Так велела жвачка

День 15: «Весь день делать ему комплименты» Прошло пять дней, за время которых Стив успел разве что подумать, почему этот, своего рода, «отвлекающий маневр» не сработал. Столько времени прошло, а их с Эдди отношения как находились в подвешенном состоянии, так и остались там болтаться, надоедливо или, скорее, тоскливо поскрипывая. Его меланхоличное выражение лица вывело Робин из терпения в тот же, пятый день полнейшего одиночества. У нее, как по волшебству, появилось в заднице метаморфическое шило, поэтому, благодаря своей неугомонной натуре, она позвала Эдди заглянуть в магазин, якобы повидаться исключительно с ней. И ей тоже, под стать не умеющему делать «беспалевные» намеки от слова «совсем» Стиву, не хватало только в конце добавить: «мне надо, я так давно с тобой не виделась. Не Стиву, а мне, запомнил?». Наблюдая за всем этим очевидным как белый день ужасом со стороны, Стив готов был признать в юбилейный, тысячный раз, что они с Робин стоят друг друга. Однозначно. И Эдди, до конца непонятно, улавливая ли эти толстым слоем размазанные по телефонному проводу намеки, или нет, пришел. Стив неожиданно обнаружил у себя ужасную реакцию организма на стресс в виде потеющих ладоней. Возможно, просто в помещении слишком много надышали всякие клиенты, а ему стало жарко, оттуда и мокрые ладошки. Он надеялся. Эдди добрых полчаса, точно нарочно, делал вид, что вместо Стива за кассой стоит пустое место, и спокойно чесал языком с Робин. Она же отделалась от него только благодаря зашедшему за боевиками немолодому мужчине, которого изначально кинулся было, от отчаяния, обслуживать Стив. Эдди, вот уж не подумать, оказался из робкого десятка. Другого объяснения, почему он столь неистово не желал оставаться со Стивом тет-а-тет, банально не находилось. — Держи, — Стив же в ряды «робкого десятка» не входил, поэтому начал диалог спустя пять дней мертвого затишья первым. Он выложил на стойку жвачку. И вот тут уже от Эдди, совсем даже не смущенно, прозвучал вопрос: — Зачем ты ее всегда распаковываешь, прежде чем дать? Я не трехлетнее дитя, которое не может самостоятельно открыть леденец. И уж лучше бы он продолжал вести себя из ряда вон робко. Стив, мастерски делая вид, что эта неожиданность со стороны Эдди не привела его в, мягко сказать, замешательство, достал из-под прилавка еще одну жвачку, на этот раз не распечатанную, и выложил перед ним на стол. — Это тебе на завтра. — и он надеялся, что сказанное было более чем подходящим ответом на вопрос «по каким причинам ты воруешь из жвачек вкладыши?». Кстати, о вкладышах... — У тебя сегодня шикарно уложены волосы. — Стив вспомнил про комплименты, которых ему сегодня предстояло наговорить Эдди не счесть сколько раз. И пора бы уже начать с начала, чтобы потом кончить концом. Жвачка в упаковке утонула в черной кожаной куртке. Эдди недоверчиво покосился на свисающую с собственной головы прядь, точно он впервые заметил, что она отросла аж до такой длины, и явно неприятно этому удивился. — Э-э... Я не мыл их два дня, а сегодня утром к тому же попал под мелкий дождь... Там буквально, должно быть, взрыв на макаронной фабрике. Стив миловидно улыбнулся, а потом безотчетно нагнулся ближе к его кудрявым волосам и поднес ближе к себе, чтобы понюхать: — Они в самом деле пахнут дождевыми облаками! Эдди с нервным смешком отстранился на шаг влево от стойки. Волосы быстро выскользнули из чужой руки. — Нет, чувак, точно нет. Именно этот клочок волос вчера искупался в кружке с кофе. О, а Стив-то думал, что за загадочные пряные нотки проскальзывали моментами, пока он зажимал в ладони этот пушистый кусочек кудряшки. — Ты совсем не умеешь принимать комплименты, Мансон. — господи, неужели Стив сказал это вслух? Он сделал глубокий вздох надежды, пока Эдди в задумчивости чесал подбородок. (Все-таки вслух, судя по такому долгому размышлению над ответом) — Да нет, что ты, если ты так настаиваешь, я буду мыть голову как можно реже, чтобы эта волосня вообще сосульками висела. Может, фетиш у тебя столь необычный. Кто я такой, чтобы осуждать? Стиву хотелось так же, как и репликой ранее, тоже вслух, нарочито сказать, что Эдди дурак, но вкладыш гласил, что нужно делать комплименты, а не оскорбления. Ибо «дурак» и «комплимент» — несомненно, находились в разных полюсах, редко перешагивая строго очерченную границу. Только в случае поговорки «дуракам везет», типа, так даже сразу не поймешь — оскорбляться или пока что повременить? Робин