see you tightly

Толчок и гудок заставили Бомгю проснуться, он моргал и был сбит с толку. — Ублюдок, — услышал он, как рядом с ним пробормотал Ёнджун. Постепенно все прояснилось в деталях: скованность в ногах, согнутых в неудобной позе, голые деревья по обе стороны дороги, тускло-красный цвет машины перед ними. Ветровое стекло арендованного автомобиля было поцарапано зимней погодой, а система отопления работала сверхактивно, вливая слишком много тепла на передние сиденья, в то время как задние оставались холодными. Бомгю повезло, что он был одет слоями. — Ты собираешься убить нас? — спросил он Ёнджуна, заставляя себя распрямиться и ровно сесть. Хюнин Кай и Субин все еще спали на задних сидениях, и Тэхен тоже был с прикрытыми глазами, вероятно, слушая свой подкаст "Странных историй". На самом деле, тридцатиминутный сон был не так уж плох. Бомгю снова почувствовал себя чуточку живым. Рядом с ним Ёнджун усмехнулся. — Нет, если ты, конечно, не попросишь вежливо, — сказал он. Он был за рулем все это время - шесть часов, начиная с 9:30 утра. Бомгю был лично оскорблен, обнаружив, что Ёнджун за рулем был не менее привлекательным, чем обычный Ёнджун в любом другом случае. Он был розовощеким, с сонными глазами, сжимал большой термос в руках в перчатках и устало кивал агенту магазина проката, расписываясь за машину. — Устал? — спросил Бомгю. Ёнджун покачал головой, и Бомгю потянулся, чувствуя, как протестуют мышцы в его конечностях. — Ах, я не знаю, почему мне так хочется спать. — Лег поздно вчера вечером? — Не совсем. — Он подавил зевок. — Просто много ходил пешком. — Зачем ты так много сделал, если знал, что мы будем ехать весь день? — Запоздало щелкнув поворотником, Ёнджун перестроился в левую полосу, прямо за фургоном. — Это же просто вождение, — сказал Бомгю, реагируя, как обычно, на вызов в голосе Ёнджуна. — Это не значит, что я ничего не делаю. — Как раз-таки значит, потому что я за рулем. — Голос Ёнджуна звучал еще более раздраженным, чем до этого. Бомгю ухмыльнулся. К фургону сзади был привязан велосипед, который выглядел так, словно один неверный поворот мог его расшатать. Бомгю настороженно посмотрел на него. — Впрочем, ты прав, — признал он. — Наверное, мне следовало отдохнуть. Я думаю, мы прошли около двадцати тысяч шагов. Слишком поздно Бомгю осознал свою ошибку. Мы. Дерьмо. Он искоса взглянул на Ёнджуна, задаваясь вопросом, уловил ли он то местоимение. Не то чтобы его это вообще волновало. Очевидно. Тем не менее, у Бомгю не было никакого желания ничего объяснять.

—

Между бровями Ёнджуна появилась крошечная морщинка. — Хюнин Кай сказал, что ты был… У тебя было свидание? Ха. Хахахаха. Бомгю скрестил руки на груди, чувствуя дрожь, несмотря на невыносимую жару. — Новости распространяются слишком быстро, — сказал он. — Ах, да. Я думаю, так оно и было. Он встретил Ичжана у здания химического факультета, и они вместе пошли в город, оба закутанные в пуховики. С Ичжаном было приятно разговаривать. Он был из Шанхая, а его отец работал в телекоммуникационной компании. Он планировал навестить семью в Лондоне на каникулах. Ичжан заплатил за ужин Бомгю, несмотря на протесты второго, и проводил его обратно в общежитие. Его квартира находилась за пределами кампуса, за нее платила его семья. Он был выше Бомгю на несколько дюймов, а в уголках его глаз собирались морщинки, когда он улыбался. Ёнджун прочистил горло. — Ты думаешь, что увидишь его снова? — Я не знаю, — сказал Бомгю. — Было весело, но на самом деле у нас не было, ну. Искры, — сказал он по-английски, стараясь правильно произнести букву «р». Должно быть, ему не удалось сделать этого, потому что Ёнджун издал короткий смешок. — Вы целовались? — Э-э, может быть. — Это было так странно, подумал Бомгю. Его нервы накалялись все больше и больше, чем дольше он был вовлечен в этот странный разговор. — В любом случае, почему тебя это волнует? Разве это не отвратительно, — сказал он, прежде чем смог остановить себя. Дерьмо. Ёнджун хмуро смотрел на дорогу, обеими руками вцепившись в руль. — Я так не думаю, — сказал он. — Слушай, мне... жаль. — Он вздохнул. Вздохнул. — Не навреди себе, — сказал Бомгю, его сердцебиение участилось. Ёнджун бросил на него сердитый взгляд. — Я пытаюсь сказать, что знаю, что был мудаком. Я имею в виду, я всегда вроде как им являюсь... но я знаю, что это не всегда проявляется... — Он сделал паузу. — Ах. Не знаю, что я пытаюсь тебе сказать. Бомгю не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его таким неуютным. Было ли это сном? Он слегка ущипнул себя за бедро. Ой. Это было реально — нет, сюрреалистично. И опасно. Пока остальные спали, казалось, что он и Ёнджун были заключены в свое собственное пространство, в пузырь, состоящий только из них двоих. Невозможно быть услышанным или затронутым. А такой Ёнджун, уставший, мягкий и все еще колючий, был опасен. Еще хуже было то, что Ёнджун пытался извиниться. Перед Бомгю. О, это было очень опасное место. Бомгю сглотнул. — Это иногда так. Такое чувство, что ты для меня большая задница, чем кто-либо другой. — Он моргнул, глядя в окно, и Ёнджун, как ни странно, усмехнулся. — Да, хорошо. Если это поможет, я тоже так думаю. Как будто труднее... ах, я не знаю. — Пальцы Ёнджуна выбивали неровный ритм по рулевому колесу. — Я просто не могу остановить себя, когда я с тобой. Странность в груди Бомгю усилилась. — Это значит, что я особенный, — подумал он, прежде чем дать этой мысли подзатыльник. Это совсем не то значило. Это просто означало, что его личность повлияла на Ёнджуна не в ту сторону. Это было трение двух несогласованных кусочков головоломки, не более того. — Сколько еще? — простонал Хюнин Кай с заднего сиденья. Оглянувшись, Бомгю увидел, как Субин нахмурился. — Хюнин-и, пожалуйста, — пробормотал он и ткнулся головой в изгиб шеи Кая. — Тссс. — Хорошо, — прошептал Хюнин. Выражение его лица, когда он смотрел на Субина сверху вниз, было теплым и открытым, таким беспомощно любящим, что Бомгю захотелось выброситься в окно. — Еще три часа, — объявил Тэхен. — Наён сказала, что она только что зарегистрировалась в airbnb. По-видимому, это действительно мило. Бомгю снова уткнулся лицом в свитер, который он скомкал в качестве импровизированной подушки, устроившись рядом с окном. Три часа, а потом он освободится от этой пытки: застрять в замкнутом пространстве с Ёнджуном. Вынужден смотреть, как руки Ёнджуна лениво , но уверенно лежат на руле. Вынужден слышать, как он бормочет странные, бессмысленные извинения. Достаточно близко, чтобы его обдало ароматом его дурацкого одеколона. Или мылом. Что бы это ни было, от Бомгю исходил запах чистой цветочной свежести. Вынужден был думать о том, как ему нравится Ичжан, но всю ночь Бомгю смотрел на него, смеялся вместе с ним и думал о... в любом случае. Три часа. Еще немного, и Бомгю собирался совершить преступление.

