Так велела жвачка

День 19: «Сделать ему сюрприз» Стив подумал, что просто прийти к Эдди в воскресный солнечный денек с предложением приготовить вместе блинный торт для того, чтобы впоследствии накормить им его дядю, по идее, не такой уж плохой сюрприз. Он ведь не ограничивался конкретными сроками, когда говорил, что придет ради приготовления блинов? Нет. А вот эта самая неожиданность — главная составляющая сюрпризов. Тем более нужно было проверить раненного в тяжелом «бадминтонном бою» Эдди да справиться о состоянии его ноги. И сюрприз удался хотя бы по той причине, что Стив, не постучав, молча прошел вглубь трейлера, просто потому что Эдди имел неосторожность забывать закрываться или банально ленился делать это, даже когда с его ногой ничего не приключалось. Тогда нечего говорить про его нынешнее состояние и причину так называемых «открытых дверей». Шуршание пакетов, в которых Стив принес всë необходимое для готовки, прямо у порога чужой комнаты и прилетевшая в него жвачка заставили Эдди резко дернуться и повернуть голову. Стив, улыбаясь, смотрел прямо на него, приветливо размахивая рукой. Эдди моргнул. И потом еще раз семь, прежде чем обрел дар речи: — Я не закрыл дверь, да? — вымолвил он, после чего присел в кровати, подобрал кубик и, уложив его на тумбу, застегнул одну из верхних пуговиц легкой темной рубашки. Жаль, что Стив обратил внимание на это действие слишком поздно. — Очень гостеприимно с твоей стороны, чувак. — Стив облокотился на дверной косяк и перевел взгляд на забинтованную ногу. Бинты завязаны по-другому, значит, повязку меняли. — Ты как? — он кивком указал в нужном направлении. Эдди с небрежностью почесал-поковырял бинт, якобы сильно заинтересовавшись им. — Пустячное дело. Через неделю уже бегать буду... Стив немного выпал из реальности. Вот он, Эдди, сидел сейчас на кровати, с мелкой гулькой в волосах и заплетенной спереди крохотной косичкой, которую он как пить дать накручивал на палец от нечего делать... Весь этот Эдди — он хотя бы раз заподозрил, что Стив сделал его своей мишенью для экспериментов? (Не только экспериментов на жвачках, но и на ориентации, очевидно, тоже). Насколько далеко Стив сможет зайти, прежде чем будет поздно? Кажется, довольно близко это мысленно очерченное «далеко», ведь конца он уже не видит, не чувствует, не ощущает и не имеет понятия, как отыскать. Стив сейчас уже не может смотреть на их с Эдди отношения, как раньше. А если и пытается моментами, то из этого всегда выходит что-то типа перевернутого отражения в серебряной ложке, начищенной до блеска. Появившись в его жизни не так давно, Эдди принес в нее целую уличную систему освещения, состоящую из нескольких сотен фонарей, в то время как все его прошлые партнерши, какими бы замечательными девушками они ни были, не могли провести электричество ни в один из закоулков его души. Ох, Стив в жопе. В гигантской жопе. После сегодняшнего признания в происходящем, кажется, в темной и совсем безвылазной. Стив очнулся от кризиса осознания чувств, как только услышал что-то со стороны Эдди. — М? — Я говорю, что ты полминуты стоишь и ухмыляешься, глядя на случайно рассыпанные или случайно после этого неубранные карандашные стружки на моем столе? Это напрягает. Стив пошевелился и удачно перевел взгляд на пакеты. — Ты вчера обмолвился словечком про блины, но я решил, что это неоригинально и непрезентабельно. Мы должны сделать для твоего дяди блинный торт! Это хотя бы по-праздничному как-то. Эдди был впечатлен. Возможно, больше испуганно, чем восторженно, но эффект однозначно был. — А почему это обязательно должно быть празднично? Есть повод? Ага, есть. Очень весомый, Стив прошел все стадии кризиса ориентации, и это стоило отметить как можно скорее, пока он не передумал. — Да, твой пятый, юбилейный, прокол ноги. — Стив выпрямился, решительно настроенный на готовку. Вся его решительность сдулась, как шарик на морозе, с противным пердящим звуком, когда он увидел, как Эдди, слегка покачиваясь, встал, пытаясь найти равновесие. Просто так, без экстренного выброса тех клеток, отвечающих за мгновенные и необдуманные поступки, предложить ему, бедняге, помощь — для Стива представлялось чем-то невозможным. Но и смотреть на то, как мучается человек, которого любишь, тоже было не лучше. Вот как? Стив, кажется, прямо понял. Осознал так окончательно, что уже без шансов сдать назад. Он, походу, реально любит его? Эдди? — Отнеси пакеты, я прискочу следом примерно через секунд десять. Да, это странно. Нет, это страшно. Когда давно забывшее, как выполнять свою работу, сердце так сразу начинает качать кровь по застывшим от непригодности к подобному венам — это страшно до такой дрожи в коленях, как будто тебя первый раз кто-то случайно толкнул в бездну, ведущую в Изнанку. Без снаряжения, без подготовки, без советов, рекомендаций и ненадежных пожеланий удачи. Это страшно до ебаного крика. — Да, хорошо. Тебе, может, помочь? Руку, там, например... — Стив попытался. Но ведь ему по-прежнему страшно. — Нет, не надо, лучше подготовь всё к этому твоему торту. Эдди был уверен, что Стив бы поддержал его за руку. Но он совсем не верил в то, что смог бы должным образом держать руку Стива. Ему пришлось бы трижды за один пройденный метр отрывать ее, чтобы проветрить выступившую влагу, потом с деловитым лицом, полным непоколебимости, брехать, что у него врожденный тремор только вот в этой самой руке, которую ты держишь, а может, банальная предрасположенность к эпилепсии, но она проявляется именно вот так оригинально, а потом и вовсе от чрезмерного волнения сломать кому-нибудь из них двоих палец. Просто потому что Эдди тоже страшно.

