Так велела жвачка

День 2: «Вместе стоять в очереди за билетами на крутой фильм». Естественно, Стиву для начала нужно было пригласить Эдди в кино, но только чтобы это не звучало как предлог для свидания. И без заложенного вторым дном намека на всякие неприличия в виде пососушек на последних рядах, так как это реально будет тем еще во всех отношениях «дном». Стив потихоньку начинал тонуть в тонне заваренной самим собой каши, как в зыбучих песках, но не желал признавать этого — он ведь пока что только по щиколотку стоит, может в любой момент вылезти, не так ли? Чтобы дать Эдди дышать рядом с ним спокойно, не опасаясь всяких небеспочвенно возникших подозрений, нужно было идти окольными путями. Стив как раз знал парочку таких. — Хендерсон! Ты не против сегодня сгонять в кино? Часика в... четыре? — Стив помнил, что сегодня короткий рабочий день, потому что суббота, и поэтому надеялся попасть на какой-нибудь довольно ранний сеанс. А то на ночные и Дастина не в радость тащить — ребенок, всë такое, — да к тому же на ночных сеансах с Эдди возможен риск возникновения неоднозначных порывов. Романтических порывов или агрессивных порывов в ебальник — смотря, какой у кого настрой будет. А день — хорошее время суток. Спокойное, безвредное... И опять же, в случае с Эдди всë и в этот раз может сложиться не так однозначно. — Круто, договорились, я заеду после работы! — получив согласие, что не могло быть иначе, Стив отпустил провод, который секунду назад до посинения накручивал на палец. Привычка. Тупая. Увы, редко у таких людей, как Харрингтон, привычки выливаются во что-то полезное и уж тем более умное. Тут же он принялся набирать второй номер. — Э... Мансон, ты? — проигнорировав брошенное в ответ «нет, Патрик Суэйзи, вы ошиблись номером», произнесенное голосом, безоговорочно принадлежащим Эдди, Стив с легким смешком продолжил: — Слу-у-ушай... Ты в кино не хочешь? Меня просто... Э-э... Дастин пригласил. Может... Составишь компанию? — для пущей неловкости в конце Стиву обязательно стоило добавить: «Дастин сильно просит. Не я». Робин, всë это время сидящая в двух метрах от него на пуфике для гостей, одним швырком отложила читаемый журнал и выпучила глаза. — Вот и отлично... Я заберу Хендерсона и, ну, короче, будь готов к четырем. Да, давай. — закончив переговоры с двумя фронтами, Стив отцепился от телефона и, решив, что в помещении стало до фонового красного писка в ушах тихо, оглянулся. Он никогда раньше не смел даже подумать, что Робин могла обладать какими-либо способностями греческих богинь (или в каком там разряде числилась медуза Горгона?), но он замер, когда посмотрел прямо в ее глаза. Фактически окаменел. Стив услышал, стоя в гробовой тишине, как над головой Робин начали складываться невидимые буковки, образуя собой адресованный именно ему вопрос: «Ты конченый?» — табличкой, которой пишут о том, что «выхода нет», выстроился стройным рядом вопрос. Сколько Стиву не пришлось моргать, он не исчезал. Только, возможно, получив внятный ответ, буквы перестали бы сверкать перед глазами, точно выжженные под веками. — Я не конченый, просто... так надо. Не помогло. Табличка всё еще висела на месте. — Я слышала, как ты сначала позвонил мелкому. Пригласил его. Потом позвонил Эдди. И сказал, что мелкий пригласил тебя, и тебе якобы нужно разделить свою нелегкую ношу с кем-то еще. В виде Эдди. — Робин, положив журнал на низкий круглый столик, встала. Стив думал, что если у них с Робин плюс-минус хорошая платоническая связь, то она обязательно увидит над его головой кричащую табличку «помогите», окаймленную яркой красной рамкой. — Ну, не так утрировано... Робин подошла вплотную к стойке. У Стива потемнело в глазах. А нет, это она всего лишь закрыла своей фигурой окно с солнечными лучами. — Хочешь пойти с нами?.. — он вымученно улыбнулся, когда Робин остановилась и вновь принялась смотреть на него в упор. — А пошли! Может быть, я своим присутствием помогу снизить уровень абсурдности происходящего. — Робин, напоследок пробежавшись глазами по его лицу, как бы взглядом оценивая, точно ли температура в области лба тридцать шесть и шесть, расслабила брови. Вроде и табличка над ее головой пропала. И змеек в волосах, которые могли превратить его в бездвижный кусок камня, не было видно. Прекрасней некуда, особенно если взять тот факт, что до закрытия смены оставался какой-то час.