—

Наён была душкой. Что было неудивительно, учитывая, как часто и как долго Тэхен разглагольствовал о том, какая она удивительная, но Бомгю всегда с недоверием относился к мнению людей об их второй половинке. Конечно, Тэхен считал ее замечательной. Они ведь были вместе. Но Наён действительно была прекрасной. — Я была лесбиянкой, пока не встретила Тэхена, — сказала она, когда они были представлены друг другу, а каждый предмет багажа был извлечен из машины. Рядом с ней Тэхен улыбнулся. — А, — выдал Субин, нахмурив брови. Он вежливо откашлялся. — Ты была... лесбиянкой? — Я была лесбиянкой, — подтвердила она. Ее рука крепко обнимала Тэхена за плечи. Она была выше его на добрых три дюйма, может быть, на четыре, и Бомгю показалось, что он видит начало татуировки на ее предплечье, расползающейся по рукаву рубашки. Хюнин Кай нервно хихикнул, а затем испуганно мотнул на них головой. — Я не смеюсь над этим.. просто, — начал он. — Эм, я подумал о том, как мы ходили в сауну. И все решили, что Тэхён, скорее всего, был лесбиянкой в прошлой жизни. — Я помню, мы сказали, что у него наименее токсичная мужественность, — фыркнул Ёнджун. — Но да, суть та же. — Мужское желание быть лесбиянкой, — сказал Бомгю, глядя на ступни Ёнджуна. Он так устал, что почти потерял сознание, а на Ёнджуне были носки с маленькими пингвинятами. Бомгю просто не мог перестать смотреть на них. Он даже и не знал, что Ёнджун любит пингвинов. Субин хлопнул в ладоши, явно пытаясь спасти ситуацию. — Ах, да! Ты смотрела комнаты, Наён-щи? — спросил он. — Я нуна.. — весело сказала Наён. — Я родилась в 1999 году, думаю, это делает меня старшей среди вас, кроме тебя, Ёнджун-щи. И да, я думаю, мы возьмем ту, что рядом с лестницей, если никто не возражает. Там хороший вид из окон. — Она размотала шарф, вытянув шею. — Две других тоже милые. Две, смутно подумал Бомгю. — Я и Хюнин Кай будем жить вместе, — объявил Субин. — Хорошо, Хюнин-а? — Он посмотрел на Кая, который моргнул и быстро кивнул ему. — Вам двоим будет комфортно вместе? Бомгю поднял глаза и увидел, что Тэхен улыбается ему. — Все в порядке? — повторил он, пока Гю переваривал услышанное. Боже, он был так измотан. — С нами все будет в порядке, — резко вмешался Ёнджун. Ах, мы. У Бомгю свело живот, как будто он только что съел целый пакет мармеладных червей Харибо. — Эм, — сказал он, переводя взгляд то с Ёнджуна, то на Тэхена с Субином. Ёнджун. И он. Одна комната. Вероятно, одна кровать, учитывая, что хижина рекламировалась как идеальное место для отдыха парами. Мы. Субин просиял. — Отлично, — сказал он, снова хлопая в ладоши, как тюлень. — Я приготовлю рамен перед сном, на случай, если кто-нибудь проголодается. — Ты собираешься спать? — Ёнджун задал вопрос, выпрямляясь из-за своего открытого чемодана. В руке он держал что-то похожее на пижаму, голубое и мягкое на вид. О, боже. Бомгю не собирался переживать на выходных. — Я еще не настолько устал, — солгал он. — Я просто собираюсь.. я немного остыну на улице, да. Если его приподнятые брови были каким-то признаком, то Ёнджун ничему из этого не поверил. — Не шуми, когда будешь возвращаться, — предупредил он, прежде чем наклонился, продолжая рыться в своей одежде. Его волосы спадали ему на глаза. Бомгю заметил что-то похожее на боксеры внутри чемодана и дернулся, его глаза быстро метнулись к потолку, а сердце учащенно забилось. Неловко. — Я и не собирался, — сказал он и убежал. К тому времени, когда он вернулся, Ёнджун уже опустил шторы, почистил зубы и умылся. В комнате царила кромешная тьма. Бомгю осторожными шагами на ощупь добрался до кровати и откинул одеяло ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть под него. Он был рад, что Ёнджун уже спал, повернувшись спиной к Бомгю. По крайней мере, казалось, что он спит, неподвижный комок всего в нескольких сантиметрах от рук Бомгю. Был ли он рад? Бомгю уставился в потолок. Хотел ли он, чтобы Ёнджун проснулся, спросил, как Бомгю погулял, почему его сердцебиение такое быстрое, такое громкое в этой тишине? Нет, решил Бомгю, тихо выдыхая. Он не желал ничего подобного. Тем не менее, в его венах бурлил неизвестный адреналин, наталкивающий пересечь черту. Как можно медленнее он протянул руку и провел кончиком пальца по спине Ёнджуна, где ткань пижамы была натянута. Слава Богам, Ёнджун не пошевелился и не издал ни звука. Пижама была такой же мягкой на ощупь, как и на вид. Черт, подумал Бомгю, быстро убирая руку назад. Он сделал еще один глубокий, медленный вдох. Что это была за чертовщина?

—

— Нет, нет... пицца! Пицца! — До них донесся голос Ёнджуна с вершины холма. — Он использует меня, чтобы остановиться, — крикнул в ответ Бомгю, пытаясь свести передние кончики своих лыж вместе. — Хюнин-а, отвали! — Это не моя вина, я не могу... — Хюнин Кай крепко вцепился пальцами в куртку Бомгю. К счастью, они остановились, но это было больше из-за запоздалых усилий Бомгю по приготовлению пиццы, чем из-за чего-либо еще. Вокруг них с жужжанием дети и их родители спускались с банни-хилл, как будто завтрашнего дня не было. Было бы неловко, если бы это не было так смешно, и если бы снег не был таким красивым. На самом деле, все было красивым: это был идеальный декабрьский день, достаточно холодный, чтобы в воздухе чувствовался запах зимы, но не настолько, чтобы лицо Бомгю — те части, которые были видны, — казались близки к замерзанию. — Все в порядке, Хюнин-а, — успокаивающе сказал Бомгю. — Просто оттолкнись от меня, хорошо? — Кай кивнул, и Бомгю собрался с духом, напрягая свои ноги, чтобы устоять. Он предположил, что именно для этого были хороши ежедневные тренировки. — Раз, два, три! Все прошло так же хорошо, как только могло быть. Хюнин Кай отпустил куртку Бомгю, оттолкнулся, используя инерцию, чтобы отскочить в сторону, но слишком сильно пошатнулся и упал. Так же поступил и Бомгю, которого толкнули. Очевидно. Казалось, что тренировки не могли зайти так далеко. — Прости, — мученически простонал Кай. Бомгю, лежащий на заднице в снегу, с двумя дурацкими тощими шестами, прилипшими к его ногам, расхохотался. — Может быть, нам следовало сначала научить тебя. — Ёнджун резко затормозил рядом с ними, а его лыжи сделали красивый параллельный поворот. Никакой пиццы для него, рассеянно подумал Бомгю, косясь вверх. Выражение лица Ёнджуна было раздражающе веселым, а его пальто было слишком большим. По-видимому, каждую зиму родители брали его на уроки по катанию на лыжах на гору недалеко от Сеула. Не было ничего, что Чхве Ёнджун не мог бы сделать, это было ясно. — Зачем нам нужны уроки, когда у нас есть ты? — приторно-сладко спросил Бомгю. — Чхве-сонсенним? — Да, — сказал Ёнджун, приближаясь так, будто он хотел стукнуть. Настоящего удара не было, тем более что он был заморожен на одном месте своими лыжами. Бомгю схватил пригоршню снега и бросил в него, но Ёнджун увернулся так хорошо, как только мог, издав смешок. — Да разве так можно обращаться со своим учителем? — Я учился у лучших, — сказал Бомгю. Кай засмеялся своим дельфиньим смехом, высоким и неистовым. Это был полный бардак. Это был прекрасный беспорядок, и Ёнджун, должно быть, осознал потерю, потому что он позволил себе упасть на гору рядом с ними с драматическим вздохом. Задница Ёнджуна с глухим стуком ударилась о землю. — Да-а, дети в наши дни, — протянул он. Из-за шляпы его лицо казалось круглее, а кожа опухла от холода. Бомгю понимал, что вне кампуса в Ёнджуне было что-то другое. Или, может быть, это было из-за свежего воздуха. Смена обстановки. По дороге и в домике он был, как обычно, раздражительным, но здесь он казался по-другому живым. Более расслабленный, теряющий напряжение, которое, казалось, всегда лежало на его плечах. Он чувствовал.. он выглядел свободным. Он даже был