➹➷ ➹➷ ➹➷

Стив жарил сороковой блин, пока Эдди делал попытку завести крем. Перед этим намекнув Стиву пару сотен раз, что он бы себе даже фантик от леденца и дырку от бублика не доверил, ему всë же пришлось продолжить взбивать сливки, которые, он уверял, что в его руках, стоит Стиву отвернуться, превратятся в ужасный коричневый кусок глины. Или в кусок далеко не глины, а по цвету в принципе весьма похожую субстанцию. Стив, не обращая внимания на причитания человека с выученной беспомощностью в сфере кулинарии, тихонько насвистывал незамысловатую мелодию, надеясь, что Эдди за его спиной в скором времени, поглощенный сливочным кремом, угомонится. Когда дело дошло до сборки, Эдди, решивший, что его гражданский долг в полной мере выполнен, с облегченным выдохом сел обратно на стул и просто остался наблюдать за более профессиональными действиями рук Стива. Он надеялся, что не выглядел сейчас как человек, готовый в любую секунду случайно выпалить «боже, давай просто поженимся», потому что в мыслях был чертовски близок к этому намерению. Стив же выглядел, пока повторно взбивал крем (а Эдди говорил! Говорил ведь, что смысл его существования не направлен на взбивание сливок!), так по-домашнему, что Эдди буквально всем телом ощутил, будто тот венчик в чужих руках сейчас воткнулся в его грудную клетку и начал там молотить во все стороны, нередко задевая сердце. Это просто противозаконно. Противозаконно быть таким: уютным, хорошим, умеющим делать всё, о чем не спроси. Прямо-таки и жнец, и жрец, и на дуде игрец. Вселенная, случаем, не завидовала сама себе, пока носила на себе всего такого Стива Харрингтона? Потому что Эдди пока смотрел на него, подперев подбородок кулаком, завидовал самому себе. Где это видано, где это слыхано, чтобы Харрингтон вместе с ним готовил блинный торт для его дяди? И это даже не что-то из разряда тех самых снов, где ты, стоя на огромном розовом бегемоте, орешь на гигантскую зеленую муху за то, что она посмела наступить своей шестнадцатой лапкой тебе на палец. Это что-то из разряда обыкновенной фантастики, а не абсурдных снов или приколов, основанных на очень странном чувстве юмора. — У тебя есть какао и малина? — Стив уже почти закончил. Стоп, Стив уже почти закончил?! Эдди бы лучше так много думал где-нибудь в школе — глядишь, не пришлось бы дважды идти в выпускной класс. — Только какао, где-то на полке. Когда, казалось, уже нельзя было пробить потолок тех зефирных мыслей в его голове, Эдди услышал, как сверху постучали. Стив хотел «красиво украсить тортик, а то он какой-то слишком несчастный». А Эдди хотел заплакать в стоящую перед ним тарелку с остатками крема. Он чувствовал себя последним кончем, зато очень счастливым. Ну, может, не последним, а хотя бы предпоследним — как любил говорить Стив, — чтобы как-то успокоить тоскливо ноющую душу. В конце концов, они вместе пришли к тому, что поверх сыпанного через сито какао также разложили (точнее, Стив разложил) ореховую крошку, найденную в том же углу, где коротало свои одинокие будни какао. Эта двухслойная посыпка придавала торту одновременно и роскошный, и несравненно домашний вид. Эдди встал и налил им двоим кофе. Когда взялся наливать кофе себе, обнаружил, что тот кончился. Задумчиво почесав место под губой, точно это действие в силе исполнения желаний могло потягаться с натиранием золотых мест на памятниках, он прикинул, будет ли с его стороны гостеприимно отобрать кружку с кофе себе, а Стиву предложить чай? Проблема в том, что единственный чай в доме оказался с мятой. Так себе ситуация, получается. Стив ему тортик блинный, а Эдди ему — отек Квинке с завязанной на горле милой розовой ленточкой. Эдди не питал чувств к чаю в целом, а мяту находил привлекательной только в этих самых жвачках, которые ему так любезно ежедневно скармливал Стив. Но либо так, либо доставать из холодильника пиво. А торт и пиво... М-да, хорошая планируется вечеринка для его желудка, так сказать, с самыми шикарными