Так велела жвачка

День 20: «посылать ему с чашкой кофе любовную записку» Когда Стив днем ранее понял, что... любит Эдди, стоит сразу сказать, что нихуя он на самом деле не понял, а потому продолжал вести себя как подросток в пубертатный период. Или как невротик. Или как невротик-подросток в пубертатный период. К-к-к-комбо. И опять же Робин досталось больше всех. — Но мы друзья! Я уверен, что Эдди считает меня другом! — Стив уже не помнил, как они зарулили от приятных дружеских обменов милыми комментариями о том, какой же противный прыщ выскочил у их общего сменщика (того самого, который дышал полной грудью своими широкими ноздрями) в сторону... вот этого. Этого очередного обсуждения его еще даже не существующих отношений с Эдди. У Стива вообще в последнее время настроение менялось так же неоднозначно, как цвета радуги в спектре. Радуги... Ну, вы всë сами прекрасно поняли. — А ты его — не считаешь, я так понимаю? — этот вопрос Робин ощущался, словно подставленный к горлу нож. Страшно выдохнуть чего-нибудь лишнего. — Нет, считаю. Конечно, считаю... — Стиву надоело пытаться объяснять свои мысли метафорами и отдаленными сравнениями, поэтому он раздраженно взъерошил волосы и выдвинул: — Но я не думаю, что теперь готов быть с ним друзьями. Я не готов вести себя рядом с ним, как самый дружеский, мать его, друг! Робин вздохнула. Одновременно и нервно, и облегченно. Стив вообще не был до этого момента уверен, что такие разные чувства можно столь искусным образом совместить. — Ты никогда не замечал, как он себя ведет? — спросила Робин, с усмешкой понизив голос почти до шепота. Стив посмотрел ей в глаза, пытаясь силой мысли передать, что он не понял. Но, увы, за него это сделало туповатое выражение лица, а не сила мысли. — Ну, это же Эдди. Там сложно не заметить, как он себя ведет. — как ни в чем не бывало, Стив пожал плечами. — Да, тут и не поспорить, но в целом его поведение можно охарактеризовать как... Зеркало. Он точно на каком-то своем уровне чувствует, как люди настроены по отношению к нему, даже толком с ними не общаясь. После чего... отзеркаливает их поведение. — Робин многозначительно вскинула бровями, но смысл этого жеста Стив не уловил. Он вообще по-прежнему из этого разговора мало чего улавливал. — Это свойственно в какой-то мере всем, не находишь? Это обыкновенная психология, Роб. — взгляд Стива устремился в сторону двери, возле которой сначала стоял человек, но потом, очевидно, что-то передумав в своей голове, развернулся и зашагал в другую сторону. И прекрасно, ведь Стиву вовсе не хотелось, чтобы их важному разговору кто-то сейчас помешал. — Ой, какими мы словами заговорили! Я к тому, что у Эдди, сколько раз я замечала, эта способность выражена особенно сильно. Он очень тонко, сам того не замечая, чувствует других людей. И ведет себя с ними, как, считает, подобает их уровню. — Робин склонила голову набок. Стив же до сих пор сущим образом ничего не понимал, точно его мозг пропускал мимо себя слова на другом языке без субтитров и озвучки. И язык причем, походу, был отнюдь не человеческой расы. Тем временем Робин продолжила: — Особенно с тобой. И вот тут-то Стив на звучании родного языка расслышал и понял абсолютно каждую буковку и каждый слог, но всё равно переспросил. Робин, до сих пор загадочно играя поднятыми бровями, улыбнулась: — Да, с тобой он ведет себя вообще настолько, в зависимости от твоего поведения, предсказуемо, что сложно не заметить. Возможно, Стив не так глубоко смотрел на их отношения со стороны. Говоря без утаек, он многое перепытался высмотреть в их «отношениях», но такого — ни разу. — Это понятно. Ведь мы друзья. Робин, будто только этого и ждущая, быстро вставила: — Мы с ним тоже друзья. Но это другое. Боже, Харрингтон, неужели твои несколько сотрясений наконец дали о себе знать спустя столько времени, раз ты в одно мгновение стал таким слепым идиотом? Стив почувствовал, как его мозг медленно, но верно, готовится к самоуничтожению. Ему не нравились те странные шарады, в которые его с такой горячностью пыталась втянуть Робин, разбрасываясь непонятными намеками. Тем более, произнося их в столь насмешливом тоне... А у него, между прочим, тонкая душевная организация! — И что ты хочешь этим сказать? Чтобы я сейчас начал вести себя рядом с ним нелепо, как влюбленная школьница, и каждую минуту смущаться своего поведения, и он тут же начнет вести себя так же?! И после этого нас в конце непременно ждет светлое совместное будущее?! Кажется, Робин особо не шокировало это нервозное поведение сбежавшего с психдиспансера пациента, отказавшегося от лечения. Она привыкла и была бы более шокирована, если бы Стив, наоборот, вел себя излишне безмятежно, точно трехкратно перемороженный овощ. — Насчет светлого будущего пока сказать не могу, а по поводу поведения не упускаю шанса сделать ремарку, что тебе необязательно сильно стараться на этот счет... — поджав губы, Робин опустила взгляд, и, пытаясь скрыть улыбку, придавила губы большим пальцем. «Вы и так оба прекрасно с этим справляетесь» — Стив мог