вежлив и мягок к Бомгю, что было, опять же, опасно. Ёнджун по дороге на гору, позволил Бомгю выбрать радиостанцию, вручая ему завернутое печенье, так как Бомгю проснулся поздно. Помогал ему и Каю выбирать ботинки и лыжи, водил их в банни-хилл, взял на себя роль начинающего инструктора по лыжным гонкам, когда он мог бы просто подняться на вершину и оставить их на произвол судьбы. Он все еще был самим собой, но он был просто другим Ёнджуном. Более счастливый мягкий Ёнджун. Это было странно. Бомгю не ожидал, что день пройдет так, особенно учитывая то, как он начался: он, вздрогнув, просыпается и обнаруживает, что кровать пуста, одеяла скомканы в кучу на стороне Ёнджуна. На стороне Ёнджуна. О боже. И утренний стояк Бомгю настойчиво давит на шов трусов, видимо даже сквозь пижамные шорты. Бомгю паниковал пятнадцать минут, прежде чем Субин крикнул, что они уезжают через десять, и он, вскочив с кровати, побежал в душ. Не было никаких признаков того, что Ёнджун видел. За исключением того, что он был милым, конечно, но это мало что значило и указывало бы на обратное. Не так ли? — Где Субин? — спросил Бомгю, тыча пальцем в снег. Он медленно написал свое имя по-английски: B E O M G Y U. Хюнин Кай с другой стороны полностью сдался, откинувшись на спину, как будто загорал. — Он пошел сниматься в ”черном бриллианте", — сказал Ёнджун. — Он сказал, что вернется позже. Это не займет слишком много времени. — Мы скоро будем обедать? — Хюнин Кай потер живот. Ёнджун начал писать свое имя над именем Бомгю, глубоко вонзая палец в снег. — Да, мы можем отправиться в обеденную, — сказал он. Бомгю нахмурился. — Разве ты не хочешь больше кататься на лыжах? В смысле, на самом деле кататься на лыжах? — Я могу пойти позже, с Субином. — Стряхнув снег со своих перчаток, Ёнджун приподнялся на корточки, а затем встал. Он протянул руку, и Бомгю воспользовался ею, чтобы подняться, балансируя на лыжах. Каю предложили то же самое. Ёнджун был полезен, — подумал Бомгю, медленно спускаясь на лыжах к подножию холма. Ну и что? Для всех было бы лучше, если бы Ёнджун был счастлив и помогал. Не было никаких причин нервничать по этому поводу. Бомгю должен просто наслаждаться, пока всё это длится. — Как вы думаете, что Наён-нуна и Тэхен-и делают в хижине? — Бомгю откусил большой кусок от своего бутерброда, уронив при этом кусочек салата. Он снял его со своего свитера и съел, не обращая внимания на полный отвращения взгляд, брошенный на него Ёнджуном. Субин задумчиво моргнул. — Смотрят фильмы? — он сказал. — Телевизор довольно хороший. — Ёнджун закатил глаза. — Фильмы, конечно. Это то, чем они заняты, после того как не виделись несколько месяцев. Хюнин Кай, только что сделавший глоток воды, начал задыхаться. — Ты в порядке, Хюнин-и? — спросил Субин, похлопывая его по спине. — Да, да. Кхм, — выдавил из себя Кай. Он покраснел. Это было чуть хуже - быть со счастливым Ёнджуном, чем быть с Каем, который только начал узнавать, каково это - быть влюбленным в своего лучшего друга. Влюбленным в парня. Кай, конечно, не сказал Бомгю так много — он только признался Бомгю, что, по его мнению, ему могут нравиться мальчики, тихим, мучительным шепотом, а Бомгю смог сложить два и два. К счастью, Бомгю был почти уверен, что Субин тоже был влюблен в парня. Единственной оставшейся частью было то, что они вдвоем соединили точки, а Бомгю не заплатили достаточно, чтобы тот смог сгладить углы. — Я надеюсь, что они используют защиту, — сказал Бомгю и преждевременно вздрогнул, когда Ёнджун потянулся, чтобы хлопнуть его по плечу. Однако Ёнджун сделал паузу, прежде чем его рука коснулась его, и отступил, продолжая есть свой суп, как ни в чем не бывало. Странно, подумал Бомгю, глядя на него. — Бомгю, — предостерегающе сказал Субин. — В любом случае. Мы должны заехать в город, прежде чем вернемся обратно, чтобы купить что-нибудь на ужин. А как насчет кимчи-чиге? — У них не будет его в супермаркете, — отметил Ёнджун. — Можно мне салфетку? — спросил он, кивая на Бомгю. Ёнджун, возможно, и был счастлив, но Бомгю все еще оставался Бомгю. Он протянул салфетку, а затем отдернул ее как раз в тот момент, когда Ёнджун потянулся за ней, ухмыляясь. — Дай, — снова сказал Ёнджун, но в нем было еще меньше вызова, чем раньше. На самом деле, его голос звучал почти ласково, он мягко улыбался Бомгю, а его рука все еще была протянута. Бомгю отдал ему салфетку. Он вспотел. — Мы должны приготовить шпагетти, — сказал Бомгю, стараясь быть непринуждённым. — Спагетти, — поправил Ёнджун. Он все еще смотрел на Бомгю с тем же странным, теплым выражением, как будто он улыбался. У Бомгю даже не было сил язвить, не тогда, когда Ёнджун так на него смотрел. Не то чтобы в этом было что-то особенное. Все были счастливее, когда у их животы полны еды, и Ёнджун не был исключением. Бомгю прикончил свой сэндвич в три укуса, запив его кока-колой. Прошел почти один день. Он сможет пережить выходные, сказал он себе. Не совершая ничего непростительного. Он сможет. Спагетти оказались легкой задачей, особенно со всеми шестью из них. Тэхён и Наён взяли инициативу на себя, дав им четкие инструкции о том, что купить в магазине, и в итоге у них получилось очень респектабельное болоньезе. — Бол-о-нейз, — попытался Бомгю, наблюдая, как Тэхен помешивает мясной фарш и помидоры. — Бо-ло-нье-зе, — произнес Тэхен, уголок его рта изогнулся вверх. Ёнджун, которому было поручено накрывать на стол, усмехнулся. — Во всяком случае, это итальянский — сказал Бомгю в комнате. Просто чтобы все знали. — Я не буду вести разговоры. — Я уверен, что твой итальянский лучше, чем французский, — предположил Хюнин Кай. В животе у него громко заурчало, и Субин рассмеялся. — Все будет готово через пять минут, — сказал он, подмигивая. — Не волнуйся. — Кай издал звук, напоминающий особенно оскорбленную курицу. Блевотина! Бомгю громко задумался. Еще два таких дня, и он собирался быть тем, кто хоронит cебя и Ёнджуна. Шесть футов под землей для них обоих В хижине был очаровательный обеденный стол из дерева в деревенском стиле. Бомгю, которому было поручено подавать на стол макароны, салат и соус, оказался между Субином и Наён, а Ёнджун напротив него. Что было прекрасно. Он наблюдал, как Ёнджун вертит спагетти, как в уголках его глаз появляются морщинки от смеха, а одна рука поднимается, чтобы убрать волосы со лба каждые две минуты. В любом случае, все было в порядке. Хорошая еда и хорошая компания, плюс две бутылки вина. Чего еще мог хотеть Бомгю? После ужина он и Кай занялись мытьем и сушкой посуды, пока Субин убирал остатки, а Ёнджун вытирал стол. Тэхён и Наён ушли прогуляться, несмотря на ночную прохладу, которой Бомгю глубоко восхищался. Связь с природой и все такое. Как только уборка была закончена, Кай пошел говорить со своей матерью, а Ёнджун исчез, чтобы принять душ. Или что-то в этом роде. Бомгю не собирался думать об этом, и он определенно собирался держаться подальше от их комнаты, пока Ёнджун не появится снова. Боже. Их комната. Вооружившись дополнительной бутылкой вина, они с Субином вышли на задний двор. У хозяев была черная ямка, в которой до этого разжигали костер и несколько шатких стульев вокруг нее, Субину удалось зажечь несколько случайных палочек спичками, которые они нашли в шкафчике внутри. — За свободу, — провозгласил тост Бомгю, чокаясь бокалами с Субином. — За свободу, — согласился Субин, и они выпили. Было не так холодно, как ожидал Бомгю, а звезды над ними были ослепительно чистыми. Он провел некоторое время, наблюдая за небом, пока Субин ковырялся в "огне", размышляя. Может быть, ему следовало поднять тост за мир, а не за свободу. Здесь Бомгю действительно чувствовал себя свободным, но еще больше он чувствовал спокойствие. Им все еще предстояли