прервала все его думы первостепенной важности, как она всегда это делала, в самый напряженно-мыслительный момент. Сообщив, что раз Эдди вновь вызвался помочь им двоим в этой нелегкой работе, надо бы загнать их вместе разбирать недавний товар. А сама, после данных распоряжений, летящей походкой двинулась к телефону, якобы обзванивать «должников». И если бы Стив не знал Робин, выражение лица которой во время наставлений касательно их работы было крайне сосредоточено, а движения, пока она удалялась в сторону телефона, не выглядели столь эффектно-комичными и довольными, он бы взаправду подумал, что она пошла звонить задолжавшим кассеты. Но нет, не могла она разговаривать с этими незнакомыми людьми таким сладким и счастливым голосом. Спихнув на них разбор недавно прибывших кассет, она радостно принялась щебетать в трубку Вики. Не то чтобы Стив ее мог осудить за это — он до сих пор помнил, что неделю назад на ее долю выпало заполнение письменных отчетов. Да и в обществе Эдди лишний раз приятно было находиться. Правда, за исключением тех случаев, когда они вместо того, чтобы, сродни двум шестеренкам в сложном механизме старых настенных часов, ловить одну волну и идти по накатанному маршруту вместе, не задумываясь ни о чем, начинали на ровном месте разлаживаться, скрежетать друг о друга и вызывать взаимный дискомфорт. Ибо, по причине резко образовавшейся неловкости и неправильных действий, оба были не в состоянии найти прежний ритм, совсем выходя из строя и испытывая ужасное неудобство из-за той недосказанности, острым холодом застывшей в воздухе. Из-за тех слов, которые так ни разу и не набрались храбрости озвучить. Когда-нибудь Стив обязательно научится проще относиться к этому. Научится правильно интерпретировать собственные эмоции и чувства, познает самоанализ, и тогда станет проще. Обязательно. Просто потому что не может быть жизнь так пиздецки сложна всегда. Всё встанет на свои места, и наконец в его душе прибудет гармония, потому что ни одной буре не суждено длиться вечно. И до этого «когда-нибудь» нужно маленькими шажками дойти. Такими же кроткими и осторожными, как у олененка, худые ножки-спички которого разъезжаются на тонком льду недавно замерзшей речки.

➹➷ ➹➷ ➹➷

— Так, дописывай, «Останься со мной» — пять штук. — Эдди вытащил со дна последней коробки оставшиеся кассеты. — И еще «Синий бархат» три. И всë? Неужели. Я курить. — с этими словами он встал, за шлевки по бокам подтянув джинсы. Начертив галочки напротив этих двух фильмов, Стив наконец, спустя сорок минут, отложил блокнот в сторону и вслед за Эдди двинулся на свежий воздух. Если бы Эдди знал, что Стив выйдет за ним, дабы на середине выкуренной сигареты заметить, что он очень эстетично зажимает фитиль между пальцев, он бы либо хлопнул перед его носом дверью, и еще бы налег на нее, не давая выйти, либо, если бы ему не удалось удержаться на занятой позиции слишком долго, убежал от него курить в другой район. «Реально, так красиво, прямо как в крутых драматичных фильмах, когда донельзя задумчивый чувак после секса лежит и в постели курит, хах». От неожиданности Эдди закашлялся. От неожиданного кашля Эдди пепел с сигареты приличным куском упал ему на выставленное колено, моментально прожигая небольшую дырку и попадая на кожу. Еще и на кроссовок упал. Заебись, блять. Мысленно Стив находился уже не рядом с Эдди, который яростно стряхивал с джинсов паршивый уголек, а где-то в центральной больнице, получая справочку, наглядно подтверждающую, что по части комплиментов в отношении Эдди, особенно в отношении Эдди! у него наблюдается задержка в развитии. И всë-таки он продолжил. Ибо, как сказал какой-то наверняка до хера умный дядька-философ «путей в ад много, но конец у них один». В случае Стива, этот конец являл собой нечто вроде того, что Эдди неимоверно сильно захочет всандалить ему за такие выходки. Но, давайте Стив будет честным с окружающими, Эдди, даже если выключить свет и поставить ему под подбородок фонарик, не будет выглядеть как человек, способный ударить. Стив был уверен, что фразу «бей или беги» придумал Эдди, потому что изначально там говорилось просто «бей», из-за чего у него чуть не сложился комплекс неполноценности. Он вообще выглядел как самый безобидный таракан в церкви. И был таким на самом деле. Безобидным, а не тараканом. Хотя... (Нет. Стив, это снова не комплимент, если ты забыл). Последующие несколько попыток без начального «по» в комплименты не увенчались успехом ни