Космическая катастрофа

Пятьсот лет назад, на небесах. Тенпо и его заместитель, генерал Кенрен, совершенно не должны были здесь находиться. Но это было вполне в их духе – лезть куда не положено и в обход всех правил. В тот раз они так и не добрались до лаборатории, в которой шли опыты по клонированию и выращивались чудовища. Оба небесных воителя застряли чуть раньше, пытаясь с помощью неподходящих карточек взломать переходник. В итоге пришлось плюнуть и подручными средствами развинчивать его и ломать… и вот тут их ждал сюрприз. Внутри корпуса устройства, явно прекрасно себя чувствуя, лежала маленькая голенькая девочка с белым пухом на голове и сосала палец. – Они что, энергию из неё добывают? – Кенрену от одной мысли стало нехорошо, но показывать это он не хотел. Какой только мерзости не насмотрелся – такое уже и не удивит. – Надеюсь, что нет, – Тенпо бережно взял малышку на руки. Теперь, с появлением Ми-тян, для него это было привычно. – Больше похоже, извиняюсь, на паразитную ёмкость. Самозарождение жизни в условиях электрических разрядов. Читал я когда-то о таком. Девочка спокойно сидела у маршала на руках и даже улыбалась. – А может, – Кенрен подмигнул, – может, тебе ещё одну подкинули? – Да нет, кто знал, что мы сюда полезем? Так бы она тут и… маленькая и никому не нужная. – Возьмёшься и эту воспитывать? – Могу тебе перекинуть. Да погоди пугаться, шучу, пристрою куда-нибудь… – Этот твой приятель из канцелярии, наверно, взвоет. Мало ему крошки невесты, которая вечно тянет его за волосы… – Да ладно тебе! – А что, если нас не убьют – так наш век долог, мы и не заметим, как девчонки вырастут красавицами! Вот эту можешь считать своей крошкой невестой, раз нашёл её ты. – Осталось только тебе ещё! – почему-то на сей раз Тенпо не предложил «перекинуть». – Да хорошо бы, завидно уже! Только вот Кенрен Тайшо не успеет. …Ша Годжо проснулся перед рассветом, хмыкнул над странным сном. Вот же фигня иногда привидится! Хотя если бы он задумался над этим чуть глубже – он бы понял, почему эта учёная блондинка, невеста Гоно, всё время казалась ему смутно знакомой. Но задумываться не хотелось. Кошмары не снились – и ладно. А тем более рядом спала классная девчонка, соседка Мисато по комнате. Звали её Лариса, и Годжо никак не мог научиться произносить её имя правильно…