выпускные экзамены в ближайшие пару недель, часы в библиотеке и в рабочее время, сессии, которые нужно было посетить, и проекты, которые нужно было завершить. Но Бомгю чувствовал себя здесь умиротворенным. Ну, в основном мирно. Несмотря на некоторых людей. — Давно я так не уставал, — сказал Субин, со вздохом опускаясь обратно на свое место. — Хюнин Кай крепко спал, но а я этого не смог сделать, ах. — Он тихо рассмеялся. — Не выспался прошлой ночью. Умираю! Бомгю внутренне закричал. Бог действительно отдал самые глупые сражения своему самому трагическому из клоунов. — А, реально? - вежливо спросил он. — Ёнджун - полная противоположность, верно? — Субин потер руки друг о друга, а затем протянул их поближе к огню. — Мы обычно спали в одной постели, когда я оставался у него дома. Он вечно стягивает с тебя одеяло. — Он представляет угрозу, — с чувством сказал Бомгю, и Субин рассмеялся. — Да, это так. — Огонь, хоть и небольшой, был красивым. — Бомгю-я, — резко сказал Субин. — Да? — Ты когда-нибудь чувствовал.. Желание защищать кого-то? Одного из твоих донсэнов, например? — Я догадываюсь, — сказал Бомгю. Кого мог иметь в виду Субин? — Если они кажутся действительно невинными. Или если люди жестоки к ним, или что-то в этом роде. А что? — Я просто не знаю, — произнес Субин. — Эм.. Я уверен, что чувствую себя защитником, но это не... Я не знаю. Это не кажется мне нормальным? — Он моргнул, глядя на огонь, Бомгю что-то промычал, подтолкнув ботинком тлеющий уголек, упавший на землю. — Ты думаешь, что слишком опекаешь меня? — он спросил. — Просто мне кажется, что это не так. Я хочу быть хорошим хеном, но также я хочу быть, типа, единственным... — Голос Субина затих. Затем он хихикнул, внезапно и самоуничижительно. — Я подумаю об этом. Я просто пьян. Ты выпил всего один бокал вина, - подумал Бомгю, но просто кивнул в ответ. Он мог бы спросить, о ком говорит Субин, но у него было чувство, что тот просто уклонится от ответа. Он еще не был готов открыться, и Бомгю мог понять почему, учитывая, что они все будут вместе еще один день. Даже если бы Бомгю умел хранить секреты — а он умел, — было бы рискованно раскрывать слишком много слишком рано. — Хорошо, — сказал ему Бомгю. — Ты же знаешь, я всегда буду готов выслушать, если тебе потребуется поговорить. Субин, улыбаясь, стукнулся своим коленом в колено Бомгю. — За дружбу, — сказал он, поднимая свой бокал, и они допили свои напитки в уютной тишине. — Ёнджун действительно представляет угрозу, — подумал Бомгю, лежа неподвижно на своей стороне кровати. Вытянувшись рядом с ним, Ёнджун, о котором шла речь, — верный сам себе — полностью укрылся одеялом. Он был завернут, как гусеница в кокон, и ровно, приглушенно дышал в подушку. Как мирно впавший в спячку медведь. Никакого количества вина было недостаточно, чтобы справиться с этим. Бомгю был холоден как лед в одной рубашке и шортах, и он мог бы встать, чтобы взять толстовку и спортивные штаны, но он ненавидел спать в слишком большом количестве одежды. И важно было другое: если бы у Ёнджуна не было такой привычки закутываться в одеяло, ему бы это и не понадобилось. Протянув руку, он потянул на себя угол одеяла. Ёнджун издал ворчливый звук. — Перестань, — пробормотал он, поворачивая голову на подушке. — Мне нужно укрыться, или я замерзну. — Бомгю потянул снова, сильнее, и Ёнджун издал рычание разочарования. — Прекрати двигаться, Бомгю-я, — прорычал он. — Боже, ты такой.. Быстро, как молния, Ёнджун перекатился и склонился над обидчиком, схватив и прижав ее к кровати. Он проделал то же самое с другой рукой Бомгю, а затем Бомгю.. Ёнджун навис над ним, обхватив оба его запястья железной хваткой, глядя прямо в глаза Бомгю. Бомгю в шоке уставился на него. Он не был уверен, было ли бешеное биение его сердца вызвано ужасом, или... или чем? Все равно, какого хрена? Ёнджун рассматривал его из-под полуприкрытых век. — Мне нужно связать тебя? — спросил он хриплым ото сна голосом, и Бомгю почувствовал, как остановилось его сердце. Он покачал головой, широко раскрыв глаза. Никаких резких движений. С последним вздохом Ёнджун перевернулся, снова плотно закутываясь в свой кокон. Через несколько секунд его дыхание успокоилось - стало ровным и расслабленным. Он снова заснул. Сердце Бомгю готово было разорваться. Его руки все еще были неловко раскинуты по обе стороны от него, как будто они застряли таким образом навсегда, а Ёнджун снова засыпал, как ни в чем не бывало. Как будто не он только что нависал над Бомгю Ёнджун являлся и будет являться угрозой. Гребаный бог, не было никакого решения, которым Бомгю мог бы воспользоваться в этой ситуации. Это просто невозможно, решил он и мигом выскользнул из кровати, отыскивая свои тапочки. Ванная была пуста, а свет был слишком ярким, когда Бомгю включил его. Он втянул воздух, как только оказался внутри, как будто его только что держали под водой. Дыши, сказал он себе. Ему нужно было дышать. Там, внизу, было тепло, что неудивительно, но ему нужно было остыть. Теперь Бомгю нужно стать ледяным. Его нужно заморозить. Ему нужно забыть то, что только что произошло, стереть это из памяти: Ёнджун, склонившийся над ним, почти на нем, его волосы падают вперед. Глупые опущенные глаза Ёнджуна, его глупый низкий голос и его руки, сжимающие запястья Бомгю. Ёнджун. Ёнджун, Ёнджун, Ёнджун. Бомгю почувствовал такой внезапный, жалкий страх, нахлынувший на него подобно приливу. Был ли это страх? Это чувство.. Не совсем, - подумал он. Это было больше похоже на предвкушение — жужжащая нервозность под кожей, а Бомгю, пойманный в ловушку. Подвешенный. Ожидающий. Он чувствовал себя таким живым. Он все еще стоял, тяжело дыша перед зеркалом, и ему необходимо было стереть все это из памяти. Бомгю уже две минуты пялился на свое отражение, когда раздался стук в дверь. — Ты оставил ее открытой, — сказал Ёнджун снаружи, а затем толкнул дверь, прежде чем Бомгю успел запротестовать. — Эй, я просто хотел… Я думал, что мне это приснилось, а потом я проснулся, а тебя... не было. Ты в порядке? — Его глаза настороженно переместились с лица Бомгю на зеркало, а затем обратно. Наблюдает. Ёнджун был взъерошен со сна, волосы были спутаны, а на одной из его щек был отпечаток подушки, единственное несовершенство во всей гладкости. Нет, с Бомгю все было не в порядке. Нисколько. — Нет, — сказал он. Это вышло немного истерично. Нахмурившись, Ёнджун, пошатываясь, направился в ванную, что было еще хуже. Бомгю подпрыгнул. — Нет! Ух, я в порядке. Ты можешь вернуться ко сну. Хен, — добавил он, как будто эти слова могли бы убедить его. Это привело к обратному результату. Глаза Ёнджуна переместились туда, где Бомгю придерживал подол рубашки, и уставился на него. Затем, двигаясь так, как будто он все еще был в полусне, Ёнджун снова поднял глаза. — Я тоже, — тихо сказал он. — Что? — Я возбуждаюсь, когда напиваюсь, — сказал Ёнджун. — Или когда навеселе. Или что-то еще. — Его лицо порозовело. Бомгю уставился на него, разинув рот. — Я не.. — сказал он. — Я.. — Он оборвал себя, не в силах произнести ни слова. Потому что он устал. Бомгю внезапно устал от попыток разобраться в том, что скрывалось за странностями Ёнджуна. Он устал от этого: от жужжания, от постоянного желания быть с Ёнджуном. Когда Ёнджун был рядом с ним, он всегда этого хотел. Было утомительно. — Если ты хочешь войти, — сказал Бомгю, едва слыша себя, — тебе следует закрыть дверь. Блять. Это произошло быстро. Это была молния — головокружительное столкновение двух движущихся тел, огненных и взрывоопасных. Ёнджун моргнул. Он протиснулся внутрь и закрыл за собой дверь. Когда он шагнул вперед, медленно и осторожно, Бомгю повернул свое тело ему навстречу. Затем лицо Ёнджуна оказалось перед ним, нависнув так близко, что