Космическая катастрофа

Санзо наконец поправился. Гоку счастливо перевёл дух после затяжного ужаса и битв с Ми-тян за право выхаживать монаха. А сама Мисато только теперь снова начала бояться, что после той статьи их всех выгонят из общежития, а может – и вовсе депортируют куда-нибудь или арестуют… Но пока всё было тихо. Соседи по общежитию перестали коситься и шептаться – надоело, мало ли других дел? Гоно и Рицуко, как люди, уже работающие в НЕРВ, говорили, что вроде бы ничего жуткого не планируется. Никто из компании не верил, что катастрофы закончились с ликвидацией филиала в Тогенкё и арестом Лин Токо. Куда как больше было похоже на то, что главные злоумышленники сдали «козлов отпущения» и продолжают строить козни. Вот только что случится, когда и как… Пока лишь командующий русским филиалом и его правая рука – Гендо Икари (оставшийся на посту, хоть и ходил в приятелях у Лин Токо) передали Мисато, Санзо и остальным – в письменном виде, через секретаря – заверения в том, что ребята всегда могут рассчитывать на защиту, помощь и не должны бояться никаких сплетен. Не все же мол, граждане Тогенкё причастны к преступным замыслам и действиям! Всё это было до ужаса подозрительно. Даже та личность, которой всё это меньше всего касалось – Ша Годжо, и тот делился предположениями со своей, в общем-то, уже постоянной подругой. За эти месяцы он хоть как, но выучил русский, да и Лариса, или Лала-тян, как называл её Годжо, оказывается, учила его язык ещё в школе. Она вообще странная была, Лариса-то. Мисато сначала обрадовалась, когда с началом учебного года к ней подселили соседку, да ещё со знанием языка – но общаться с Ларой оказалось не так-то просто. Она вроде и приветливой была, и понимающей – но какой-то отстранённой. О себе не рассказывала, глядела словно бы внутрь себя – а потом чаще и чаще начала пропадать… Годжо тоже ей удивлялся. Казалось бы, обычная девчонка – ну то есть не обычная, а щедро одарённая природой: светло-русая коса в руку толщиной, серые глазищи с поволокой и стати ничуть не хуже, чем у Кацураги – молчаливая, сговорчивая… а странная. Знает языки, читает умные книжки – а иногда торгует на рынке какими-то травами, которые привозит из дальней деревенской дали. – Не бойся, не наркотик, – как-то уже само получалось, что она развешивала свои «веники» сушиться в комнате Годжо, а не в своей. – Целебное. – Да хоть бы и наркотик, я тебя прикрою… …Красноволосый полукровка всё время удивлялся и тому, как сдержанно вели себя Гоно и Рицуко, и тому, что, по его наблюдениям, монах и Кацураги до сих пор ещё «не дошли до дела». И не стеснялся отпускать замечания. Мисато однажды не выдержала и выдала: – Что ты понимаешь, у некоторых главная эрогенная зона – это интеллект! – и показала глазами на упоённо обсуждавшую что-то околонаучное зеленоглазую парочку. – И вообще вот когда ты сам влюбишься по-настоящему – я на тебя полюбуюсь! Годжо пока ещё надеялся, что с ним такого не случится. Но, однако же, Лала-тян опять сидела у него, он делился с ней подозрениями, а она внимательно слушала… И ведь не хотел Годжо обсуждать материи, в которых почти ничего не понимал и которые ему просто не нравились – нутром чуял хрен знает что. Но глубокие глаза Ларисы как будто вытягивали из него слова – и это почему-то даже не возмущало. – Значит, пора, – в раздумье сказала девушка, когда наконец воцарилась тишина. – Они всё-таки решились. Возомнили себя богами и хотят пересоздать мир… – И что тогда будет? – Взрыв, произвол и нечто ещё хуже, нежели сейчас у тебя на Родине. Потому что какая может быть гармония, когда создать её пытаются немытыми руками и никого не спросив? – Так… а надавать им по немытым рукам нельзя? – Можно, только сложно. Ты ведь обещал меня прикрыть, Годжо? – Ну да! Когда это я отказывал красивой девушке? Тебе вообще не придётся ничего делать! – Это вряд ли. Но я рада, что в тебе не ошиблась!

* * *

Когда совсем стемнело, они потихоньку вышли из общежития. Притом как-то по-хитрому, чёрным ходом, а потом, тоже кружными путями, «на перекладных», добрались до местного филиала НЕРВ. Годжо мельком подумал, что надо было сказать заранее очкарику с невестой – мол, ждите гостей. Но всё же хорониться у забора, за какими-то здоровыми ящиками, было куда как более в духе парня-полукровки. Лариса чутко прислушивалась, чего-то выжидала. Потом, отойдя в самую темень, воздела руки к небу, молчаливо прося о чём-то. И тут откуда-то сверху ударил тонкий луч света. Одновременно вокруг контейнеров начал высвечиваться такой же тонкий светящийся круг. Когда он замкнулся – луч завис в воздухе, примерился… и нацелился прямо в грудь Ларисе. Запрокинувшей голову и доверчиво раскинувшей руки… Раньше, чем подумал, Годжо сбил девушку с ног и придавил к земле. Весь свет тут же пропал. – Идиот! – сдавленно прошипела Лара. – Ты всё испортил! Второго шанса у нас не будет! До Годжо не сразу дошло, и даже не из-за чужого языка, и сначала он скатился с Лариски, а потом уже сообразил и сказал: – Оно же тебя убило бы! – Я этого и хотела. Я уже несколько столетий ищу того, кто помог бы мне умереть… – Ты что несёшь-то? Тогда тебе уж точно нужен не я! – Пошли отсюда, по дороге всё объясню, – она поднялась с земли, не преминув уцепиться за руку, которую он «на автомате» ей предложил. – Когда-то из-за меня умер человек. Маленький ребёнок. И меня изгнали с небес и наказали бессмертием. Чтобы я вечно мучилась из-за своей невнимательности. Я пыталась убить себя сама… и в конце концов поняла: жизнь надо отдавать так, чтобы её могли взять. Отдавать за что-то. Только это всё равно очень страшно. Очень. Сегодня я поняла, насколько. И без тебя не решилась бы. Видимо, неспроста приехала в этом году поступать сюда снова, пятьдесят лет спустя… Да вот теперь… – И молодец, что приехала! Ещё бы не страшно, жить-то всем охота! А обо мне ты вообще подумала, когда помирать шла? Или ты в душе так и хотела – чтобы тебя спас такой замечательный парень, как я? – Дурак ты! – Лала-тян отвернулась, но Годжо уже нюхом чуял – угадал. – Теперь вот из-за тебя с древними силами больше не договоришься, можно даже не пытаться. Теперь всё зависит от твоих приятелей, а я не сильна в этой вашей восточной премудрости. Придётся ждать. И надеяться, что они всё сделают правильно… – Пусть, пусть. А мы пойдём гулять до рассвета и наслаждаться жизнью! – Ну давай попробуем. Хотя, коли уж ты меня спас – есть у меня злоехидная мысль устроить тебя на работу… …Годжо, кажется, так до конца и не поверил, что Лала бессмертная и во все эти заморочки… Обычная девчонка, красивая, ласковая… И о той ночи он никогда никому не рассказывал. Даже по сильной пьяни.