Твой ход

      — Ммммм.       Кубическая комната, выложенная белой плиткой.       — Хаааа хаааа хааа.       Сверкающие металлические крюки рядами свисали с потолка.       — По-пожалуйста… оохх, бляяять… Мне н-нужно…       Гортанные стоны, тяжёлые дыхания, стоны полные бреда, эхом разносившиеся по пещерообразному пространству.       — Аахх, да… аааахх.       Голые ноги цвета карамели дрожат, липкие мазки страсти высыхают на бёдрах, изгибающийся живот и чистый холст стен и пола вокруг.       — Я хочу… кончить… пожалуйста, позволь мне кончить.       Конечности подгибаются, из-за чего двое мужчин упали на колени — всё ещё толкаясь, всё ещё трахаясь, одержимые. Скованные наручниками запястья младшего прижаты к стене, он вытягивает выгнутую спину — бессвязная мольба — задница внизу покачивается при каждом ударе сзади. Розовые отпечатки ладоней, похожие на мимолётные татуировки на ягодицах, среди созвездий следов укусов и окровавленных царапин, украшавшие оба тела как подписи бесконечных часов, проведённых вместе.       — Прикоснись ко мне. Ох, прикоснись ко мне, папочка, пожаааалуйста, — слезящиеся глаза умоляли, несмотря на то, что чрезмерная чувствительность заставляла Галфа вздрагивать при каждом контакте.       Затем этот низкий голос в его ухе, покусывающий мочку между напряженными стонами:       — Ничего… не осталось… посмотри, какой красный… твой член… и живот раздут… полный моего семени.       Руки Галфа в наручниках стучат по плитке, когда Мью отпускает их, беря на себя ответственность за стройные бёдра — младший попеременно поднимается и опускается со своей новой позиции на четвереньках, встречая член, который требовал его, который сделал из него чёртов культ.       — О Боже, о Боже, — прерывистая икота на фоне стонов мучительного экстаза. — Аххх, так… глубоко, что я собираюсь… хааа, я…       Ещё один хлёсткий шлепок, после грубый массаж задницы, старший надувает щёки, стиснув зубы, глаза дикие.       — Посмотри на себя… двигаешь бёдрами… трахаешь себя до бесчувствия моим членом… это так сексуально… постанываешь для меня, хмм? Ты собираешься кончить снова, взяв его сзади? Я попаду в твоё сладкое местечко… кончишь нетронутым.       Блестящие от пота мышцы напряглись, пульсируя, поскольку Мью умело повернулся и проехался мимо блестящей, скрытой замочной скважины, двигаясь быстрее, жемчужины эссенции текли и оставляли след с пульсирующего кончика Галфа, когда его снова отперли       Следом, как раз в тот момент, когда молодой человек находился на грани потери себя — дрожащего, содрогающего, податливого месива желания и потребности, — его мучитель внезапно отступил: вырвался из глубин с непристойным хлюпом.       Пустота — самая холодная, безутешная нехватка.       — Н-н-неееет… вставь его… в… ннннггх.       Корчась от отчаяния, откидывая задницу назад в поисках этой ошеломляющей полноты, пока старший отдыхает на корточках с маниакальным блеском в широко раскрытых глазах и пьёт сцену с неукротимой жаждой. Завороженно глядя, как жар, который он покинул, дёргается, дрожит и зияет с намереньем обхватить его.       Он знал, что Галф находился на грани. Знал, что одного последнего, звериного выпада будет достаточно, чтобы они оба провалились в небытие. И все же он не был готов отказаться от этого захватывающего кайфа…       — Чего ты хочешь, Нонг? — его голос звучал строго, потому что он чувствовал, что Галфу это нравилось.       Конечно же, хмыканье бессмысленной признательности.       — Я спросил, чего ты хочешь? — на этот раз более сурово.       — Вставить в… в...       — Что именно? Мой язык? Эти пальцы? — он безжалостно дразнил, протягивая руку, с целью потереть и сжать розовые бутоны сосков на твёрдой, тяжело дышащей груди младшего.       — Твой… член, твой член, ааахх, — терпение и сдержанность простирались до предела, как самый высокий, самый коварный канат, на котором балансировали оба мужчины.       — Оу, этот член сюда? — потирая его, поглаживая, вверх-вниз, вверх-вниз, скользя по входу в Галфа.       — Отдай его мне.       — Скажи «пожалуйста», на.       — Пожалуйста, пожааалуйста.       — Пожалуйста, что?       — Пожалуйста, папочка, трахни меня, пожалуйста, папочка, трахни…       Последнее желание сорвалось с его губ, когда самообладание Мью пошатнулось, пронзив предоставленное тело с силой, достаточно мощной, чтобы издавать дуэтные вздохи, толкаясь в Галфа раз, два, а затем вместе переваливаясь через край в глубочайшие, грохочущие волны душераздирающего финального освобождения.

