Так велела жвачка

День 21: «Заговорить о важных вещах» Вчера Стив забился с Эдди только на прогулку, но так как Ненси с Джонатаном решили собрать мини-тусовку в доме Байерсов, одной лишь прогулкой они в этот день не ограничились. Более того, у Робин, пришедшей вместе с Вики, заиграло детство в одном месте, поэтому посреди какого-то отстраненного разговора она неожиданно крикнула «пол — это лава!», желая разбавить, по ее мнению, «унылую» атмосферу. В первый раунд так называемой «игры», Ненси выиграла, так как Джонатан пожертвовал собой и позволил ей залезть ему на шею, в результате чего она «сгорела» в самую последнюю очередь. Вики и Робин, взявшись за руки, как в каком-то драматичном фильме, решили «быть вместе до последнего вздоха». Эдди же, изначально стоящий вместе со Стивом на столе, подло столкнул его в лаву на первой же минуте, если не секунде. А ведь Стив его сначала даже пожалел, из-за больной продырявленной ноги, обеспечивающей ему презумпцию невиновности и заодно неприкосновенности. Сейчас же он желал отыграться. На втором раунде выиграла Вики, которой Робин помогла залезть на турник быстрее, чем Ненси и Джонатан в принципе успели узреть это место и подумать, что его можно было неплохо использовать. Робин сгорела второй, Ненси третьей, Джонатан четвертым, Стив же, решивший отомстить, попытался хоть как-то уложить Эдди в эту вонючую подступающую лаву, но, сильно увлеченные отчаянным боем не на жизнь, а на смерть, они уже вместе полетели с дивана. Естественно, под собственный хохот, оба сгорели первыми. В третий раз они через один только зрительный контакт и кивки решили действовать сообща. По крайней мере, Стиву казалось, что они идеально поняли друг друга и решили оказывать взаимопомощь ровно до того момента, пока Эдди в самый последний миг не залез ему на спину. Подумав, что если победа не достанется ему, тогда Эдди она не должна достаться и подавно, Стив, вместе с «дополнительным грузом» на спине, просто сошел с дивана на пол, игнорируя раздраженные оры прямо в ухо со стороны Эдди, медленно сгорающего в лаве вместе с ним. Кстати, победила вообще Робин, каким-то образом втиснувшая свое тело на полку шкафа. Вылезать оттуда ей помогали, конечно же, сразу все. Короче, дурацкую игру на самом деле Роб вздумала предложить. Стив и Эдди не оценили. Минус девяносто девять из десяти — такова была их еще даже не столь строгая оценка. Минус сто Стив не поставил исключительно во имя дружбы с Робин и потому, что ощущать, как Эдди прохладными руками обхватывает его шею, чтобы крепко держаться на спине — ...это ощущение достойно повышения коэффициента оценки на один очень хороший бал. Перед тем как отвезти Эдди домой, ибо, по установленному правилу Стива, гласящему «как привез, так и увози», которого он придерживался не один уже год по отношению ко всей компании его друзей, ему следовало это сделать. Когда путь на машине был пройден, они решили пешком сделать кружок вокруг трейлера, чтобы на ночь глядя «расходить» его ногу. Не слишком навязчиво, чтобы тот ничего не заподозрил, в течение всего проведенного вместе времени, Стив сегодня старался держаться чуточку ближе к Эдди. На секунду некрепко прижался к его плечу, когда они вышли гулять и трижды «случайно» коснулся его руки, заранее готовя оправдание, в стиле простого, совсем ничего не значащего оказания благотворительной помощи такому нетвердо ходящему, прихрамывающему на одну ногу Эдди. И эти ненавязчивые жесты — единственное, чем кормил свою неунывающую натуру Стив на протяжении всего дня. Это спасало его внутренний мир от саморазрушения. Это было его одинокой надеждой на хороший финал. Когда он вручил Эдди жвачку, причем снова без вкладыша, тот моментально закинул ее в рот. — Кстати, давно хотел спросить. Ну, точнее, сравнительно недавно. Но вообще давно, если так посудить... Стив нарочито укоризненно вздохнул: — Да спрашивай уже. Эдди угомонился, переходя к сути: — Если мята — не твой жанр, тогда какой вкус этих жвачек тебе особенно угодил? Ведь такой однозначно есть? Стив хмыкнул. Как это романтично — обсуждать в звездную ночь, какие жвачки «лав ис» тебе нравятся. — Банан и клубника. Кстати, про звезды: Стив поднял голову и внимательным взглядом проводил каждую белую точку на небе. Когда-то давно, когда он встречался с Ненси и частенько бывал у Уиллеров, мелкий Майк обмолвился, что звезды — это дети ангелов, потому что его в этом тщательно убедил такой же мелкий Уилл. А тот, по его словам, просто не мог говорить