Космическая катастрофа

И опять время словно бы остановилось. Только с каждым днём холодало, на землю потихоньку ложился снег, да знаний в головах так же понемногу прибавлялось. А опасность, нависшая над миром, будто отступила, затаилась… и Санзо с Мисато думали, что спешить им некуда, что раз уж решили – то надо дождаться, как и договаривались, совершеннолетия обоих. Всё равно уже дольше ждали, столько раз были в шаге от падения, и удерживали только страхи, да слабость, когда оба болели, да странное, пожалуй, глупое желание, чтобы всё было… ну, тогда, когда надо и как надо. Даже если они не собираются законно жениться – да и кто им даст? Даже если со взаимными чувствами всё давно ясно – хотя Мисато ни разу не припомнила Санзо ничего из тех слов, что он говорил в забытьи, и не заставляла их повторять… Даже если так – всё равно это должен быть совсем особенный день… И чем меньше оставалось времени до этого дня – тем труднее становилось терпеть парню и тем больше боялась девушка. Только показывать этого не собиралась, твёрдо веря, что всё правильно, что всё будет чудесно… …За окнами мело, в окна задувало, чужой город терялся в белёсой мгле сумерек. Лампочка, прикрытая газетой, привычно и еле-еле освещала комнату Мисато. За стеной догуливали её день рождения, слышно было, как поёт Лариса, голосом глубоким и грудным:

Паренёк кудрявый Прошептал три слова – И увёл девчонку От крыльца родного… С ветки облетает Черёмухи цвет, В жизни раз бывает Восемнадцать лет!