***

      — Убийца никогда не должен закрывать глаза, — хрипло выдохнул Мью, когда, наконец, вышел, отключившись и откатившись от безвольного, тихо похрапывающего тела Галфа и положения, в которое они рухнули в середине кульминации, грудью вниз на голые плитки. Ирония того факта, что он ругал профессионализм того самого наёмного убийцы, посланного с намереньем извлечь его последний вздох, не осталась незамеченной генеральным директором — сухой, невесёлый смешок сотряс его плечи, совершенно неожиданно, пока он лежал голым на спине.       Улыбка исчезла, стоило коже покрыться мурашками, физическое «я» пожалело о потере другого тела, извивавшиеся под ним.       И медленно, нерешительно — намёки на нехарактерно хрупкую хмурость омрачили его красивые черты — он повернулся лицом к Галфу.       Молодой человек лежал на животе, повернув голову в сторону Мью, на самой твёрдой, жесткой подушке на полу. Бархатистое дыхание, похожее на мурлыканье, исходящее от пухлых, надутых губ, тёмная изогнутая линия ресниц, казалось, напоминавшая древние каллиграфические мазки мастеров, и какая-то умиротворённая невинность киллера, пока он спал, ничего не подозревая.       «Красивый»       Мысль без приглашения впорхнула в открытое окно разума старшего — неуловимая, вальсирующая, сверкающая, как сапфир, мысль бабочки в этом пространстве мрачной палитры — Мью, снабжённый сетью, но неспособный поймать её, неспособный приручить.       Он подозревал, что это был двойник того странного ритма, в котором билось его сердце.       Бадум… бадум… бадум…       Рука потянулась вперёд сознания, сокращая пространство между ними, когда он увидел — безошибочно — свой собственный палец с кольцом, заправляющий выбившийся локон влажных волос за ухо Галфа.       — Нонг тоже холодный, — сказал он в пустоту.       А затем встряхнулся, как будто вышел из транса. Поднявшись на ноги — в конце концов, он был человеком решительных действий, что делало его грозным генеральным директором для Таноса, — наклонился, чтобы поднять молодого человека и отнести его, обнажённую грудь через обнажённое плечо, всё ещё спящего, в умывальную на этаж выше.       Протирая Галфа чистой губкой — пальцы внутри, с целью убрать его собственный беспорядок — вытирая его насухо, переодевая.       И Мью почувствовал, что ему снова стало тепло. Он, Мью, стал тёплым.       — Чёрт.