конфетти и во всех смыслах бомбическими конкурсами. А потом Эдди вспомнил. И придумал. Вдаваться в предположения, как на нечто подобное отреагирует Стив, он не стал. Он и так делал выбор между пиками точеными и хуями дроченными, там третий множитель в виде переменной «слишком много думать» был очень некстати. Достав из шкафчика две трубочки, он с внешним спокойствием присел, заглушая истерический крик, который метался от одного его виска к другому, не покидая головы. — Извини, но либо так, либо придется травить тебя мятным чаем. Или меня. — после этого скомканного недооправдания Эдди вставил в кружку с кофе две трубочки. На Стива он взгляда не поднял. Боялся порезаться остротой чужих глаз. А тот так-то ничего против не ответил. Молча обхватил трубочку губами и попробовал кофе. — Слишком горький. Можешь добавить ложку сахара? — вместо всего прочего, спросил Стив, оторвавшись от кружки. Он тут же взял с другого стола нож и почти идеальными треугольниками принялся делить торт. Эдди добавил ложку сахара, размешав содержимое. Какая семейная идиллия. Просто диалоги влюбленной парочки из комедийных ситкомов. Не хватало только спагетти на столе, которые они должны будут есть с двух концов, в итоге встречаясь на середине. Эдди четыре раза подряд моргнул, еле-еле фокусируясь на коричневой воронке в кружке. Он был запредельно рад тому, что эволюция человека пока еще не дошла до способности читать мысли друг друга. К нему вовремя была придвинута тарелка с отрезанным куском торта. Все его мысли прошлой минуты ушли на второй план, уступая место биологической потребности в еде. Дядя Уэйн застал их примерно через двадцать минут после, сидящих друг напротив друга, с одной чашкой кофе и двумя трубочками в ней же, смеющихся с чего-то глупого в голос. Эдди, если бы тот его спросил, невнятно попытался бы ответить, как рассказал Стиву историю про свежесть хлопка. Буквально. Однажды он купил дезодорант, на внешней стороне которого было написано «свежесть хлопка». Эдди хлопнул, но свежо не стало. Стив, в тот момент принявший попытку глотнуть кофейку, выглядел так, точно проглотил динамит, который готовился взорваться по убывающему счету через «3... 2...1» Поэтому когда Уэйн зашел на кухню, Стив, с которым до сих пор он был знаком лишь вскользь, находился где-то на стадии обезвреживания динамита, откинувшись на спинку стула и заливаясь смехом. Оба по-ребячески веселых взора тут же устремились на него, застывшего в дверях. Стив, заметив чужое присутствие первым, между тем сдержано, если можно было так перефразировать слово «смущенно» поздоровался. А Эдди, на губах которого всë еще красовалась широкая улыбка, с энтузиазмом поинтересовался, голоден ли он. — Как волк. Эдди проследил за взглядом Уэйна, задержавшимся на кружке с двумя трубочками, и быстро встал под предлогом того, что ему нужно было достать тарелку и положить торт. Тут же, как ему самому казалось, незаметно была убрана и кружка. Уэйн, перед тем как сесть, с грохотом поставил что-то на стол. Эдди повернул голову — банка с кофе. Слава богу. Пока он ставил чайник, наводил порядок на столе и наливал всем присутствующим новую порцию кофе, за его спиной слово за слово у Стива с Уэйном, вроде как, завязалась неплохая беседа. Свободная, без всяких вежливых комментариев о погоде, как будто они трое всю жизнь до этого момента до автоматизма проигрывали этот сюжет изо дня в день. Он поставил кружки с восходящим к потолку потоком пара на стол и, постепенно зацепившись за нить рассуждений Стива, вступившего в некую полемику с Уэйном, вклинился в разговор, параллельно суя дяде тарелку с куском торта. Отлично. Эдди почувствовал в душе кругом царящий покой. Он будто бы только что вернулся домой, в самом деле ниоткуда толком не возвращаясь. Он впервые за долгое время полной грудью вдыхал ощущение правильности происходящего. Большего, чем сегодняшнее ощущение счастья, и не нужно было требовать. «Любовь — это две трубочки в одной кружке»