Огонь и Лава

— Эх, детка, — горячая рука легла на плечи, когда разгорячённый Джек, отправив Лотту со Стюартом домой, вышел на балкон освежиться. — Хреново, когда секс превращается в работу, — скривился Джек, на одно крохотное мгновение пожалев, что не держит у себя штатную горничную, чтобы было кому перестелить постель. — Тогда зачем? — спросил Барсук. — Я ведь давно за тобой наблюдаю, детка. Зачем? — Мне нужно соответствовать образу, — вздохнул Джек, растер лицо ладонями. — Отец ненавидит геев, видимо, меня всё-таки спалили когда-то, и Сайлас… начал срывать злость на мне. Ты же видишь, как он ко мне относится. Чужих даже так не шпыняет, как меня. Плечи Джека поникли, только ладонь Барсука продолжала согревать, несмотря на холод осеннего утра. — Детка, ну а чего ты хочешь от мужика, который мало того что вынужден был растить не своего ребёнка, так ещё и наследником его пришлось назначить? — Барсук прижался сзади — крепкий, горячий. — Опять же, ты трахаешь кого хочешь, а у бедолаги Сайласа всего-то две жены. Никакого выбора. — Погоди! — остановил его Джек, развернулся, едва ли не утыкаясь носом в невидимое тело ангела-хранителя. — Какие две жены? Почему не своего ребенка? Джек хотел поговорить на эту тему с матерью, очень хотел, но до конца не верил в такую возможность. Не в характере Сайласа заниматься благотворительностью. — Ну потому что ты не сайласов сын, — объяснил Барсук, поглаживая Джека по голым плечам. — Думаешь, чего я за тобой присматриваю? Твой батя — мой подчинённый. Я его иногда отпускаю погулять, не то он бесоёбить начинает со страшной силой. Вот и закрутил как-то на неделю роман с твоей матерью. Он тот ещё бабник всегда был. Ну а Сайласа-то Кроссы за яйца держат крепко, так что рыпнуться ему было некуда. — Не его сын… — пробормотал Джек, ткнулся лбом куда попал Барсуку и крепко зажмурился. Эти новости никак не хотели укладываться в голове Джека, несмотря на то, что он сам не раз сравнивал себя с Сайласом, надеясь найти хоть какие-то схожие черты. И каждый раз терпел поражение — слишком разными они были. — А мой отец, настоящий который, он жив? Он на тебя работает? — Ну как жив… — вздохнул Барсук, обнимая Джека. — Условно. Но тебя вот зачать смог. — А ты сам вообще кто? Ангел? — осторожно спросил Джек. Барсук рассмеялся, и смеялся долго, не отпуская джековых плеч. — Детка, ты промахнулся на сто восемьдесят градусов, — наконец сказал он. — Демон, значит, — кивнул Джек, на свой страх и риск коснулся ладонью плеча Барсука, скользнул вверх по какой-то приятной ткани до шеи, подбородка и зарылся пальцами в волосы. — Рога ищешь? — понимающе спросил Барсук. — Извини, обычно не ношу. — А крылья? Копыта? — продолжил любопытствовать Джек, ощупывая Барсука. Раньше ему не выдавалась такая возможность, тот в руки не давался, прикасаясь к Джеку лишь изредка. — И крылья не ношу, — ответил тот. — Ты же в Шайло полевую форму не надеваешь. А с копытами пусть козлы бегают. — Настоящий демон, — пораженно выдохнул Джек, как-то позабыв печалившие всего пару минут назад вопросы, но тут вспомнил ещё один: — Ты говорил про двух жен Сайласа. — Две, — подтвердил Барсук. — Твоя мать и Хелена Пардес. В пригороде живет. Горячая женщина. Дура, конечно. — Чёрт, — выдохнул Джек. — Вот же лицемер. А пел-то всё время про смирение. Ну да, зачем хранить верность той, которая нужна только из-за денег и короны? — Да пиздюк этот Сайлас, — с досадой ответил Брок. — Так что