Бомгю скосил глаза, глядя на него, и они поцеловались. Сначала медленно. Они целовались сладкими, короткими касаниями, их губы коснулись друг друга, прежде чем поцелуй стал глубже. Рука Ёнджуна обхватила его подбородок, а его язык оказался во рту Бомгю, проникая внутрь с влажной теплотой, от которого у Бомгю задрожал живот. — Хён, — ошеломленно произнес Бомгю. Он тонул. Ёнджун был теплым под его руками, твердым, опьяняющим и обманчивым. Целуя его, Бомгю почти мог поверить, что он не самый раздражающий человек на свете, когда его не целовали. Это безумие, - подумал Бомгю. Он слишком много думал. Ёнджун прижал его к раковине, снова и снова прижимая их рты друг к другу. Пьянящий, настойчивый толчок. Бомгю позволял ему это. Одна из рук Енджуна скользнула вниз, забредая на опасную территорию. Бомгю поймал его за запястье. — Ах, нет, — выдавил он. — Нет? — Я не делал... не делал подобного раньше. — Ему едва хватило воздуха, чтобы произнести эти слова. Боже, это было.. черт. Ёнджун отстранился. — Ты хочешь остановиться? Мы можем. — Я просто хочу. Просто, — выдохнул Бомгю и снова начал целовать Ёнджуна, потому что чувствовал, что не может остановиться. И Ёнджун позволял ему это делать. Ёнджун отвечал на поцелуй, его руки оставались над ключицами Бомгю, как у идеального джентльмена, а Бомгю хотел, чтобы эти руки были в его волосах, на его плечах, на его шее. Вокруг его талии. Он хотел.. — Ты продолжаешь издавать эти звуки, — задыхаясь, прошептал ему на ухо Ёнджун. Его бедра были на вежливом расстоянии от бедер Бомгю, и Бомгю не осмеливался смотреть вниз. — Черт. Если мы не остановимся, Бомгю... — Он никогда не слышал, чтобы Ёнджун так часто произносил его имя. Это был рай, подумал Бомгю. Или не совсем: это было похоже на укол чистого трепещущего экстаза, как вдыхание золота. — Я собираюсь.. — Да, — выдавил из себя Бомгю. Да, он понял. У него была та же проблема. Жестокий и настойчивый огонь в животе, который пульсировал все сильнее каждый раз, когда Ёнджун стонал, когда язык Бомгю был у него во рту. — Значит, мы... мы можем по очереди? — Отступив назад, Ёнджун повернулся к своему правому плечу. — В ванной? Ты можешь пойти, э-э, первым. Если хочешь. Он был таким раскрасневшимся и выглядел таким зацелованным. Его губы были распухшими, более розовым, чем все остальное тело. Его грудь двигалась при каждом вдохе. Сердце Бомгю замедлилось до дрожащего стука. Теперь, когда они остановились, думать почему-то стало еще труднее. — Хорошо, — сказал он. — Спасибо. — Я слышу, как ты думаешь, — сказал Ёнджун, как только вернулся в кровать. Бомгю, который очень старался не думать о том, что Ёнджун делал в ванной — и что он только что сделал, думая о Ёнджуне, тоже в ванной — дернулся. — Просто, — начал он и закашлялся. — Ты... ты ведь никому не расскажешь, верно? — Он предполагал, что Ёнджун этого не сделает, но ему надо знать это. У Ёнджуна было много секса. С девушками. Он, вероятно, не хотел бы, чтобы стало известно, что он чуть не занялся любовью с парнем, потому что девушкам это не всегда нравилось. Это было дело репутации. Бомгю понял. Ему просто нужно было знать, чего ожидать. Ёнджуну потребовалось много времени, чтобы ответить. Снаружи завывал ветер, вороша снег на деревьях. — Нет, — сказал он наконец. — Я не расскажу. — А, — выдавил Бомгю. У него болели ребра. Ёнджун мягко повернулся на бок. Подальше от Бомгю. Он поелозил, устраиваясь поудобнее, его волосы темным пятном лежали на подушке. — В этом нет ничего особенного. Как я уже сказал, я просто становлюсь чувствительным, когда выпью. — Верно, — сказал Бомгю. В этом не было ничего особенного. Это не означало, что Ёнджуну это не нравилось. Это не означало, что он был расстроен тем, что Бомгю остановил его от... что Бомгю заставил их остановиться. Может быть, Ёнджун действительно был из тех, кто целует своих друзей, когда он пьян, делает даже больше, чем просто целуется, и смеется над этим на следующий день, как будто ничего не случилось. Не было никакой необходимости в том, чтобы сердце Бомгю чувствовало неловкость. Не было никакой необходимости вообще что-либо чувствовать. — Спокойной ночи, хен, — прошептал Бомгю ему в затылок. Ёнджун что-то промычал, а затем наступила тишина. Бомгю больше не мог сказать, пахла ли кровать больше Ёнджуном или им самим. В любом случае, это не имело значения. Это была последняя ночь, которую он проведет, спя рядом с Ёнджуном, а завтра он заставит себя забыть обо всем этом.

—

— Что это? Бомгю опустился на пустое место рядом с Тэхеном, убирая волосы с глаз. — Чоко..чокачино? — он сказал. — Наверное, Мокачино. Субин подозрительно посмотрел на его чашку. — Стоит ли тебе пить кофеин так поздно? — Я думаю, что это в основном сахар, — сказал Бомгю. — Ладно, как продвигается учеба? Хюнин Кай драматически застонал. Он и Субин сидели рядом друг с другом, их стулья были под углом друг к другу. Наверное, Хюнин помогал ему с английским, давал бесплатные уроки. Бомгю нужно было принять в этом участие. Ему нужна была вся возможная помощь, если он хотел вернуться еще на один семестр. — Все идет, — радостно сказал Тэхен. Рядом с ним Ёнджун делал пометки в своем крошечном молескиновом дневнике. Он вынул наушники из ушей, когда появился Бомгю, но с тех пор, казалось, потерял к ним интерес. Субин протянул руку, чтобы зажать шарф Бомгю между пальцами. — Мило, — прокомментировал он. — Ах, спасибо. Я получил его от друга. — Друг... О, тот парень? — Хюнин Кай оживился. — Тот, с которым ты ходил на свидание? — Его зовут Ичжан, — сказал Бомгю, борясь с румянцем. Потенциальная возможность для сплетен заставила всех их пялиться на Бомгю, как акулы на свою добычу. Даже Ёнджун, который поднял голову от своего блокнота, его пальцы замерли. Взгляд, устремленный на Бомгю, казался тяжелым, отягощенным. Ёнджун вел себя странно с тех пор, как они вернулись в кампус. Более угрюмый, чем обычно, и рассеянный, часто отключающийся посреди разговоров. Он также имел тенденцию разглядывать Бомгю через случайные промежутки времени, как будто Бомгю был космическим существом или редким видом экзотической птицы. Поскольку Бомгю не делал ничего по-другому, в этом не было никакого смысла. И он действительно не делал ничего по-другому, потому что последнее, чего он хотел, это чтобы Ёнджун волновался о том, будто у Бомгю сложилось неправильное представление всей произошедшой ситуации. Бомгю не собирался беспокоить его по этому поводу, как какой-нибудь влюбленный идиот. Которым Бомгю не был. Он собирался побеспокоить его. Вот что это было. Даже если события той ночи все еще были запечатлены на его веках, Бомгю вел себя нормально. Он был уверен в этом. — Он собирался куда-то поехать на Рождество, верно? — спросил Тэхен. Никогда никому ничего не рассказывай, поклялся Бомгю. —Да, в Лондон. Подожди, он писал мне. Да, он уехал в среду. Он сказал, что очереди были очень длинными. — Он показал им фотографию, которую прислал Исжан, - маленький смайлик, помещенный в правом верхнем углу. — Мило! — сказал Кай. — Я рад, что он хороший. — Да, — протянул Бомгю, убирая телефон в карман. Он знал, что его уши покраснели. — Что? Ёнджун едва взглянул на фотографию и теперь смотрел на него, нахмурившись. — Я думал, он тебе не нравится. — Я никогда не говорил, что он мне не нравится. — Ты сказал, что между вами нет искры, — обвинил его Енджун и сел прямо, скрестив руки на груди. Ладно, это было агрессивно. Не обращая внимания на зарождающиеся признаки беспокойства на лицах Субина и Кая, Бомгю поставил свой мокачино на стол. — Хорошо, и что? — Ты не должен оставаться с ним, если тебе это неинтересно. — Теперь Ёнджун свирепо смотрел на него. И дулся тоже. — Мы просто друзья. Кто сказал, что я его обманываю? — Ёнджун