➹➷ ➹➷ ➹➷

К четырем часам вся четверка благополучно прибыла к торговому центру с кинотеатром. Стив стоял в очереди между Дастином и Робин, когда Эдди, стоящий по каким-то причинам самым первым, повернулся к Дастину с разговором ужасного в данной ситуации характера. До ушей его сквозь толщу галдящих голосов толпы отчетливо долетело: — Эй, Хендерсон, а какой фильм-то? Успешно пользуясь дарами логики, которой не столь щедро наделил его высший небесный орган, Стив догадался, что сейчас слетит с языка Дастина. — А я откуда знаю? Меня, вон, Стив позвал, у него и спрашивай. — и вдобавок большим пальцем указал назад. Стив, стоявший буквально за его спиной, даже спрятаться никуда не мог, ибо мелкий, к сожалению, ростом пока еще не вышел. Он, безусловно, мог присесть под предлогом завязывания шнурков и молиться на древнекитайском, чтобы под ним открылся портал в преисподнюю — там ему и место с такими приколами, — но момент был упущен. Эдди уже повернул на него свою лохматую башку: — Стоп... Ты же мне по телефону сказал... Стив не дал ему закончить предложение, высоким от нервозности голосом выкрикнув: — Мороженое! Я схожу. Пойду, точнее. Прямо сейчас. Кому какое? Всех устроит ваниль? Вот и славно! Дастин, я помню, тебе с шоколадной крошкой! Робин — тебе, наоборот, главное, чтобы не шоколадное. Эдди... Ты, как и я, обойдешься ванилью. Постараюсь успеть до сеанса. — поспешно ретируясь с места, на котором должно было вот-вот разгореться что-то ужасное, потому что неловкое, Стив вылез из очереди, специально не поднимая глаз на Робин, находившуюся всë то время позади него. Игнорируя стоящую в паре метров палатку с фруктовым льдом, Стив решил двинуться гораздо, гораздо дальше. Желательно бы вообще на другой конец земного шара, пока события прошлой минуты не рассосутся сами собой. Или как в банке с известковой водой, которую случайно встряхнули, — пока известь толстым слоем не осядет на дно, утихомириваясь, так и мысли в его сознании должны из состояния «вверх тормашками» перевернуться в нормальное положение и продолжить функционировать, а не артиллерийской атакой тупости обрушиваться на его бедный, не единожды переживший всякое нелицеприятное говнище, мозг. Стив возвращался к кассе на, в какой-то степени, ватных ногах. Но на одном из трех сделанных поворотов его перехватила небольшая теплая рука, воруя из рук свое заслуженное не шоколадное мороженное. — Учитывая то, что на мою нелегкую долю выпало торчать в том образовавшемся неловком кошмаре, который ты всё же устроил, по ходу дела пришлось объяснить, что это я тебя позвала в кино, а ты всë просто перепутал. Дастин махнул рукой, а Эдди, как всегда, стоял с глазами потерявшейся в лесу горной лани. На том и порешали. — Робин довольно быстро молола языком, так как до кресел перед кинозалом оставалось рукой подать. — За тобой должок в виде объяснения, что за херню ты уже который день подряд творишь? — понизив тон голоса до шепота, она шикнула. Стив постарался заметить, что у Роб клубничный топпинг скоро потечет по пальцам, если она не начнет есть свое мороженое, но в итоге выдвинул совсем не то: — Боюсь, что я до скончания века не смогу уплатить этот долг. — и был удивительно прав в своих предположениях. Не мог же он объяснить Робин, хоть и подруге, хоть и лучшей, что у него совсем после последней прогулки по Изнанке фляга свистанула. Да так, что резко захотелось видеть вокруг себя больше людей своего возраста — ладно, одного конкретного человека, обязательно вставив для точности, что это не Ненси. Так, что захотелось отчасти почувствовать себя большим ребенком, не обремененным заботами жизни и своей дальнейшей безопасности. Ребенком, желающим играться в подобные игрушки с записками в ебанных, списанных управляющим, жвачках... Дружба дружбой, но, по сути, только полиция примет тебя таким, какой ты есть. И морг. Со всеми заебонами, выкидонами и желаниями практиковать вкладыши «𝘭𝘰𝘷𝘦 𝘪𝘴...» на друге, с которым вы, и года не прошло, как пережили феерических размахов пиздец. Робин поймет или постарается понять — в этом он не сомневался. Сомневался только в том, какие у них потом выстроятся из этого отношения. Но и вечно эта игра с непредсказуемым финалом тоже продолжаться не могла. Недомолвки между друзьями, это, фактически, как овсянка на воде. С голодухи пойдет, но отвратительное послевкусие останется. Вот ведь дерьмо — мало того, что имеет свойство случаться, так еще и воняет на весь квартал. Хорошо устроилось, ничего не скажешь. Прошло всего двое суток, а у Стива уже второй блин не просто комом вышел — вообще сгорел до черной бурды на сковородке. Отсюда вставал вопрос: то ли с тестом что-то не так, то ли он — долбоеб. Стив решил, что расскажет всë Робин при первом же удобном случае, например, послезавтра, после выходного, в понедельник. И решил он это аккурат во время того, когда прошло около сорока семи минут фильма. Фильм выбирал Эдди, так удачно стоявший в самом начале той гребаной очереди, поэтому не самые интересные события происходящего на экране, может быть, и могли бы в процессе внимательного просмотра занять внимание Стива, если бы нить повествования не потерялась на первой же минуте, только он успел случайно задуматься о том, какой же у него номер кресла. У Робин двадцать второй, а он вновь находился между Робин и Дастином, потому двадцать третий. И всë, вот уже на экране не было понятно абсолютно ни-ху-я. Эдди же, в глазах которого во время просмотра данной картины собралась заинтересованность всего мира, сидел дальше всех от выхода. Неясно, зачем сознанию Стива нужна была эта нелепая информация. У него было двадцать пятое кресло. Одно радовало — вкладыш, как бы то ни было, остался выполненным. И неважно, через какие позорные тернии пришлось добиваться восхождения к этим звездам.