Было в самом деле похоже на свадьбу, когда молодые уже сбежали, чтобы наконец остаться наедине, а остальные ещё вовсю пьют и веселятся… И Мисато сейчас подумала бы, что эта песня – донельзя про них и так перекликается с её любимым «цветением на одну ночь», “hitoyo ni saita”… Но ей, скорее всего, не было слышно, что там поют. Санзо сидел на её кровати, положив ноги на обогреватель, и нервничал. Пора бы уже, конечно, привыкнуть к тому, что «сейчас, секундочку» у Кацураги растягивается на полчаса. Но в свете того, что им двоим сегодня предстояло, ждать было почти невыносимо. И даже сигареты не достанешь – придётся идти на лестницу, и тогда они ведь разминутся… Наконец картонная дверь открылась. Мисато порхнула в комнату и зябко передёрнула плечами – явно мёрзла. В последнее время ей приходилось напяливать свитер и толстые «ватные» штаны, и это её угнетало. А сейчас она была в короткой юбчонке и кофточке, которую Санзо видел на ней ещё в Тогенкё. – Извини, очередь большая в душ была… – на наречённого она и не смотрела. Видимо, внутренне страшилась предстоящего. И уж точно смущалась. И ждала, что сделает он… Санзо поднялся с места и шагнул к ней. Протянул руки. Мисато со счастливым писком кинулась в его объятия и прижалась так тесно, как только могла. Так они простояли несколько минут, собираясь с духом и пытаясь успокоиться. На самом деле всё это их только распаляло, и когда они потянулись друг к другу целоваться – то знали: хвала всем богам, уже не надо останавливаться… Правда, спешить тоже не хотелось. Мисато пока и инициативы-то не проявляла – только подставлялась под ласки, прогибалась, помогая любимому её раздевать. Санзо, кажется, тоже намеренно мучил и себя, и её. Старался действовать помедленнее – и сначала лифчик под кофтой расстегнул, обследовал роскошную грудь на ощупь, и только потом открыл взору… И тогда уже с восхищённым вздохом наклонился целовать. На каждое его движение Мисато отзывалась полувздохами, полустонами, ей было горячо, почти больно, раньше она и предположить не могла, что ощущения будут настолько острыми… До этого дня Санзо задевал её грудь считанные разы, и то нечаянно, и то, конечно, через ткань, а сейчас он как будто напрямую касался её души, сокровенных глубин её существа. Под конец она уже почти вскрикивала – и только замерла на миг, когда его руки скользнули ей под юбку и потянули вниз трусики. Стало страшновато – ведь в первый раз кто-то касался сокровенных уголков её тела… – Генджо… – сдавленно прошептала она. – А если я забеременею? Он явственно усмехнулся: – А я слово такое знаю, что не забеременеешь! Она округлила глаза: – Надо же… каким интересным вещам учат нынче в монастырях! – В монастырях учат техникам концентрации, – отрубил он в своей обычной убийственно-серьёзной манере. – Не отвлекай меня, – и его руки быстро справлялись с тем немногим, что ещё оставалось на ней из одежды… А вот потом ему пришлось перевести дух и на некоторое время отпустить Мисато, просто глазея на её прекрасное тело. – С ума сойти, Ми-тян… Я вообще больше никогда не хочу видеть тебя в одежде! – Да я бы и рада была… – она и так вся горела, но от его слов по телу прошла новая волна удовольствия. Она была безмерно благодарна ему за то, что так и не заметил страшенного шрама в ложбинке её грудей, тянущегося вниз, к животу. И наверняка этого привета с Южного полюса он не заметил намеренно… хотя в его глазах не отражалось ничего, кроме искреннего восхищения и желания. – Только мы живём в общаге, да и зима на дворе… Я только сегодня и не мёрзну. – Да знаю я, – он снова протянул к ней руки. – Тише… Моя очередь. Мисато сама сделала к нему шаг. Санзо удивился… но губы его тронула улыбка. Правильно, ведь он нисколько не опытнее её, они оба только учатся, познают друг друга… Она осторожно, стараясь не спешить, стягивала длинные перчатки с его совершенных рук – хорошо, что ради такого дня он вернулся к тому образу, в котором впервые ночевал у неё! Она целовала ему запястья с внутренней стороны и, едва касаясь, проводила языком по коже. Задирала на возлюбленном майку и прижималась щеками к его обнажённой груди… пробегала кончиками пальцев по давно зажившим шрамам, как будто стараясь хоть как позаботиться… смелела и дальше, сбивая ему дыхание, срывая у него короткие, чуть слышные стоны. Только почти на него не смотрела, смущалась. Ловила взглядом лишь его стройный силуэт, а так всё больше изучала на ощупь, отчаянно краснея и не находя слов… – Ты сильно-то не увлекайся, – Санзо осторожно, но твёрдо отвёл её руки. – А то испортим всё… – и потянул её за собой на постель. Почти сразу Мисато ощутила на себе его тяжесть – немаленькую, но это было приятно. Оба замерли так, привыкая к новым ощущениям и, наверно, борясь с последними страхами. А потом инстинкты подсказали девушке, как лечь, чтобы обоим было удобно, и она не застеснялась снова коснуться плоти возлюбленного, направить его в себя… Он изо всех сил старался сдержать себя и войти осторожно… но она не могла унять жар в теле, она сама рванулась ему навстречу. И сначала её пронзила боль, заставив поморщиться и зашипеть. А потом, наконец-то, она почувствовала: они стали единой плотью, между их телами нельзя не только руку просунуть, но даже воздуху просочиться… и наконец-то, наконец-то она прижимается к нему своей сокровенной женской плотью… И плевать, что больно. Она знает, она чувствует, как можно унять этот жар и получить то, что ей хочется… Её движения навстречу ему были отчаянны, резки, Санзо никак не ожидал такого и почти сразу сказал злым голосом: – Ты меня собьёшь, – а он ведь только-только поверил, что всё получается как надо! – А ты притормози пока, – выдохнула Мисато. – Сейчас уже… сейчас… Она потёрлась об него совсем уж бесстыдно и отчаянно, сосредоточив все свои желания и ощущения в одной точке, и ему ничего не осталось, как подстраиваться под неё – это было приятно, даже очень, но вспоминать те самые техники концентрации уже приходилось. К счастью, совсем скоро любимая девушка вскрикнула и обессиленно откинулась на подушки. Выиграв свою первую в жизни любовную схватку, с бою взяв своё большое женское счастье. Ощущения были такими сильными, что перекрыли боль – или сами почти граничили с болью, и дальнейшие движения Санзо уже не причиняли Мисато неудобств. Наоборот, было даже приятно чувствовать его в себе – такое особенное, и вряд ли только физическое, ощущение полной близости, от которого по телу бежали мурашки и разливалась истома… И Мисато старалась как-то дать понять Санзо, что она рада быть с ним, что он всё делает правильно и что от его удовольствия ей тоже приятно. Но могла только гладить по спине и пониже да время от времени прижиматься губами к его плечу. А слово своё он сдержал. Не позволил себе излиться внутрь её жаркого тела. Когда-нибудь, может быть… а сейчас и так дико хорошо и можно собой гордиться. И, размазывая ценное вещество по её коже, приходил понемногу в себя, шептал: – Ну ты, блин, даёшь! Не видел бы, что в первый раз… – Не поверил бы? – она погладила его по влажной спине, наконец открывая глаза. – Я просто знаю своё тело и знаю, чего хочу, вот и всё. – Ты просто ни на кого не похожа, и меня это восхищает, Ми-тян. И только вот сейчас доходит, что всё было взаправду… что мы одно целое, что ты… сладкая… моя вся, моя… Мисато Санзо Хоши… – укладываясь рядом с ней, он почти засыпал. И потому заговаривался – а может, просто был будто пьян от счастья?.. – Ох, ну что ты, – она тихо засмеялась, – девушка не может быть Санзо Хоши… Особенно если она уже не девушка, – она постаралась прижаться к нему и устроиться поудобнее, хотя на такой узкой кровати это было почти невозможно. – Да знаю… Но надо же мне как-то обозначить… что ты теперь моя. Совсем моя. – Ну, это взаимно. Тогда ты в той же степени Генджо Кацураги! И кстати да, ты был великолепен… просто трудно найти слова… – И не ищи, по тебе и так всё видно. А вот кровищи, кстати, порядочно… Давай застираю? – Ты, пожалуй, застираешь, – влажно блестящими глазами она смотрела ему в лицо и смеялась. Она очень давно не видела его в священном облачении, но помнила слабые розовые разводы на белой ткани. Следы от вишен из её сада… Как и сейчас. – Вот встанем – просто сдеру бельё да отдам в стирку.