неправду. Тогда Стив отнесся к этим словам с насмешкой и свойственным его поведению в тот период жизни пренебрежением, а сейчас, как вспомнил, посчитал отличной основой для красивой трогательной легенды в романтическом стиле. Засмотревшись, он понял, что пора бы опустить голову, иначе есть шанс непременно споткнуться о ближайший валяющийся под ногами камень и полететь носом в гравий. После оправдаться перед Эдди тем, что он просто устал и решил прилечь, дабы понюхать свежескошенную травушку-муравушку — конечно, никто не запрещал, только вот Эдди наверняка не поверил бы в то, что Стив мог устать и уж тем более обожать запах травы. Какая-то другая часть Стива, смотревшая вместе с ним на звезды, решила, что пора выполнить вкладыш и «заговорить о важном». Очевидно, часть эта была в нем самой предательской. А о чем «о важном»? Как начать это самое «важное»? «Слушай, чувак, я на тебе вкладыши из этих самых жвачек, про которые мы сейчас так кстати начали вести разговор, испытывал. Испытывал, испытывал, а потом на середине испытаний понял, что всë — пиздец. Шутка официально зашла куда-то не туда, пропустила пару нужных поворотов, забрела не на ту улицу, потом и вовсе не в тот город, так что теперь я не могу так просто вернуть всё на круги своя. Только при помощи этих опасных игр я вдруг осознал, что давным-давно втюхался по уши в свою «мишень для экспериментов», то есть, в тебя, причем гораздо раньше, чем в эти три недели. Жвачечные забавы просто подтолкнули меня к осознанию собственных чувств, так что мое сердце теперь сжимается каждый гребаный раз, когда мы стоим слишком близко друг к другу, и когда твои карие глаза смотрят на меня с такой лукавой и такой сладкой издевкой... Как тебе всё это нравится?» Он был уверен, что Эдди это никак не нравилось, не понравится и не будет нравиться, если он всё же решится озвучить даже близко что-то подобное. Благо частичная темнота скрывала весь происходящий в мыслях позор, который яркой краской плавно размазывался по его лицу, заставляя щеки пылать адским огнем далеко не от легкого морозца. Звезда сорвалась с неба прямо перед карими глазами, расчертив небо прощальной полосой, после чего огненно догорела в процессе столь недолгого полета. Осмысленность явно ускользнула на тот момент из взгляда Стива, пока он со скрежетом в груди от собственного непостоянства созерцал открытую глазам картину. — Луна... — впервые спустя несколько минут поднял голос Эдди, хромающий где-то совсем рядом. Стиву потребовалось порядком семи секунд, чтобы вспомнить, что именно он именовал сейчас этим странным словом, и убедиться, что его самого точно так не звали. А потом повернулся в другую сторону и увидел, как среди деревьев мелькает огромный белый блин, весь в серых рытвинах. — Пришли. — это было второе слово в черте тех информативных монологов со стороны Эдди, прозвучавшее спустя еще пару минут, когда они уже находились в десятке шагов от стоящей рядом с трейлером машины Стива. Естественно, Стив вызвался проводить его до двери — он ведь всë-таки джентльмен. Да и Эдди, которому со своей больной ногой нужно было подняться по ступенькам, тоже выступал неплохой мотивацией для такого решения. Возле небольших ступенек Стив сразу подал ему руку — он ведь всë-таки по-прежнему джентльмен, а Эдди по-прежнему раненный в ногу. Тот, правда, поначалу взглянул на нее, как на что-то неприличное из канализации, а потом, вроде как даже неуверенно, обхватил своими грубоватыми пальцами чужую ладонь. М-да, поговорили они сегодня о важном. Прямо-таки не заткнуть было. Стив вообще дал копоти, что рот не закрывался ни на секунду. Стив тяжело вздохнул, раздражаясь на свою появившуюся из ниоткуда, точно ее ветром надуло, робость, если не трусость. Еще вчера в приступе окрыленности от осознания своих высоких чувств по отношению к Эдди он готов был на коленях приползти к нему посреди ночи и до рассвета просить руки и сердца, а сейчас, пусть он и всë еще не отказывался от всего того, что испытал днем ранее, дела его не просто катились по наклонной, они летели в пизду со скоростью вращения Земли вокруг Солнца. И вот он стоял перед Эдди, всегда такой уверенный в каждом своем движении ногтя и кончика волоса, и не мог придумать ничего такого, чтобы попрощаться без неловкости. За него это сделал Эдди. Пока Стив мариновался в своих мыслях, он, перед этим сказав что-то излюблено-издевательским тоном, потянулся вперед и прикоснулся губами к его щеке. В голове Стива произошла цепная