***

      Тепло, ласкающее его ноющее тело.       Глаза Галфа моргнули, открылись и тут же снова зажмурились — по-детски — от ослепительного почти полуденного солнечного света, льющегося через огромные промышленные окна.       Поднимает руки, чтобы прикрыть лицо, и осторожно выглядывает между длинными пальцами, приспосабливаясь к своей среде обитания.       Мью Суппасит привёл его на заброшенную скотобойню в самой мрачной части окраины Бангкока. Или, технически, это должно выглядеть так, словно он забрал наследника Тончививата? Поскольку он официально похитил человека.       Заговор, придуманный в раздевалке Колизея три недели назад, теперь находится в неудержимом движении.       Всё начинается с наручников:       «Чтобы ты взял меня в заложники, или я выебу тебе мозги, в зависимости от того, что наступит раньше», — ухмыльнулся старший мужчина.       Что ж, чёрт возьми, теперь они сделали и то, и другое.       В ту ночь стало быстро и настойчиво очевидно, что у обоих оказалась общая мечта — замок в небе: проще говоря, «выход».       Галф вырвался из своего душераздирающего цикла унаследованных долгов, угроз, нападений и сокрытия. Мью из будущего, ощущавшиеся как удав, обвивающий и сжимающий его горло с тех пор, как он был всего лишь мальчиком в роскошном доме, где водилось много золота и мало любви.       — Ты хочешь убить меня?       — Нет.       — Хорошо. Тогда тебе придётся довериться мне…       Они вернулись в игровую комнату, казалось бы, без изменений. Но так же, как дымчатые драконы прокладывали свой чарующий путь по небу, у их истории тоже припрятан поворот в хвосте.       Сквозь очки Дом Хорна всё выглядело очень шикарно. Триумф за победой, для их главного добытчика Канавута. Контракт о захвате наконец-то подписан, скреплён печатью и доставлен по пути.       — Я сам займусь похищением, — наставительно заявил Галф боссу Кхуну Давике. — Я установил определённое взаимопонимание с агентом, пока мы играли, он охотно идёт навстречу. Таким образом, затраты и риски для Вас будут сведены к минимуму.       Усыпанный бриллиантами магнат, конечно, никогда не замечающий, как дрожат руки под мантией-невидимкой завитушечного стола из орехового дерева.       Что лежит под ним…       Звенящее хихиканье, когда она благодарно наклонила бокал с шампанским в сторону Галфа:       — Приветствую это. Ты действительно медовая ловушка, не так ли, Канавут? Бедный щенок Таноса последует за этой задницей куда угодно, я права? Возможно, как только наш контракт будет заключен, я сама попробую твои суперспособности, нааа.       Зеркальный смех молодого человека, глухой в ответ — чёрт, если бы она только знала.       И именно так появился одетый в балаклаву Галф, точно засвидетельствованный ранее разведанными камерами видеонаблюдения автозаправочной станции, запихивающий Мью под дулом пистолета, в костюме и наручниках, на заднее сиденье внедорожника, верный отряд телохранителей, примечательный только их отсутствием.       Кстати говоря, где именно сейчас находилась отсутствующая жертва? Галф приподнялся и сел, волосы взъерошились. Он потянулся, потом настороженно оглянул безмолвную комнату.       Чёрт, от этих крюков у него мурашки побежали по коже. Если бы Суппасит планировал обмануть его, он легко мог бы закончить свои дни повешенным, выпотрошенным и четвертованным, алая кровь капала, капала, капала в лужу на полу. Какой гений положил белые плитки на бойню? Псих, он мог только догадываться, глаза метались вниз в ужасных, готических фантазиях.       И тогда он понял.       Он не спал на полу. Он лежал на чём-то, напоминающем… самодельный матрас? Сложенные в стопку, расплющенные картонные коробки, накрытые более мягкими джутовыми мешками. На нём был чёрный пиджак от костюма — и, чёрт возьми, он был полностью одет.       Он сам оделся? Подождите — даже вымылся? Нанёс крем, которого у него не было, на царапины на запястьях?       На сцену вышел не алый цвет крови, а румянец. Распространяясь от кончиков ушей убийцы, по щекам и изящной шее, по выступающему кадыку, после выступая в виде тепла по всему телу, когда он громко застонал от своей застенчивости.       Этот мужчина, который в буквальном смысле «выебал ему мозги». Этот мужчина, который схватил его за горло во время своего первого оргазма, бормоча — вибрации от электрического удара — «медовая ловушка», когда он вылизывал его изнутри и снаружи, шлёпал по заднице, пока падающие звезды не посыпались сквозь ослепительную эйфорию и космическое затемнение кульминации номер четыре. Этот мужчина, который — когда он говорил таким голосом, проведя жилистой рукой по его чёрным волосам, когда он поднял подбородок, чтобы посмотреть на Галфа своими раздевающими глазами — мог заставить его танцевать, как покорную марионетку на верёвочке, если бы папочка так приказал.       Этот мужчина позаботился о нём.       — Ты проснулся? — голос того самого мужчины, преграждающего незнакомый ментальный путь из самых скользких камней. Галф встал, повернувшись, взволнованный, лицом к нему.       Проклятые воспоминания! Те… звуки, которые он издавал. Как его прижали к стене.       — Угу, — он кивнул с видом безразличия, как он надеялся.       — Ну, готовься, пора.       — Куда?       Мью стягивает свои часы Patek Philippe с запястья и протягивает Галфу.       — Ударь меня, Нонг, ударь меня сильно.