думай, детка, думай. А пока иди-ка отдыхать. Всю ночь куролесил. Для людей такое неполезно. — Почему ты никогда не показываешься? Я только в детстве тебя краем глаза видел, ты по ночам приходил, садился ко мне на кровать и гладил. Это ведь ты был? — не успокаивался Джек. — Нет, детка, — сожалением ответил Барсук. — Это твой батя за тобой приглядывал. А я начал не так давно, когда ты вырос. Что до прочего… Для таких, как мы, тоже есть законы и правила. Сам по себе показаться я не имею права. Джек снова уткнулся лбом куда-то в Барсука, вздохнул тяжело. Сегодняшний день дался ему очень непросто. Сначала Сайлас со своей ненавистью и реактивной диареей, потом Джо и новости от Барсука. Организм намекнул, что пора на боковую. — Ты можешь со мной немного побыть? Пока не усну хотя бы. — Конечно, детка, — ласково пообещал Барсук и потрепал Джека по голове. — Спи сладко. Может, во сне к тебе придут хорошие идеи. Нехотя выбравшись из объятий, Джек вошёл в комнату и скривился. Кровать была в полном беспорядке, влажные простыни сбились и свесились до пола, подушки валялись рядом. В комнате густо пахло сексом, пошлой клубничной смазкой и приторно-сладкими духами Лотты. Забрав из гардеробной пижамные штаны, Джек направился в гостевую спальню. Сил на душ и чистку зубов уже не было. Хотелось упасть в постель и забыться в жарких объятиях Барсука. — Давай, детка, — край одеяла откинулся, приглашая Джека улечься в узкую, но чистую постель. — Устраивайся. — Спасибо, — снова поблагодарил Джек, устроившись в жарких объятиях, уткнулся носом в шею Барсука и закрыл глаза. Уже днём Джек обязательно найдет в себе силы доехать до дворца или, что ещё лучше, пригласить маму куда-нибудь в ресторан и там с ней поговорить. Уже днём Джек обязательно озадачит своих людей из разведки поиском таинственной Хелены Пардес. А пока можно просто поспать. Проспал Джек сутки и проснулся, чувствуя себя свежим и бодрым. Барсук дал о себе знать, только когда он вышел на балкон с чашкой крепкого кофе, какого не подавали во дворце. — Что надумал, детка? — Сайлас всё ещё зависит от Кроссов, — недобро улыбнулся Джек. — Вот думаю, что будет, если намекнуть ему, что я в курсе про вторую семью? — Прибить тебя мы с Баки ему не дадим, — заверил Барсук. — Но смысл? — Я не знаю. Я никогда не пытался что-то против него предпринимать, — немного беспомощно пробормотал Джек. — Всегда хотел, чтобы он мной гордился. На самом деле сначала нужно выйграть войну. А потом… Барсук тут же обнял его. — Твой батя тобой гордится. А Сайлас — просто муж твоей матери, понимаешь, детка? — Понимаю, — кивнул Джек, прижался щекой к плечу Барсука. — Но теперь получается, что я не могу претендовать на трон, на корону. Раньше я должен был всего этого хотеть, потому что наследник. Потому что так положено, а сейчас не знаю, а хочу ли я этого действительно? — Подумай, детка, — сказал Брок, гладя его по голове. — Не спеши. Реши, что для тебя по-настоящему важно. Кто важен. Что ты готов для них сделать. — Ты мне покажешься когда-нибудь? Или для этого нужно что-то сделать? — немного помолчав, спросил Джек. — Это, конечно, очень загадочно, но я бы хотел тебя увидеть. — Скажи об этом иначе, — взволнованно попросил Барсук. — Так, чтобы я смог. Джек глянул на пустоту перед собой, где должно было бы быть лицо Барсука. — Я хочу тебя увидеть. И он соткался из ничего, глядя на Джека огненными глазами. Аккуратно поставив чашку с недопитым кофе на перила балкона, не