поклясться, что услышал этот насмешливый голос, продолжающий прошлую реплику, прямо у себя голове. Слова пустым звуком застряли у него в горле, когда он понял. Буквально прокрутил на скорости 36-х все семь месяцев их с Эдди совместных моментов, начиная с изнанки и кончая вчерашним днем у него в гостях, с этими гребаными двумя трубочками в одном стакане и прочими штуками, и от неожиданности замер, распахнув глаза. От его сознания остался лишь кукольно-застывший взгляд. Только что Стив Харрингтон еще был здесь, а в следующий момент испарился, чтобы спустя пару мгновений во всех смыслах переродиться. — Господи... Он проигнорировал брошенное Робин «оу, Стив, для тебя, как для друга, можно и без официоза, зови просто Робин Бакли», ибо это выражение ни много ни мало мешало его осмыслению и тому внутреннему краху всех раннее воздвигнутых возле одного имени башен из предубеждений и неправильных интерпретаций собственным мозгом надуманных желаний Эдди. Это нельзя описать, это можно только ощутить. Но ощущать это Стив, на самом деле, никому не советовал. Уж лучше с самого начала уметь вести себя диаметрально противоположно тому тупорылому поведению, коим он именовал собственную неосведомленность, касательно всего происходящего у него под носом, чем так долго тупить рядом с человеком, который тебе нравится. — Я... Я... Он снова проигнорировал брошенное Робин: «ути божечки, кажется, малыш Стиви готовится сказать свое первое слово!» — Я реально идиот. Я реально идиот, Роб! — Стив никогда в жизни бы не подумал, что человек на полном серьезе может сказать подобное в свой адрес таким счастливым тоном, улыбаясь от уха до уха. Так сказать, камень в собственный огород, который оказался алмазом. Он резко сунул руку в карман, вытаскивая приготовленную со вчера жвачку. Поспешно разорвав упаковку, хотя обычно он аккуратно распаковывал кубик, Стив отбросил бесполезный фантик в сторону и почти в судорожном возбуждении прочел вкладыш. Посоветовавшись со своей совестью, которая одна-единственная по-прежнему оставалась в хороших отношениях с адекватностью, Стив пришел к выводу, что, вместо любовной записки, стоило ограничиться предложением погулять. Эдди нужно дышать свежим воздухом, что Стив тоже мелким круглым почерком любезно подписал в бумажку, прикрепленную к стаканчику кофе. Удивительно, как сразу из его сознания улетучились, сделав ручкой, мысли о том, что он делал ужасно двусмысленный жест, и Эдди наверняка может неправильно его понять. Всë сразу будто бы стало проще, когда он понял, в каком направлении ему плыть и на каких дистанциях лучше перевернуться на спину. Стив не без труда договорился с Дастином, чтобы тот отнес Эдди «передачку» да заодно справился о состоянии его ноги, и больше при показном, нежели истинном сопротивлении с другой стороны напомнил, что не этот ли мелкий оболтус вел себя как истеричка в магнитные бури, когда слезно просил ежеминутно докладывать о состоянии чужой ноги при полученном ранении. Дастин, недовольно фыркая, в итоге согласился, но, напоследок глядя Робин в глаза, заявил, что Стив больно уж мастак преувеличивать. Робин кивнула, точно глазами крича ему в след «верю!». Душа Стива вплоть до того момента пока он не закрыл смену и не приехал домой, находилась в таком одновременно трепетном и напряженном ожидании хотя бы какого-то ответа, что у него почти пропал аппетит. Он чувствовал каждой клеточкой уставшего от десятичасовой смены тела, как одной ногой уже стоит на пути у поезда с гордым названием «перемены». И больше всего Стив боялся, что он не успеет со спокойной душой сесть в него, прежде чем этот самый поезд не собьет его нахер. Он уже готовился называть себя последним придурком, так бездумно поверившим в свои не подтвержденные ничем, кроме каких-то слабых догадок, фантазии, но его спас раздавшийся почти в полночь звонок. Подлетая к телефону, Стив про себя отметил, что, кажется, он сегодня вновь не последний придурок, а, как всегда, предпоследний. Наконец он услышал знакомый голос. Более того, он тут же получил согласие на завтрашнюю прогулку и благодарность за приложенную «где-то да как-то» жвачку и стакан с кофе. Особенно Эдди удивило, что Стив «выбрал всё, как он любит», то есть, кубик сахара и много-много молока. Стиву было больше чем приятно слышать и первое, и второе. И чтобы разговор не закончился так быстро, чего ему вдруг и сразу так сильно не хотелось, он спросил буквально про всё: про ногу, про ее перевязку, про ощущения и боли, потом как-то плавно перешел на дядю, потом на оставшиеся в холодильнике два или три кусочка торта, и в самом конце, признавая, что пора закругляться и заквадративаться, он решил пожелать Эдди доброй ночи и хороших снов. Они закончили воркующую болтовню спустя целый час. Вдребезги уставший, Стив впервые за долгое время засыпал с приятной, близкой к блаженной, улыбкой на спокойном лице. Сегодня он готов был даже пережить внезапную атаку кошмаров, но и она бы не смогла испортить царившую в глубине души идиллию. «Любовь — это... Ночные телефонные разговоры»