* * *

Этой осенью мало лило, погода благоприятствовала прогулкам или хотя бы долгим посиделкам на балконах. И сейчас Санзо с Мисато, как это уже вошло у них в привычку, заняли вдвоём целую скамейку. Парень, вытянувшись во всю длину, пристроил голову девушке на колени, и так они пытались на пару читать учебник. У Санзо вроде даже получалось. Он и припомнить не мог, когда чувствовал себя таким умиротворённым. Последний раз, наверно, ещё при жизни учителя… И это даром что вот-вот, по всему, жизнь должна была втянуть их компанию в неведомые и грозные события. Пока-то всё было тихо, вестей из Тогенкё взять неоткуда – а тут пока шла вполне мирная жизнь. И даже авантюра с вывозом Каннан с Родины как будто бы сошла ребятам с рук. НЕРВ по-прежнему не собирался беднеть, обеспечивая их, тем более что Гоно теперь и в самом деле занимался вместе с Рицуко научной работой, и коллеги даже не косились на его серьги – мало ли кого встретишь в этих лабораториях! Тогда, сразу по возвращении воздушного корабля, все боялись, что у Мисато после первого боя будет нервный срыв… но её милосердно свалила температура, та же инфекция, что была у Гоку. Санзо-то тогда выругал себя, что не перестал близко общаться с Мисато, обитая в одной комнате с больной мартышкой. Сам он так и перенёс инфекцию на ногах, являя собой живую иллюстрацию к присловью «зараза к заразе не пристаёт». И за своей девушкой ухаживал сам – хотя и Гоно, и Каннан пытались овладевать целительскими практиками ещё в Тогенкё, но Санзо был против того, чтобы инфекция распространялась дальше. И да, в самом деле для Мисато лучше было лежать в забытьи и потом не вспомнить своих кошмаров, чем переживать их наяву… И сейчас она чувствовала себя вполне нормально и наслаждалась покоем и счастьем. И не она одна. Пока на балкон не прибежал радостный Гоку с газетой и воплем: – Санзо, там ты! Мальчишка по-русски не читал, только смотрел картинки… а вот монах и Кацураги синхронно замерли. Через всю полосу тянулся заголовок: «Глава общины Тогенкё в России Лин Токо арестован за финансовые махинации». И чуть ниже помельче: «Международный трибунал уже проверил все полученные компрометирующие данные». К «данным» была куча наглядных иллюстраций, в том числе вид родного монастыря, смазанная, явно недавняя фотография самого Санзо в полном облачении и с повисшей на его руке Мисато, а рядом – фото женщины, совсем юной и страшно похожей на него… Мисато читала и перечитывала текст, пытаясь вникнуть в смысл. Санзо-то явно уже вник и теперь застыл, безучастный, почти не дыша… Из текста получалось, что, во-первых, четыре года назад Лин Токо крупно насолил тогдашнему, в том числе и духовному, руководству Тогенкё. Правительство, руководимое Тремя Ликами, мечтало сделать страну закрытой, изгнать из неё технику и подчинить всё древней магии. Этому противостояло несколько группировок, которые называли как «прогрессивными силами», так и совсем наоборот. Местный филиал НЕРВ настаивал на синтезе науки и магии. Лин, тогда видный политик, пытался вести игру с обеими силами, брал у обоих сторон деньги и в итоге продал в НЕРВ – «за три копейки», как писал автор полосы – некие государственные секреты, в результате чего и были проведены эксперименты, которые повлекли за собой катастрофу на Южном полюсе, главным рикошетом отдавшуюся в Тогенкё. Сам Лин заблаговременно смылся из страны, нигде не засветился и тщательно создавал себе имидж благодетеля оставшихся за границей сограждан. Всячески подчёркивая при этом, что никому из них нет пути назад… Воля Трёх Ликов свершилась… но более чем извращённым образом. Тогенкё и вправду оказалась отрезана от мира – но ни счастья, ни гармонии это не породило. Эксперименты НЕРВ напрочь разрушили хрупкий мир между двумя расами, заставили ёкаев всё чаще нападать на людей. В остальном мире пока всё было спокойно. И только недавно Лин выдвинул свою кандидатуру на пост председателя международного благотворительного фонда – между прочим, весьма влиятельной и могущественной организации. Разумеется, личность кандидата изучали под микроскопом – и тут же выплыло, что, сотрудничая с НЕРВ, Лин пускает деньги «налево», наживается на чём только можно и вообще, судя по всему, жаждет продолжать дело «почившего в бозе» филиала НЕРВ в Тогенкё. Сама организация НЕРВ официально отмежевалась от действий филиала и заявляла, что никаких экспериментов больше ставить не намерена, а намерена отвечать своему прямому назначению – защищать мир от глобальных катастроф. На сладкое в статье приводились «штрихи к моральному облику Лин Токо». Было раскопано, что девятнадцать лет назад у вполне женатого политика (который уже тогда справил пятидесятилетний юбилей) случился роман с юной деревенской портнихой по имени Коран. Девушке было от силы семнадцать. Как только она забеременела, Лин испарился и больше о её существовании не вспоминал. Тяжело больная от горя Коран родила сына, бросила его в корзиночке в реку и вскоре умерла. Было установлено также, что ребёнка нашёл настоятель монастыря Кинзан и воспитал как приёмного сына и послушника. А впоследствии мальчику был передан титул Санзо Хоши. По моральному облику Санзо в статье тоже проехались. Сначала его обозвали «конфидентом Трёх Ликов», потом написали, что, следуя стопами своего биологического отца, он покинул Родину, проживает сейчас под именем «Генджо Кинзан» (вот это, кстати, была никакая не конспирация – просто надо же было вписать хоть какое-то имя в первый в его жизни документ, удостоверяющий личность!) и, невзирая на своё высокое монашеское посвящение, сожительствует с дочерью покойного профессора Кацураги, занимавшего видное место в филиале НЕРВ в Тогенкё… А ещё писали, что, раскопав всю эту историю, журналисты интересовались у Лин Токо: как же так, вы ведь видели Генджо Санзо, общались с ним, он – живой портрет матери, неужели же у вас ничего не дрогнуло в душе? И что якобы Лин ответил: нет, не дрогнуло, эта девчонка для меня ничего не значила, но я был готов заботиться обо всех детях моего народа…