реакция из в панике орущих друг на друга тараканов, таких уже родных, потому что вместе с ним потрепанных всяким пиздецом жизни. Он опомнился, когда всё уже прошло. Дыхание возле мочки уха мигом удалилось на приличное расстояние; собственное сердце, сделавшее кульбит, поползло на прежнее место, а глаза, взор которых замер при рассматривании кудрявых волос, сфокусировался на покрывшихся румянцем щеках. Губы предательски дрогнули, после чего раскрылись. Стив имел все основания считать, что губы Эдди — каленое железо, которое оставило на его щеке полыхающее клеймо. Кончики пальцев сводило от того, как сильно он хотел прикоснуться к щеке, убедиться в правоте сложенной догадки и заодно подушечками вобрать всю оставленную там нежность мимолетного касания губ, чтобы потом до конца жизни не мыть ни руку, ни щеку, на которых должно было до смертного дня храниться несказанное тепло. «Отличный момент. Другой такой же звездной ночи в будущем для тебя может просто не быть» — очень смело подумал Стив, когда после долгого отсутствия в реальности включил мозг. Он представлял наскоро выстроенный ход своих мыслей как самый логичный вывод во всей прожитой жизни. Каких-то десять секунд замешательства, растянувшихся во времени как десять дней, он просто пялился на сухие губы напротив. До него вновь дошла не новая мысль, что он на слишком долгий срок отлучился в Боже-Просто-Поцелуй-Меня-Ландию, в краях которой странствовал уже не раз. А потом он сам не заметил, как собственные пальцы по наитию легли на теплый затылок, покрытый ворохом каштановых волос, на которые падали лунные блики пепельного цвета. «Пути в ад различны, но конец у них один» — помнишь? Тогда зачем заморачиваться? Конечно же, впоследствии он не жалел, что сделал это. Перед тем, как приблизиться совсем вплотную, когда на дружеские объятия уже не спишешь (ибо друзья не обнимаются с губами на губах друг друга), он услышал неполный вздох, оборвавшийся, как только он обхватил губами губы Эдди, на которые так долго пялился в нерешимости. Не только в этот вечер, но и в общем. В животе, как обычно говорят, в этот раз затаились не просто бабочки, а ебаные демобабочки прямиком из Изнанки, которые решили поточить зубы об его грудную клетку. Они-то тревожно и напомнили Стиву, что ему пора остановиться, опомниться и прийти в себя. Самый логичный вывод в его жизни, к которому он не так давно пришел, по истечении каких-то двух минут превратился в собственной голове в самый импульсивный поступок, необдуманную ошибку и вообще вселенский проеб. Последнее, что он собирался в этот момент делать — смотреть Эдди в глаза. И так из раза в раз. Не впервые эти карие глаза были для него слабой точкой и самой незащищенной позицией. Возможно, он боялся увидеть в них страх из-за слишком резких и быстрых действий для них обоих. Ибо Эдди явно не ожидал. Да, блять, Стив, честно сказать, сам от себя тоже не ожидал. Поговорить, так храбрости не нашлось, а с таким болезненным отчаянием выцеловывать из него душу, нашлось? Так, получается? Он уже готов был открыть рот в потоке извинений, клятвенно обещая, что больше никогда в жизни и пальцем к Эдди не притронется, не говоря уже о губах, и они вместе сделают вид, что навсегда забыли про произошедшее в этот вечер, только если он того захочет, но что-то сбило его настрой. Что это? Он почувствовал в пальцах что-то знакомое. Что-то, к чему он, если бы был достаточно сообразителен, ни за что бы в жизни не притронулся. Гладкая бумажка вкладыша, которую ему в руку вложил Эдди, прежде чем ступить шаг назад. — Вообще-то, это была моя вполне себе выполнимая миссия, но ты с ней тоже неплохо справился. Я бы даже сказал, гораздо лучше меня. Расслабься, Стиви. — заметно охрипшим далеко не от морозной осенней ночи голосом, ласково промурлыкал Эдди, прежде чем скрыться за обратной стороной двери трейлера. Ошарашенный всем навалившимся на его душеньку дерьмом, в отличие от хозяина, привыкшую к подобной веренице полного пиздеца, Стив покрасневшими от холода пальцами подцепил края бумажки и, под светом единственной белой лампочки возле входа в трейлер, кое-как разобрал ее содержимое. «Любовь — это целоваться под луной» Походу, не так уж и сильно его психика привыкла к пиздецу, ибо он порядком тридцати секунд неверяще пялился в раскрытую бумажку на ладони, теперь охуевая не только от себя, как это было совсем недавно, но и от оказавшегося тем еще фруктом Эдди. Оказывается, он просто давно принял правила той затеянной Стивом игры.