом году поступил только Гоно – как и мечталось когда-то, в шестнадцать лет. Ну, почти совсем в семнадцать, но всё же… Правда, оценки его были похуже, чем можно бы, но выше проходного балла он набрал – да к тому же комиссия учла то, что парень героически прорывался за знаниями из самых диких земель и сдавал экзамены на чужом языке. – Ты из-за сестры переживаешь? – зелёные глаза Рицуко глядели на Гоно проницательно и грустно. – Я же представляю, да, каково это – когда не можешь ни написать, ни позвонить… – Прорвёмся. Тебя я уже нашёл, значит, и её не потеряю. Съездишь со мной? – Меня, боюсь, не отпустят. Я же всё свободное время занята у матери в проекте… – А мне сдаётся, что нам в любом случае придётся сбежать без разрешения. Нам внятно сказали: если уж выбрались оттуда – больше не возвращайтесь. – Тогда, боюсь, для верности они остановят поезд и засыплют туннель. Или в поезде вас… нас будет ждать засада. – Тогда надо искать другой путь на Родину. Тот, которым они не думают, что мы пойдём. – Хорошо, Гоно-кун. Я постараюсь хоть что-то узнать. Хотя бы что они замышляют устроить там, в Тогенкё, и сколько у нас времени. – Удачи тебе, родная. Вот они-то жили в одной комнате, но, в общем-то, по настоянию Годжо, которому иначе было бы некуда водить местных девиц (вот уж кому незнание языка ну совсем не мешало!). А так – обстановка совсем не располагала Рицуко и Гоно к романтическим глупостям. В воздухе всё более ощутимо пахло войной.

* * *

Рицуко Акаги было уже почти девятнадцать. И до сих пор она так толком и не научилась радоваться жизни. Увлечённость учёбой и работой, моральное удовлетворение от успехов – это одно, а вот… Ей почти с самого начала казалось, что ничего у них с Гоно не выйдет, что они больше никогда не увидятся, что ему будет с ней скучно… и много ещё мерещилось всякого. Она так изумилась, узнав, какой путь проделал Гоно, чтобы её найти, что даже толком обрадоваться не сумела. Так, с широко открытыми глазами, и приняла его в свою комнату, и смирилась с тем, что его товарищи периодически напрашиваются к ним двоим на кофе. Который она так любила, а Гоно так чудесно варил… Мисато довольно активно набивалась к Рицуко в подружки – и, в общем, водиться с ней было хлопотно, но можно. Девка она была хорошая и при всём своём задоре какая-то беззащитная, и, пожалуй, с ней было легко. С Санзо Акаги держала вежливый нейтралитет, и только иногда они делились сигаретами. Гоку невесту Гоно почему-то побаивался, а она была рада, что он не лезет к ней общаться – детей она не понимала и не любила. А вот кто её дико раздражал – так это Годжо. Она вообще терпеть не могла вот таких бесстыжих, кадрящих всё, что движется, уверенных в собственной неотразимости. А этот ещё всё время в неё всматривался, словно хотел спросить: «Девушка, а мы с вами в прошлом году на пляже вместе не лежали?» Хорошо ещё, что ему быстро надоело, да и на чужое он, видимо, не любил охотиться, и видела она его рожу редко. Жизнь тянулась по инерции, даже выруливая иногда на неожиданные повороты… но вот настал момент, когда надо было самой принять решение и совершить поступок. Может быть, доказать самой себе, что достойна Гоно, способна ему помочь? …И, вернувшись под вечер в их общую комнату, Рицуко доложила: – Я взломала программу управления полётами. И запрограммировала в одном аппарате автопилот до Тогенкё. Я проведу туда, где он стоит. Но лететь надо на всякий случай двоим – одному пилотом, другому штурманом. На Родине техника может сильно сбоить. Я, конечно, буду отсюда контролировать полёт, но… – Понял, спасибо, – кивнул Гоно. – Сейчас найду Годжо и попробую припахать… – Годжо в загуле, я его третий день не вижу, – это сказала Мисато. Оказывается, она уже минут пять стояла в дверях и слушала разговор. – Давайте вы припашете меня?

* * *

Санзо, злой как собака, отыскивал возле очередного метро очередную аптеку. «Чёрт, говорили ж тебе, дураку, что обезьяны так легко простужаются!» Хотя вроде и не с чего было, осень началась тёплая и не промозглая… но мартышку всё равно где-то протянуло. И, наверно, неведомая инфекция гуляла по всей общаге – но свалила только Гоку. У мальчишки долго держалась температура под сорок, он не отпускал Санзо от себя, хватал за руки, нёс феерический бред – обзывал монаха почему-то Конзеном, спрашивал, куда уползла малышка Ми-тян, плёл что-то про небесные чертоги… – и только чудом не перекидывался в истинную сущность. Наконец температуру сбили – средствами народными и не очень – но Гоку всё равно жестоко кашлял и никак не мог продышаться от соплей. Общежитская врачиха ругалась: мол, вот вы так и не купили лекарство, которое я выписала? Так оно теперь никогда не пройдёт! Санзо в ответ огрызался: мол, во всех аптеках меня посылали в такую, в которой сами делают лекарства, а где я вам такую возьму? Врачиха в конце концов сжалилась и дала координаты. Довольно приблизительные, но Санзо, со своей дурацкой гордостью, дорогу спрашивать не собирался. В итоге аптеку он, конечно, нашёл, но влетел туда с видом человека, намеренного забрать из кассы всю выручку. Даром что пистолет не доставал и даже все ругательства оставил при себе, а только гневно вопросил: – Есть у вас протаргол?! …Выдержав баталию с Гоку, вопившим, что лучше бы он, Санзо, попробовал себе в нос закапать такую жгучую-пекучую гадость, монах покинул их общую комнату-лазарет и направился в гости к Мисато. Из-за неплотно прикрытой двери падала узкая полоска света и негромко бормотало радио. Кацураги жила одна (точнее, с соседкой, но та вечно то в городе болталась, то зависала у того же Годжо), и одиночество её угнетало – так и спала со включённым ночником и едва успевала вырубить на ночь приёмник. Это Санзо его выключал сразу как входил в комнату – уж очень раздражало. Но сейчас не успел. Мисато в комнате не было. И только на столе белела записка. «Генджо, Гоно срочно понадобилось забрать из Тогенкё свою сестру. Ри-тян добыла воздушный корабль, а я срочно понадобилась в качестве пилота. Потому как Годжо мы не нашли, а тебя дёргать не рискнули. Скоро вернёмся. Привет Гоку, привезу ему бананов и тёплого ветра с Родины. Люблю, целую, твоя». – Идиотка ненормальная! – в дальнейшей тираде Санзо цензурными были только два слова: «мать» и «Кацураги». А радио, словно издеваясь, пело-рассказывало:

А «тридцать второй» кричит: на брюхо Сажусь – и делу хана! А пенсию – официантке Валюхе, Она мне – вроде жена! А человек, сидящий верхом на турбине, Капитан ВВС Донцов – Он памятник ныне, он память отныне И орден, в конце концов! (Прим. автора: Юрий Визбор, «Капитан ВВС Донцов»)