Так велела жвачка

День 5: «Сделать ему массаж головы» Сегодня был незапланированный выходной, так как Стив подменился с одним из работников, из-за чего следующий рабочий день у него должен был начаться с отсрочкой, то есть, только завтра. Он зашел в магазин утром только ради того, чтобы поздороваться с Робин, выразить глубокое сочувствие по поводу собственного отсутствия и незаметно стащить коробку со жвачками. Тупо было отрицать, что он пешком преодолел путь от дома до 𝘧𝘢𝘮𝘪𝘭𝘺 𝘷𝘪𝘥𝘦𝘰, расстояние между которыми достигало двух километров, только чтобы почесать языком с Робин, стоящей за прилавком. Нужда в жвачках была, к сожалению, чуть более острой, чем в обмене городскими сплетнями и в забавных комментариях Робин по поводу того, что у ее сменщика слишком огромные ноздри, которые прямо-таки высасывают весь воздух из магазина, так что она аж чувствует, как рядом с ним во всех смыслах становится душно. Закончив свои крысиные обсуждения чужих носов и их непосредственных составляющих, Стив с приподнятым настроением, держа в кармане двадцать пять кубиков, двинулся домой. Сегодня он собирался сходить к Эдди, чтобы отдать кассеты.

➹➷ ➹➷ ➹➷

Он бы мог отдать кассеты в четверг. Он бы мог попросить Эдди самостоятельно забрать эту чертову музыку из его дома. Он бы мог отдать ее вообще не на этой неделе и даже не в этом месяце. Он бы мог в выходной остаться дома и в который раз посчитать трещины в потолке. Стив бы мог, но его разум, у которого кто-то без разрешения отключил функцию «думать», не знал обо всех этих широких возможностях. Поэтому он просто не мог не припереться к трейлеру Эдди под предлогом возвращения кассет и вручения ежедневной жвачки. Ему всего лишь нужно было постучать в дверь и, натянув дежурную улыбку, без объяснения отдать то, что ранее одолжил, и всё же Стива трясло так, точно он стоял на пороге ограбления банка или вручения премии. Премии, носящей величественное название «безмозглая попытка вести себя разумно» — и он с гордостью взял бы все кубки и медальки на ней. Чья-то чужая рука — не его точно — потянулась и самостоятельно постучала. «Не его», просто потому что не могла она, родная, так его предать и толкнуть в самое пекло. Весьма наблюдательное замечание, но предпринять попытку выброситься с крыльца тоже уже было, как говорится, поздняк метаться — во-первых, звук шагов раздавался относительно близко, а во-вторых, высота между ступеньками и землей едва ли достигала метра. И неясно, который из двух имеющихся пунктов Стива огорчал больше. Дверь открылась. Все и без того в малом количестве имеющиеся оправдания собственного визита без приглашения умерли в горле Стива, как только он обратил внимание на внешний вид Эдди, стоящего в дверях. Темные, очевидно домашние, штаны с растянутыми коленками, футболка с каким-то потрескавшимся принтом черепков и цепей — это всё ладно. Голубые носки с изображением ярко-красных крабиков и заплетенные в полупучок волосы — это… миленько. Очень. И если бы Эдди вдруг узнал, что когда-то, стоя на пороге его обители, Стив, пусть только в мыслях, но примерил к нему это слишком хорошенькое и смазливое словцо, он бы любым способом вернулся в прошлое и всë-таки пырнул бы его в том лодочном сарае осколком бутылки. Стив, на интуитивном уровне угадывая что-то подобное, присущее поведению Эдди, смолчал о собственном откровенном наблюдении. — Ты?.. Какими судьбами? — Эдди перестал закрывать своим телом дверной проем, для чего-то отодвигаясь в сторону. Стиву не надо было, чтобы он двигался. Пусть бы там и стоял, ведь он собирался просто возвратить одолженное. Без намека на то, чтобы переступить порог. — Кассеты отдать. Не моя сфера, если честно… Музыка. Я имею в виду… Не люблю быть должным, поэтому пришел сразу. — Стив протянул руки с тремя прямоугольными коробочками. — Ладно, уяснил. Что-то еще? — будь Эдди в своем обычном, по-ребячески язвительном расположении духа, он бы не захотел спровадить Стива так быстро. Отсюда волей-неволей начинало расти беспокойство за то, что с ним происходила не иначе как чертовщина. Стив помедлил секунду, за время которой успел заглянуть в карие глаза и обнаружить, что привычного азартного блеска, говорящего о мире, созданном только для развлечения Эдди, почти не наблюдалось. — Да. Жвачка. — Стив достал из кармана неаккуратно завернутый кубик, ибо он уже подлежал распаковке с целью незаметной конфискации вкладыша. Эдди скорчил рожу. — Нет. О Боже, нет. Жвачка — это первое, чем я в данный момент могу изнасиловать свою бедную голову, которая