многозначительно кивнул на шарф, и Бомгю усмехнулся. — Он дал мне его, потому что я сказал ему, что потерял свой. Это не.. это не так. — Идиот, запальчиво подумал Бомгю. Что с ним было не так? — Я думаю, Бомгю просто был вежлив, — успокоил Субин. — Я уверен, что он не стал бы создавать у кого-то впечатление, что он заинтересован, если бы это было не так. Тэхен кивнул. — У него не хватит терпения. Или актерского мастерства. — Неважно, — огрызнулся Ёнджун. Его плечи были напряжены. Он выглядел напряженным и смущенным, как будто только что съел лимон. Что-то горело в животе Бомгю, распространяя огонь по всему телу. Затуманивало его разум. Гнилое, разрушительное побуждение. Это было так несправедливо. Почему Ёнджун был таким — он вел себя так, как будто знал все. Как будто он знал Бомгю, но это было не так. Бомгю нахмурился, наклонившись вперед. — Если тебе есть что сказать, говори. — О нет, — пробормотал Тэхён. Ёнджун, казалось, смотрел на него целую вечность. Просто смотрел, но его челюсти были сжаты так сильно, что Бомгю мог видеть, как он скрежещет зубами. Затем он сглотнул и отвел взгляд, тряся головой, как будто хотел прояснить ее. Значит, ему все-таки нечего было сказать. Бомгю не знал, почему он был разочарован. — Хорошо, — произнёс Субин в тишине. — Это просто недоразумение, ясно? Бомгю, не волнуйся насчет этого. Хен, — сказал он Ёнджуну, — пожалуйста, не предполагай того, чего ты не знаешь. Это.. это может показаться грубым. Лицо Ёнджуна скривилось в усмешке. — Ц, — цыкнул он. — Конечно, Субин-а. В любом случае, ты знаешь все о том, как вести людей за собой. Сожаление расцвело на лице Ёнджуна, как только он это сказал: брови приподнялись, губы приоткрылись, когда он посмотрел на Субина. — Я не... — Хен, — сказал Субин, грубый и обиженный. Он выглядел так, словно ему вонзили нож в спину. — Что? — Хюнин Кай переводил взгляд с одного на другого. — Что это значит — что? Ёнджун резко встал. — Я возвращаюсь домой, — сказал он, собирая свои вещи резкими движениями. Его лицо покрылось пятнами. — Я не могу... Прости, я просто... прости. Он ушел в вихре развевающегося пальто и широкими шагами, когда остальные смотрели ему вслед. Его забытая ручка закатилась на ту сторону стола, где сидел Бомгю. Бомгю поднял ее и покрутил между пальцами. Черные чернила, одни из тех причудливых, которые просачиваются сквозь бумагу, если она слишком тонкая. — Ну, это было не очень здорово, — пошутил он. Прозвучало так ровно и тускло, он поморщился. Гнев, который чувствовал Бомгю, тускнел, как будто он был вызван присутствием Ёнджуна, и теперь, когда он ушел, он постепенно уходил. Было трудно продолжать злиться на Ёнджуна. Он вел себя так, как будто его нельзя было сломать, но Бомгю начинал понимать, что он был самым хрупким из них всех. Как будто одно касание и может опрокинуть его на землю. Как будто он не понимал, что там есть кто-то, кто может его поймать. — Наверное, у него просто стресс. — Субин одарил их водянистой улыбкой. — Я, эм. Я проверю его позже. Тэхен кивнул. Кай все еще смотрел на Субина, нервно и неуверенно. Боже, спаси нас от Чхве Ёнджуна, подумал Бомгю и со вздохом вытащил свой учебник английского языка. Они вчетвером ушли на закате, когда оранжево-красный оттенок залил крышу библиотеки. Мокачино Бомгю было выброшено на выходе. Напиток остыл до тепловатого состояния, и в любом случае ему больше не хотелось его пить. У него начал болеть живот.

—

— О боже мой, — взвизгнул Бомгю. — Когда? Что случилось? Ты.. О боже, Хюнин-а! — Не мог бы ты, пожалуйста, помолчать, хен? — Глаза Хюнин Кая метались по комнате, но он улыбался, мило и застенчиво, а его лицо было красным. Они были двумя из горстки людей в комнате, но она заполнялась, медленной струйкой изможденных мизантропов, некоторые были одеты в праздничные свитера, некоторые все еще в толстовках, которые они, вероятно, носили неделю подряд. Большинство людей сдали свои последние экзамены вчера или позавчера, что означало, что I-House запланировал их вечеринку в идеальное время. Не то чтобы Бомгю играл какую-то роль в его планировании или исполнении. Однако он помог Субину и милой южноафриканской девушке вырезать из белой бумаги декоративные снежинки, которые они развесили по стенам, как рождественские гирлянды. Он очень гордился этим. — Значит, он признался? — подтолкнул его Бомгю. Он едва мог поверить своим ушам. Кай, покраснев, наклонил голову. — Да, — сказал он. — Это было... мы пошли на свидание в субботу. На каток. — Это было свидание? — Бомгю видел фотографии, на которых Субин и Хюнин обнимаются и наваливаются друг на друга в череде селфи. Они выглядели очаровательно. Они выглядели обычно, как всегда выглядели Субин и Кай, плотно прижатые друг к другу. Он приподнял бровь. — Ты...? — Только быстро, — прошептал Кай. Его щеки пылали. — Ах, но он хочет не торопиться. Улыбаясь, Бомгю сделал глоток своего сидра. — Он, вероятно, все еще переваривает услышанное. Противостояние Чхве Субина, — сказал он, хотя Субин всегда был очень заботливым бойфрендом. Хюнин Кай резко хихикнул. — Ах, Хюнин-и. Я так рад за тебя. — Он сказал, что было так приятно рассказать мне об этом, — выпалил Кай. — Он сказал... он сказал, что весь семестр чувствовал себя таким растерянным и странным. Он думал, что это из-за нахождения здесь, в новом месте, но потом он понял... — Приветствую, — сказал Тэхен по-английски, появляясь рядом с Каем. Хюнин прервался с придушенным вскриком. Субин стоял рядом с Тэхеном с жестянкой в руке. В другой руке он держал пару наушников, которые с улыбкой протянул Хюнин Каю. — Я знал, что ты их забудешь, — сказал он. Это было очевидно, теперь, когда Бомгю мог видеть их вместе — чего он не делал с тех пор, как все они приступили к экзаменам. Субин смотрел на Кая так, словно они были единственными людьми в комнате. В мире. — Спасибо, —сказал Хюнин Кай, мягко моргая ему. — Я собираюсь выпить, — сказал им Тэхён. — Хюнин-а, хочешь еще сидра? Кай пошел с ним, не раньше, чем бросил последний взгляд на Субина сквозь ресницы. Юная любовь, - подумал Бомгю и выпил еще. Он допросит Субина позже, а пока он просто хотел понаблюдать. — Ты видел Ёнджуна? — Субин огляделся. — Пока нет, — небрежно ответил Бомгю. В кармане у него горел телефон, прижатый к бедру. Он принес на вечеринку свой собственный секрет: свой чат с Ёнджуном, а внутри - новое сообщение. мы можем поговорить? Это было так похоже на Ёнджуна. Последнее, что он написал Бомгю, было название бренда увлажняющей эссенции, которую он хотел, так как Бомгю получил массовый заказ по уходу за кожей. Это было два месяца назад. конечно, — ответил Бомгю, и у него скрутило живот. — мы можем поговорить на вечеринке. — Ты разговаривал с ним с тех пор, как...? — спросил он Субина. — Да. Он.. — Субин замолчал, а затем вздохнул. — Мы поговорили. Я не знал, что он так много переживает. Я был слишком поглощен своими делами, я просто не осознавал этого. Это открыло мне глаза. Он многозначительно посмотрел на Бомгю, а Бомгю просто уставился в ответ. Что это должно было означать? — Он беспокоится о экзаменах? — Он догадался. Субин покачал головой. — Вроде того. Эм, просто.. послушай, я знаю, что он не самый покладистый. Но Ёнджун-хен не плохой человек. Он действительно хороший друг, даже если совершает ошибки. Верно? — Я не думаю, что он плохой человек, — сказал Бомгю в замешательстве. Субин снова вздохнул. — Верно. Ладно, хорошо. Давай поедим, и я поставлю это на стол. Нахмурив брови, Бомгю последовал за ним на кухню. Все это сбивало с толку. На пластиковых тарелках, которые они поставили, можно было с комфортом разместить три десерта. Бомгю навалил себе полную тарелку, а затем огляделся в поисках кого-нибудь нового, с кем можно было бы