разу. Из них, для наглядности ситуации, случай, когда Эдди снял куртку, и между ним и Стивом состоялся обмен клоунскими репликами: — От тебя так необычно пахнет, это... М-м... Новый парфюм, да? — поинтересовался Стив, когда они вместе расставляли новые кассеты по полкам. Эдди повернул голову, окидывая его взглядом, наполненным уверенностью, что крыша у кого-то явно поехала далеко и надолго. Возможно, даже не вернется больше из своих поездок. — Нет. Лично это, — он понюхал ворот черной растянутой футболки. — остатки бензина. Больно въедливый запах. Не отстирывается, зараза. Если хочешь такой же приобрести, то дай знать — мигом организую. — и, язвительно улыбнувшись, подмигнул. Придурок. Стив, не ответив, отвернулся, умоляя щеки не краснеть от собственной некомпетентности в области комплиментов, адресованных одному единственному в своем неповторимом шутовстве и неспособности принимать искренние (почти) слова Эдди Мансону. Одно проехали, дальше — сильно не углубляясь во всю последующую стыдобищу с дословной точностью, Стив вкратце мог вспомнить: «У тебя очень аккуратно обстрижены ногти, это здорово, что ты следишь за их красотой» «Играть на гитаре с ногтями Фредди Крюгера не совсем удобно, понимаешь?» Сюда же свежее, послеобеденное: «У тебя крутая татуировка, которая вот тут, между пальцев, — Стив наглядно показал боковую сторону левого безымянного. — Никогда раньше не замечал ее. Эдди тоже с интересом уставился на собственный палец, точно эту крохотную татуировку неаккуратного меча ему кто-то вот сейчас, во время обеденного перерыва нарисовал, пока он отвернулся. «Странно, что из всех возможных, секси каких крутых тату, ты выбрал именно эту дребедень, которую я в восьмом классе от скуки при помощи чернил наколол на уроке математики, пока сидел на последней парте, спрятавшись за учебником» — и небрежно потер ее, будто на самом деле предполагал, что она магическим образом исчезнет. Больше всего в тот момент желал исчезнуть Стив. Ну и вот еще, его самый «любимый» нелюбимый момент, когда они стояли возле окна: «У тебя глаза такие... Карие. Прямо как остатки горячего кофе с корицей в кружке» Нельзя было не ощутить той длительной театральной паузы, за время которой Эдди, сощурясь, глядел Стиву в глаза, пока завершающее не процедил: «Если ты вдруг давно не смотрелся в зеркало, спешу напомнить, что у тебя такие же. И я поражен, что ты сравнил их только с кофе, а то, знаешь ли, это испокон веков та еще проблема кареглазых» Стив на протяжении целого, мать его, рабочего дня, можно сказать, играл в шахматы с долбоебом. Он ему шах, а Эдди ему — занозистой доской по ебалу. И, блять, Эдди, кажется, либо реально не умел принимать комплименты, либо катался в позе наездника на нервах и самомнении Стива, как бешеный от собственной гиперактивности шестилетний спиногрыз — на лошадках в парке аттракционов. И что удивительно, Стив реально понятия не имел, какой из этих чудесных в своей одинаковой стремности вариантов чаша весов перегибала в сторону правды. Если первый — грустно, очень грустно за Эдди. Если второй — тоже грустно, но уже за себя. Ибо, какой смысл пытаться разбудить человека, намеренно притворяющегося спящим? Вот и он со своими «недокомплиментами» мог шибко не стараться достучаться до того места, куда его намеренно явно никто не желал впускать. И самое обидное, что в конечном итоге этим самым местом являлось сердце Эдди, в которое вдруг и сразу решил себе пробить путь Стив. А до него, опять же, если брать за чистую монету второе предположение, как до кирпичной стены — не докричишься, сколько не кричи. За час до закрытия Эдди объявил о скорейшем отбытии в тихую гавань своего родного преступного района. И Стив, слушая эти заветные слова, почувствовал каждой крохотной порой тела, как градус абсурда, давящим магнитным полем зависший над магазином, начал медленно снижаться. — Эй! — Стив без прежнего запала окликнул Эдди, уже двадцать минут околачивающегося у дверей, каждые пять минут говоря Робин, с которой без устали молол языком, мол «ну всё, сейчас, еще две минуты, и я пошел», и через две минуты так и не уходил. — Ты сегодня был очень полезен нам! Молодец. Уши Стива с боевой готовностью готовились встретить знакомое сопротивление, когда Эдди, смущенно(?!) кивнул: — Спасибо. И, обняв на прощанье Робин, подтвердившую похвалу Стива, наконец ушел. Стив же еще долгое время пребывал в растерянности от той понимающей улыбки, напоследок брошенной в его сторону.