и так трещит с трех ночи, наверняка из-за того назойливого дождика, будь он два десятка раз проклят. — а, так вот оно что. Головные боли. — М-м, стоит ли предлагать тебе для вежливости чай, кофе, потанцуем, или ты, как приличный человек, свалишь без подобного приглашения? Стив мог уйти, так как кассеты благополучно вернулись на родину. Он мог бы уйти без чая, без кофе и уж тем более без «потанцуем». Стив бы мог, но его разум по-прежнему считал, что такая опция, как «думать» на сегодняшний день не просто отключена, а вообще отныне такому подозрительному пользователю, как он, недоступна. — У меня на примете есть один способ, и если ты не против, я бы мог… Попытаться помочь. — мысленно Стив отметил, что это предложение несомненно было верхом Олимпа необдуманных поступков. — Окей. У меня исключительно сегодня нет желания выступать против каждого твоего слова, но можешь сильно не привыкать. — Эдди, не оборачиваясь, уплыл вглубь трейлера. Даже на неожиданное появление кассет в своих руках он, казалось, и вовсе не обратил внимания. Видимо, у него отсутствовало желание не просто противиться, но и банально быть самим собой. Голос его донесся уже из спальни: — Что мне нужно делать? Выпить обезбол и полежать вниз головой? Попрыгать на одной ноге, хлопнуть в ладоши, заглянуть под подушку и ждать, когда она сама отвалится? Прочесть стишок Санте и приготовить шоколадное печенье из жареных ногтей единорога? Выкладывай свои магические рецепты, пока я тут не протянул ноги. Стив далеко не впервые видел комнату Эдди, поэтому кавардак на его столе, кровати, полу и четырех стенах в общем не тронул ни единую струну его души. Стоит отдать должное, для Эдди это даже почти чисто. Только перечница на краю стола, сколько Стив себя помнил, вот уже полгода красовалась на одном и том же излюбленном месте, а почему-то всë еще не на кухне. — Ничего подобного. Для начала распусти волосы, тебе нужно будет лечь так, чтобы мне было удобно сидеть рядом с кроватью. — попытка подключить мозг Стива к серверу «адекватность» в который раз не увенчалась успехом. Не сегодня, братишка, помнишь? — Если ты собираешься мне ее нахер отрубить, — я без возражений согласен. Я, кстати, забыл в дверях предупредить, что выгляжу немного как блевок кошки, не первый год бомжующей на чердаке, но ты не пугайся, это из-за недосыпа. Невозможно спать, когда в мозг тварью из Изнанки впивается красный писк и потом с двойной силой обрушивается боль. — Эдди послушно распустил волосы и лег поперек кровати, поэтому Стив присел сбоку, так до сих пор не подключившись к адекватности, да и вообще к любому другому доступному виду разумного поведения, раз уж на то пошло. Совладав с собственным голосом, чтобы тот не понизился до подозрительной хрипотцы, он заговорил: — Не знаю, зачем, но я на глаз выучился этому приему у нашего школьного тренера. Когда кто-то из наших заявлялся на игру с мигренями, жалуясь, как ты, что ничего вообще не помогает, он всегда делал массаж головы по какой-то там японской технике, голосом Великого Мудреца изрекая, что японцы — мастера этого дела, каких на целом свете не сыскать, кроме как, конечно же, в японских деревушках. Он, кстати, не то чтобы в этих нахваленных деревушках не был — он вообще никуда дальше штата ни разу не выезжал, насколько мне известно. Он говорил тихо, дремотно, убаюкивающе, так что на комнату густым покровом потихоньку опускалась сонливость. Стив кончиками пальцев массировал горячую кожу чужой головы, взглядом вцепившись в кудрявые волосы. Он оказался бы тем еще пиздуном, если бы голосом высшего духовного блаженства сказал, что волосы Эдди сравнимы с пухом молодых девственных одуванчиков в чистом поле, и будто их шелковистость не уступала мягкости шерстки маленького персидского котенка, выкормленного одними лишь паштетами самого лучшего качества. Нет, Боже. У Эдди были самые человеческие волосы из всех человеческих волос. Мягкие, но не настолько, чтобы в них растворялись, как в сладкой вате, пальцы. Пушистые, потому что такие кудрявые волосы, как у Эдди, могут быть не пушистыми только в состоянии трехнедельного загрязнения. Более того, в некоторых местах они были сомнительно разных длин. Стив имел все основания предполагать, что эти самые более короткие пряди либо сами запутались, либо что-то в себе запутали, а Эдди, не желая тратить время и нервы на почти незаметное устранение проблемы, просто выстриг запутавшийся клок, вместо того, чтобы со слезами на глазах от адской боли расчесать его. — Слушай, а что за история со