поговорить. Если модник-Ёнджун хотел появиться поздно, это была только его прерогатива. Бомгю не собирался просто сидеть и ждать. Он закончил свой первый семестр в Америке и планировал отпраздновать это событие. Слишком много сидра застало Бомгю в ванной час спустя, когда он взъерошивал волосы, глядя в зеркало. Он съел слишком много печенья. Не говоря уже о канноли, которые принес итальянец-первокурсник, или о шпажках с засахаренными фруктами, подаренных китайской когортой. От одного упоминания сахара у него болели внутренности. Когда Бомгю вышел из ванной, он наткнулся прямо на тело, пахнущее снегом и свежим бельем. — Мммм, — протянул он, отстраняясь, а затем понял: — Ёнджун? Ёнджун хмуро смотрел на него. Это был хороший знак. — Я искал тебя, — сказал он, как будто Бомгю намеренно пытался ускользнуть от него. — И писал тебе. — Его глаза опустились на свитер Бомгю, украшенный изображением гарцующих северных оленей. — Я не смотрел на свой телефон, — возразил Бомгю, сопротивляясь желанию скрестить руки на груди. — Значит, ты хорошо проводишь время? Он не мог сказать, имел ли Ёнджун в виду сарказм. — Да, было хорошо. Что тебя задержало? Ты опоздал. — Молодец, Бомгю, подумал он. На Ёнджуне была свободная белая рубашка на пуговицах. Она был слишком велика, настолько велика на его фигуре, что расстегнутые пуговицы открывали участок бледной кожи и огромную часть ключиц Ёнджуна. Это очень отвлекало. Разве на улице не было ниже нуля? — Я хотел спросить, — сказал Ёнджун, игнорируя его, — есть ли у тебя время поговорить? — Тут слишком громко, — увернулся он. После недельной разлуки он забыл о том эффекте, который производил Ёнджун: он был слишком личностным, даже слишком. Обнаженный и бледный, плохо одетый по погоде и требующий внимания Бомгю. — Мы могли бы выйти на крыльцо. — Ёнджун, казалось, был смущен этим предложением. — Э-э, или прогуляться. Снаружи. Хотя очень холодно. — Мы можем подняться в мою комнату, — сказал Бомгю, не подумав. Прежде чем он смог бы взять свои слова обратно, Ёнджун кивнул. Должно быть, ему все еще было холодно, потому что его щеки покраснели. Технически комната Бомгю и Тэхена была трехместной, но их третий сосед по комнате вылетел в последнюю минуту. Слишком поздно для Субина занять его место, но Субин все равно был доволен своей комнатой. Теперь он будет еще счастливее, — подумал Бомгю, закрывая за ними дверь. Ему и Хюнин Каю не нужно было вешать носки на дверные ручки, когда они хотели побыть одни. Это происходило, если Субин собирался оставить их наедине без сопровождающего. Ёнджун смотрел на его гитару, стоявшую на подставке в углу. — Ты играешь? — он спросил. — Да. — Бомгю разгладил руками свой свитер. Он не знал, почему так нервничает. — В группе, дома. — Ёнджун оглянулся на него, его брови взлетели вверх. — В самом деле? Я этого не знал. Ёнджун не пытался прикоснуться к ней, что Бомгю оценил по достоинству. Просто скосил глаза вниз, как будто рассматривая форму инструмента. Или, может быть, он просто... Что он делал, задавался вопросом Бомгю. Что здесь делал Ёнджун? Каждая секунда, которую Ёнджун проводил, осматривая комнату Бомгю, заставляла его чувствовать себя все более неловко. Фотографии, приклеенные скотчем к стенам, его смятые простыни, книги на столе. Все это можно увидеть. Бомгю почувствовал, что его передергивает, как будто он ждал, что Ёнджун уронит зажженную спичку на его покрывало. — Я увидел Джонни, когда вошел. — Качая серьгами, Ёнджун повернулся, чтобы посмотреть на него. — Он не пытался поговорить с тобой, не так ли? — Серьезно? Лицо Ёнджуна покраснело еще больше, чем раньше. — Извини, — пробормотал он. — Я.. прости. — Нет, правда, — сказал Бомгю. В его комнате было холодно, и он скрестил руки на груди, борясь с дрожью. Честно говоря, Ёнджун был таким... все это только для того, чтобы спросить о Джонни? Которого Бомгю даже не видел сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы поговорить с ним? Ему хотелось кричать. Ёнджун не мог этого сделать. Ёнджун не мог просто тратить свое время, когда хотел, зная, что Бомгю согласится, потому что Бомгю.. Это было жестоко. Что, черт возьми, с ним было не так? — Это было бы не твое дело, — сказал Бомгю. От ярости его голос стал более низким, резким. Он вибрировал от этой силы. — Буквально, что заставляет тебя думать, что разговор с кем—то означает, что я собираюсь... что я хочу их трахнуть? Руки Ёнджуна сжались в кулаки, онемев по бокам. Он выглядел так, как будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь. — Ты мне нравишься, — сказал он и крепко зажмурился. Что? Слова звучали неправильно. Этого не может быть, подумал Бомгю. Он почувствовал такую слабость, что ему пришлось ухватиться за край стола. — Что? — Ты мне нравишься. — Ёнджун судорожно выдохнул. — Поэтому, когда я вижу, как ты разговариваешь с... Я знаю, что это неправильно, но... — Он замолчал. — Я не в твоем вкусе, или что-то в этом роде, ты не чувствуешь того же. Все в порядке. Я работаю над этим. Но... ай, — он замолчал, проводя рукой по лицу. — Я, блять, не могу думать, когда я с тобой. Этого не может быть на самом деле, подумал Бомгю. Он слишком много думал. Его разум работал со сбоями, его больше не существовало. Ты мне нравишься. Что? — В любом случае, это не то, что я хотел тебе сказать. — Ёнджун засунул руки в карманы. — Я хотел извиниться за то, что был груб. Я многое вымещал на тебе, и это было неправильно, мне жаль. — Я тебе нравлюсь, — сказал Бомгю. Слова прозвучали странно в его устах. Ёнджун уставился на него. — Ты слышал, что я сказал? Мне жаль, что я плохо с тобой обошелся. Я знаю, что уже извинялся раньше, но я правда... — Я тебе нравлюсь. — Бомгю-я, — сказал Ёнджун, свирепо глядя на него. — Ты что, дурак? Что-то вспыхнуло внутри Бомгю, раскаленная волна того, что было не совсем яростью. Наглость с его стороны. — Ты что, дурак? — возразил он, слишком потрясенный, чтобы поверить в это. Сокращая расстояние между ними, он вцепился обеими руками в ужасную рубашку Ёнджуна. — Ты издеваешься надо мной, Чхве Ёнджун, — сказал он, глядя в широко раскрытые глаза Ёнджуна, а затем Бомгю поцеловал его. — Значит, я тебе тоже нравлюсь, — сказал Ёнджун некоторое время спустя, когда Бомгю сделал паузу, чтобы перевести дух. Он прислонился спиной к стене, а Бомгю не мог перестать двигать руками. Он хотел прикоснуться ко всему: к линии челюсти Ёнджуна, к его волосам, к его плечам, бокам грудной клетки. Казалось, они целовались целую вечность. Губы Бомгю запульсировали. Он чувствовал тепло во всем теле, и он не мог перестать прикасаться к Ёнджуну. — Глупый, — пробормотал Бомгю вместо ответа, и Ёнджун шлепнул его по заднице. Они оба вскрикнули одновременно. — Прости, прости, — пробормотал Ёнджун, замирая. — Я не хотел.. просто.. Они столкнулись с той же проблемой, что и раньше. Но на самом деле это не было проблемой, — подумал Бомгю в этом бреду. В прошлом это могло бы быть не такой большой проблемой, если бы он тогда нравился Ёнджуну. — Ты можешь, — сказал он. — Эм. Прикоснуться. Ниже. — Да? — Это слово больше походило на вздох. Бомгю кивнул. Руки Ёнджуна обхватили его талию, а затем опустились ниже и обхватили его задницу. Это движение столкнуло их вместе, выровняв их бедра там, где они пытались держаться порознь. Бомгю прерывисто вздохнул. Он чувствовал, как что-то твердое прижимается к его тазу, а его собственное было прижато к складке бедра Ёнджуна. Он чувствовал себя храбрым. — Можно? — спросил он, протягивая руку между ними. Глаза Ёнджуна на мгновение закрылись, но теперь он снова открыл их, сияя от удивления. — Да, я.. если ты хочешь. Конечно. Он хотел этого, подумал Бомгю, наблюдая, как голова Ёнджуна откидывается назад, а его глаза опускаются до полуопущенных. Он