обратив внимания на то, что она соскользнула и упала на пол, разбиваясь, Джек коснулся кончиками пальцев небритой щеки Барсука, провел вниз до подбородка. Демон был ниже принца, шире в плечах раза в полтора, а кожа у него оказалась красновато-коричневой, словно опалённой адским пламенем. Одет Барсук был в винно-красную шёлковую рубашку с пуговицами из чёрного перламутра и в чёрные облегающие джинсы, не скрывающие ни мощных бедёр, ни кривоватые ноги. Он стоял на холодном полу балкона босиком и не мёрз. Чёрные волосы были зачёсаны вверх, виски и затылок выбриты. — Ого какой! — непроизвольно вырвалось у Джека. Он обожал таких вот взрослых фактурных мужиков с резкими хищными чертами породистого лица, раскачанными широченными плечами и ладонями словно лопаты. Но такие никогда не ходили по клубам, где бывал Джек, да и давно были разобраны более удачливыми половинками. — Нравлюсь? — хрипло спросил Барсук и улыбнулся, показывая острые и очень белые зубы. — Очень! — заверил его Джек. — Прям всё как я люблю! — Если что, правила те же, что и с «показаться», — намекнул Барсук. Джек открыл было рот, чтобы высказать свое жгучее желание, оттягивающее резинку пижамных штанов, но спохватился и спросил: — А чего хочешь ты? — Детка, в данный момент — только тебя. В любой позе и любой раскладке, — искренне сказал Барсук. — Я хочу тебя себе, в себя для себя! — выдохнул Джек, совершенно не интересуясь, чего ему будет стоить это желание. Пусть жизни, души, будущего! В данный момент Джек готов был на всё, лишь бы хоть ненадолго принадлежать Барсуку, быть с ним, почувствовать его силу, жар крепкого тела. — Значит, — Барсук легко, будто Джек вообще ничего не весил, подхватил его и усадил себе на пояс, поддерживая под задницу, — ты всё получишь. Потому что ты охуенный, детка. — Он зашагал по балкону вокруг пентхауса к спальне Джека. — Только скажи на милость, почему я для тебя Барсук? Я что, похож на этого милашку с полосатой мордой? — Ну-у, — Джек смущённо ткнулся в шею Барсука носом. — Я маленький был, когда впервые, как считал, придумал себе воображаемого друга. Он играл со мной, поднимал, когда я падал, защищал. Один раз даже игрушку принес, маленького барсука, брелок для ключей. Отец… Сайлас считал, что принцу игрушки не положены. Я и стал Барсуком звать. Это, как я понимаю, не ты был, а мой настоящий, да? — Да, это Баки, — кивнул Барсук, заходя в спальню. — А я — Брок. Не потому, что Барсук, а потому что мудак. Джек рассмеялся легко и весело, сильнее вжался всем собой в Брока (это же надо было такого мужика Барсуком столько лет звать!) и скомандовал: — На постель! Хочу рассмотреть и потрогать тебя всего! — Как ты пожелаешь, детка, — сказал Брок и кинул Джека на кровать. А потом принялся медленно раздеваться, красуясь. Брок был по-настоящему хорош собой, эдакая концентрация всего, что вообще когда-либо нравилось Джеку в мужиках: и смуглая кожа, и татуировки, причудливой вязью оплетающие плечи и руки до локтя, и умеренная волосатость груди, и твердый на вид живот с четкими кубиками пресса, и толстый член с бордовой крупной головкой, заманчиво качнувшийся, стоило ему освободиться из плена черной джинсы. Брок раскинул руки и повернулся к Джеку спиной, позволяя вдоволь собой налюбоваться. — Ты явно не ангел! — жарко выдохнул Джек, облизав его взглядом. — Хочу тебя на всю длину, Брок! Очень хочу! Дашь попробовать? — Как я могу тебе отказать? — более хрипло, чем обычно, отозвался Брок.