* * *

Мисато, помнится, несколько раз принималась строить предположения о настоящих родителях Санзо. И всерьёз утверждала: – Ты можешь оказаться знатного рода, даже принцем… У тебя необычайные глаза, золотые волосы, и солнце тебя совсем не целует! Я вон на своём огороде стала вся коричневая, только бретельки отпечатались… – Так у меня рукава длинные. И перчатки. – А лицо? Ты как будто молоком каждое утро умываешься! – Молоко пить надо, – лениво огрызался Санзо. – Ну да, особенно лицам с повышенной вредностью, – смеялась в ответ Мисато. Дошутились. Теперь даже по старой фотографии было видно, что всю свою неземную красу Санзо унаследовал от матери – простой девочки-швеи… А отец его хоть и принадлежал к высшей касте, но… И сейчас Генджо Санзо лежал на кровати в своей комнате, отвернувшись к стене и закрывая голову рукой, словно заслоняясь от ударов. Так плохо ему тоже уже давно не было. А Мисато сидела у него в ногах и осторожно-невесомо гладила его спину, стараясь успокоить. В голове её проносились панические мысли: «А если за нами придут? А если нас выгонят, а если…» Она уже привыкла думать, что Санзо всегда её защитит и спасёт, но сейчас он сам был совершенно не в себе… – Послушай, – шептала Мисато, – не переживай ты так! У всех у нас с родителями какая-нибудь ерунда. У Гоку только мы, у остальных вообще ужас какой-то! Посмотри на Рицуко – мать её родила неизвестно от кого неизвестно зачем и считает обузой. Посмотри на Гоно и Каннан – родители развелись, детей поделили, потом синхронно запихали в приюты. Посмотри на Годжо – его папаша принёс его, как говорится, в подоле от человеческой женщины, и мачеха-демон всю дорогу лупила его смертным боем… – Это откуда у тебя такие интересные сведения? – перебил Санзо, поворачиваясь. – Да сам же Годжо как-то по пьяни и растрепал… – Так. Я что-то упустил? Когда это ты с ним пила? Мисато выдержала его тяжёлый взгляд – в первый раз, что ли? – и стала терпеливо объяснять: – А помнишь, как-то два дня лило, у тебя сделалась мигрень, ты никого не хотел видеть, я стала тебя дразнить, что пойду с Годжо на дискотеку, а ты сказал, что я могу идти куда угодно? – Ну. И что дальше? – А дальше никуда я не пошла. К этому времени он уже где-то набрался, а Лара-тян, ну, соседка моя, как раз тогда уехала в свою деревню, так бы он её грузил, а пришлось сидеть у меня и жаловаться на жизнь… – Он к тебе не лез? – Генджо, он не самоубийца. Он же понимает, что я сразу расскажу тебе! А тогда у него ещё и не было на это ни сил, ни настроения. Он изливал-изливал мне душу, да на Ларкиной кровати и заснул… – Ладно, проехали. И что, по-твоему, мне должно стать легче от того, что я такой не один? – Ну надеюсь, любимый… Посмотри в конце концов на меня! Я очень долго считала своего отца последней сволочью, потому что он нас с мамой променял на науку и в конце концов вогнал маму в гроб. А потом он отдал жизнь, заслоняя меня. Погоди ненавидеть. Ты можешь не успеть простить. А ведь этот человек дал тебе жизнь… – Но отцом мне был не он. Зато он убил мою мать. И явно был причастен к смерти того, кого я действительно считаю отцом, и к похищению сутры. Я же уже говорил тебе – без этого ничего бы не началось. И крови вот такого человека – во мне половина. А предательство, говорят, наследуется… – Глупости! Мы – это не наши родители, и ты – только то, чем ты решишь быть сам. Ты же всегда меня учил именно так! – Если бы я только в это поверил… – А ты верь. Просто верь!.. – Мисато обнимала его, сцеловывала солёные капли в уголках глаз… Санзо страшно стеснялся своих слёз и шептал: – Никому не рассказывай… Особенно Годжо и по пьяни… – Да я столько не выпью… – рыдала Мисато, прижимаясь к его груди. – Тем более на кой мне пить с ним… Она так эмоционально жалела Санзо, что впору уже было пожалеть её саму… Нежность поднималась откуда-то из глубин сердца, затопляла, и хотелось обхватить эту девочку, спрятать в объятиях – от всего… – Правильно, маленькая моя… моя крошка невеста… Силы небесные, я так люблю тебя, знала бы ты как!.. – А? – она подняла голову, не смея и боясь поверить в услышанное. И губы их встретились – но Мисато тут же отпрянула: – Слушай, да у тебя жар!.. …Может быть, потом Генджо Санзо и стал бы отрицать, что вообще знает такие слова. Но не теперь – когда инфекция всё-таки его подкосила и рьяно на нём отыгрывалась. Не теперь, когда только Мисато ему и нужна была…