был таким — и он хотел, чтобы Бомгю.. — Ах, — выдохнул Ёнджун, как только рука Бомгю сомкнулась вокруг его длины. Бомгю делал это только с самим собой, но суть была та же самая. Механика была той же, даже если угол был другим, стоя впереди. Признаки, казалось, были те же самые: Ёнджун сжимал кулак, тяжело дыша, когда Бомгю начал поглаживать. — Тебе хорошо? — Да, — выдавил из себя Ёнджун. — Да, это.. ах, черт. Они поцеловались, когда Бомгю прикоснулся к нему, еще более грязно, чем раньше; с открытым ртом и шумно. Бомгю не мог перестать удивляться тому, как член Ёнджуна ощущался в его руке, горячий, твердый вес, похожий на мягкий бархат. Он понимал, почему людям нравится заниматься сексом. Это было как наркотик. Он даже не был... он не был голым, и к нему никто не прикасался, но это было так приятно, что причиняло боль. Ёнджун дрожит под его пальцами, выдыхая прерывистые стоны в ухо Бомгю. — Ты такой... красивый, — выдохнул Ёнджун. — Я действительно не думал, что ты.. ах, ах.. Бомгю спрятал его слова, сладкие и острые в своей груди. — Ёнджун, — сказал он, потому что не знал, что еще сказать. В любом случае, это было все, о чем он когда-либо думал, и что он мог сказать такого, чего Ёнджун не слышал раньше? Что он мог сказать такого, что не прозвучало бы глупо? Вместо этого он поцеловал Ёнджуна. Слишком сильно, и их зубы стукнулись друг о друга, прежде чем Бомгю отступил, зафиксировал угол и вернулся в ритм. Дыхание Ёнджуна было более прерывистым, чем раньше, а его бедра быстрее подергивались в руках Бомгю. — В следующий раз я мог бы встать перед тобой на колени, — прошептал он. — Хм? Я никогда это не делал.. но я бы так хорошо выглядел. Я бы сделал хорошо тебе. Как думаешь, тебе бы это понравилось? Понравилось бы ему это. О, черт. Бомгю так сильно прикусил губу, что чуть не порвал кожу. — Я думал об этом, — признался он, и Ёнджун резко застонал, его руки вцепились в плечи Бомгю. Затем в ладони Бомгю появилось влажное тепло, — Ёнджун тяжело дышал, а Бомгю гладил его, пока он не рухнул на стену. — Можно? — спросил Ёнджун через минуту. Он указал на нижнюю половину тела Бомгю. Его лицо раскраснелось, а красные пятна на шее спускались к груди. Бомгю сделал его таким раскрепощенным. — Я.. Раздался стук в дверь, заставивший их обоих испуганно подпрыгнуть. — Бомгю, ты там? — Это был Тэхён, его голос был приглушен из-за двери. — Субин хочет сделать фотографию, чтобы отпраздновать окончание семестра. Мне еще нужно найти Ёнджун-хена. — Хорошо, — отозвался Бомгю с бешено колотящимся сердцем. — Я.. я спущусь через минуту. Они слушали звуки медленно удалявшихся шагов Тэхена, пока Ёнджун не прислонился к стене. — Черт, — сказал он. Его взгляд метнулся от лица Бомгю к его рукам, а затем он отвел взгляд, покраснев. — А. У тебя есть салфетки?

—

— Значит, я тебе нравлюсь, — сказал Бомгю, вырывая травинку с корнем. Было так рано, что небо было серовато-розовым, а лужайка казалась жесткой от замерзшей росы. Он все еще был в пижаме. Как и Ёнджун, который проснулся, чтобы ответить на его сообщение, и согласился выйти на улицу, несмотря на такой холод. Трудно было поверить, что они.. что это произошло всего несколько часов назад. Что Ёнджун сказал: ты мне нравишься. Опершись на локти, Ёнджун что-то напевал. — Изо дня в день, — сказал он. — Не забивай себе голову этим. — Бомгю закатил глаза. — Я думал, ты меня ненавидишь, — сказал он и вырвал еще одну травинку. Это успокаивало зуд, имевший какое-то отношение к его рукам. На самом деле, Бомгю чувствовал зуд во всем теле, и то, что он делал после ухода Ёнджуна прошлой ночью, только немного смягчало этот зуд. — Почему, черт возьми, ты так думаешь? — Ёнджун взглянул на него, а затем поморщился, ссутулив плечи. — Ладно. Но, думаю, я понимаю почему.. возможно, это было то, о чем я должен был сообщить. Раньше. Ёнджуну повезло, что он был симпатичным. Хотя.. — кисло подумал Бомгю. — Я много страдал из-за тебя, — сказал он. — Хен. — Он бросил вырванную траву на колени Ёнджуну, несколько ее комочков, зеленые клочья, грязь и, вероятно, жуков. Ёнджун заслужил, по крайней мере, жука. Ёнджун ошеломленно рассматривал это в течение нескольких секунд, которые растянулись в бесконечность. Затем он рассмеялся. Кристально чисто и слишком громко для семи часов воскресного утра, и так сильно, что у него задрожали плечи. Наблюдая за ним, Бомгю почувствовал, что в нем что-то парит, какой-то летящий, скачущий адреналин. Внезапно он тоже засмеялся. Он смеялся до тех пор, пока не начал хватать ртом воздух, не в силах дышать. Ёнджун. О, боже. Это было слишком идеально. Его огромная куча травы лежала на коленях у Ёнджуна, а Ёнджун говорил, что он сказал так, будто умирает, а затем он поймал испачканную травой руку Бомгю и держал ее неподвижно. — Э-э, — возмутился Бомгю, его взгляд был прикован к тому месту, где Ёнджун переплел их пальцы вместе. Ёнджун быстро поцеловал его руку. Прямо под костяшками пальцев Бомгю. — Э-э.. — снова протянул он, моргая на Ёнджуна, когда тот удалился. — Знаешь, это действительно большой когнитивный диссонанс. Ёнджун издал странный лающий звук. — Ты знаешь, что ты вел себя так, как будто я тебе тоже не нравлюсь, верно? Ты избегал меня. Ты буквально никогда не смотрел мне в глаза. Я никогда не мог ничего сказать, ты смеялся надо мной. О, да. Бомгю виновато сглотнул. Он делал так. Но он не был уверен, как это объяснить: я делал это, чтобы защитить себя. Ты мне так нравился, что я хотел тебя возненавидеть. Ему так нравился Ёнджун, что это заставляло его выглядеть глупо. Он так сильно хотел трахнуть Ёнджуна, что это также выставляло его в глупом свете. Возможно. Хватка Ёнджуна не ослабевала. Его руки были больше, чем у Бомгю - совсем немного, - но у Бомгю не было никакого желания уворачиваться. — Я думаю, что люблю тебя. — Блять. — Мы должны встречаться, — сказал Ёнджун, слегка сжимая его ладонь. — Что, — прохрипел Бомгю. — Мы должны.. не мог бы ты.. ты хочешь пойти на свидание? Со мной. — Ёнджун выглядел прозрачно открытым. Он смотрел на Бомгю, не мигая, как будто думал, что потеря зрительного контакта все испортит. Он выглядел испуганным. Ты что, раскололся? — Подумал Бомгю, затаив дыхание. Открылся для меня? — Ты серьезно? — сказал он, и Ёнджун кивнул. Они были так близки, что, вероятно, пользовались одним и тем же кислородом, рециркулируемым по замкнутому циклу между ними двумя. Как восьмерка, подумал Бомгю. Он чувствовал себя невесомым, как будто мог уплыть прямо здесь, поднимаясь в небо на крошечном щупальце надежды. — Я... да, — сказал он, едва слыша себя. — Мы можем сходить. На свидание. Ёнджун закатил глаза. — Не говори так взволнованно, — сказал он, но в конце его голос сорвался, и он покраснел. Бомгю пришлось подавить желание завизжать. Сегодня он был симпатичным, — решил Бомгю. Ёнджун сегодня был милым, одетым в пижаму и хмурым. Его сварливости было недостаточно, чтобы скрыть радость. Бомгю мог видеть его насквозь, прямо его сердце. Ухмыляясь, он перевернул Ёнджуна на спину. — Уф, — выдал Ёнджун, позволяя толкнуть себя плашмя. Позволив Бомгю вскарабкаться на него, поместить его ноги по обе стороны от тела Ёнджуна. — Э-э... привет. — Он смотрел на Бомгю, его губы были сжаты, изогнуты вверх. Конечно, Бомгю собирался поцеловать его в таком виде. И он сделал это. Поцеловал его. И они целовались: во дворе, окруженные чистым воздухом, деревьями, разрозненными участниками вечеринки, и, скорее всего, профессорами, но Бомгю был так счастлив, что едва мог поверить, что он жив. — Ты такой глупый, — сказал он в непосредственной близости от уха Ёнджуна. — Пабо. Бомгю лизнул его мочку уха, потому что мог, а Ёнджун просто улыбнулся. — Да, — сказал он. — Я действительно чертовски глупый.