жвачками? Хендерсон недавно заикнулся, что вы с Робин знатно лоханулись на работе, м-м? Мне стало интересно. — Эдди тоже говорил достаточно тихо, прикрыв глаза. На его умиротворенном лице читалось почти блаженство. Стив немного сильнее, чем требовалось, надавил на чужие виски. — И вовсе мы не лоханулись, просто на нашей совести числятся три коробки со жвачками, вот мы их теперь сплавляем каждому желающему. Правда, больше половины никто не берет, потому что они, ну… С браком чуточку. В виде невозможности прожевать. — Стив отвечал сбивчиво, так как в мыслях то и дело возникали, как во время ебаного слайд-шоу, вкладыши из этих самых жвачек, которые он уже успел опробовать на лежащем перед ним «поле для экспериментов». — И что в итоге придумали? Чем-то же это закончилось, не так ли? Стив заметил, что Эдди начал дышать глубже, говорить еще медленнее, с явной, всем духом ощутимой ленцой. — Мы на финишной прямой. Лично у меня осталось не больше двадцати кубиков, у нее тоже где-то так. Возможно, мы бы их сами съели, но ты уже слышал историю про то, какая у Робин с ментолом взаимная неприязнь, а у меня… — Стив вздохнул. — Аллергия. Эдди открыл глаза, таким наполовину сонным, на другую половину — по-детски открытым взглядом осматривая зависшее над ним лицо, что Стив, без отпевания, похоронил в себе все не вышедшие в заключение слова. — Да ладно? На ментол? — На мяту. — понимая, что он всё еще в неоднозначном положении зависает над лицом Эдди, Стив попытался неловко отстраниться. Лишь попытался, потому что Эдди тут же обратно прикрыл глаза, как бы противясь тому импульсу отторжения с его стороны. — У меня тоже есть аллергия. И тоже такая… Туповатая. На маковую пыльцу. Стив снова запустил руки в копну волос: — Пожалуй, я не буду спрашивать, как ты однажды это выяснил. За то короткое время, пока они ловили тишину, Стив с крайней упорностью рассматривал вероятность того, что Эдди рядом с ним начнет громко мурчать, как обласканный кот. — И теперь ты скармливаешь эти жвачки мне? — спросил Эдди голосом, громкость которого балансировала между шепотом и скрипучим, будто несмазанным, хрипом. — Какой же ты проницательный молодец. — Стив молился, чтобы Эдди сегодня больше не приспичило открывать глаза, как так вид его вспыхнувших щек — не самое лучшее зрелище, которое он мог ему предложить. Эдди хмыкнул, но глаза его, как и раннее, остались в полном умиротворении. — Я не против. — это были последние слова, произнесенные им в этот миг, в этот час и в этот день, прежде чем кукольные, изредка подрагивающие ресницы не успокоились окончательно. Посидев рядом еще десять минут — для пущей убедительности в глубине чужого сна, Стив наконец встал, выпустил из чужих волос пальцы, подарившие человеку с больной головой (в случае Эдди могло звучать актуально даже в переносном смысле), долгожданный сон без страданий. На лице спящего Эдди, прорвавшись сквозь все возможные нагромождения и барьеры, которые он ежедневно сам себе громоздил, появилось выражение хрупкой уязвимости. Но темные круги под глазами по-прежнему казались слишком неправильными на его ничем не омраченном во сне лице. Стив постарался покинуть эту комнату и вообще обитель, как только понял, что пялится на вид спящего Эдди больше, чем того требовал уровень их отношений; и когда понял, что если продолжит подмечать каждое особенное расположение родинок на открытой шее, списать на исключительно дружеский интерес всю эту хуйню в его голове явно не выйдет. Закрывая за собой дверь, он вышел на улицу. Несмотря на это четкое и строгое действие, его тянуло обратно. Просто сесть рядом, головой облокотившись на кровать, как сторожевой пес, спящий на коврике… И даже после не лучшего по сути своей сравнения, сделать это всё равно хотелось. Пока Стив думал, как же хорошо было бы вернуться в трейлер, к тому соне-засоне в носках с изображением множества крабиков, уютный образ которого точно татуировкой набился под веками, ноги неизбежно волочили его подальше от этого места, возвращая домой. Хотел одно, а получалось другое. Законы логики психике Стива Харрингтона сегодня тоже неподвластны, верно? «Должно быть, жизнь, в которой всë реально изначально складывалось до отточенного логично — просто изумительна и прекрасна», — думал Стив, шагая от трейлерного парка всë дальше и дальше. Возможно, бывшая каша, которую он заварил не так давно, уже добралась до его колен, чего он по-прежнему не желал признавать, ибо отчаянно наделся выбраться из нее вовремя, как и свойственно всем большим мальчикам.