В ледовом царстве

      Казалось бы, все должно было стать хорошо, как минимум нормально. Ведь все конфликты улажены, можно тренироваться спокойно, никто не лезет с остроумными комментариями, но от этого не лучше. Влад никогда бы не подумал, что через день молчания Юры он действительно заскучает по «гениальным» и язвительным комментариям ледового товарища. Он не хотел серьезно ссориться с ним, просто хотя бы переброситься парочкой слов, а может и фраз. После примирения Плисецкий стал еще задумчивее, как воды в рот набрал. Это одновременно расстраивало, все так и хочется общества русской феи. А с другой стороны успокаивало, можно наслаждаться тишиной, если забыть про бегающую рядом Милу, которая всеми силами допытывала бедного Вьюгина с расспросами про то, что же у них там там с Юркой. Отвечать приходилось, ибо рыжая бестия не отстанет и до конца жизни будет задавать одни и те же вопросы, пока не получит ответа. Одна из ее основных и ярко выраженных черт характера — упертость.       Прошла неделя с их примирения, прошлый, всем известный русский панк, ака хулиган, наконец стал снова прикрикивать на слишком любопытную Бабичеву и пошучивать над Яковом, что уже радовало. Но на нашего главного героя все равно ноль внимания. Постепенно близится лето, и даже влажный и дождливый Питер начинает нагреваться и накаляться. Жаркий период синеглазый терпеть не мог, эта духота постепенно сводила его в могилу, благо лед холодный, на том спасибо. Звучит довольно глупо, но в такие моменты действительно молишься на всех богов за то, что лед наделен холодком. Зима, весна — пожалуйста, кофеек с шоколадкой и одеялко с котом под боком, осень — любимая Владина эстетика, книжки с тем же кофейком и стихами, благодаря которым юноша живет словно не в двадцать первом веке, а во времена Викторианской эпохи, лето — отвратный пот и чувство того, что можно умереть в любую секунду, только присутствие каникул радует. Но все мы понимаем, что у фигуристов каникул практически не существует, тем более длительностью в три месяца, за которые можно потерять всю свою четырнадцатилетнюю форму. Вот и главный прикол Вьюгина над Плисецким, что темноволосый стоит на льду практически столько же, сколько сам Юра живет в этом грешном мире. На самом деле разница действительно не шибко большая, два года особой роли не играют. Но все же иногда хочется побаловаться возрастом и мудростью. Психологических травм, связанных с возрастом и родителями у парня особо не было, ибо отца он видел крайне редко, потому что тот зависает на работе, а мать со своей кондитерской. Но в отличии от мужчины, она старалась найти на сына как можно больше времени, чтобы он чувствовал себя комфортно. Можно сказать, что Влад и был, так называемым, родителем в отношениях. Хотя темноволосый итак с раннего детства на льду, у него самого времени не было. Постоянные тренировки изнуряют слишком сильно, но такова цена успеха и завоеванных медалей, коих у Вьюгина полным-полно. Иногда хочется убежать подальше от льда, чтобы впредь не видеть его никогда, но также хочется бежать ему навстречу, чтобы выместить там все свои эмоции, будь они негативными или позитивными. Из-за этого он часто чувствует себя выжатым лимоном, совсем пустым, но ведь так даже лучше.       Фельцман всеми силами пытается заставить Влада попробовать прокатить ту самую программу, с которой он и свалился с травмой. Ему было действительно страшно, вдруг все повторится снова… Неудача слишком сильно затормозила его как фигуриста, а всему виной то, что он не доглядел прошлый ушиб. С одной стороны ему все равно придется прыгать этот несчастный четверной, может быть, и всю эту программу, так что никуда не денешься, но с другой тревожно. Собственная слабость начинала раздражать, вынуждая попробовать. Все уже откатали свои прошлогодние программы, чтобы вспомнить и маломальски набросать новую, дабы не повторяться. За окном светило солнце и было довольно тепло, а в душе Влада туманно, дождливо и холодно. В душе его разрослись льдины и мерзлые глыбы. Затишье.       Вьюгин пытается настроить себя в нужное расположение духа и хотя бы во время отката совладать с эмоциями. Лед впитывает в себя все самое плохое и хорошее. Лед помнит все. Начиная вставать в нужную стойку, Влад глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Страшно. Само по себе выступление должно было казаться любым, но только не трагичным, коим оно получилось. В голове начали всплывать моменты падения и последствия. От фигурного психолога Влад отказался, ибо он сам справится, сильный же и далеко не слабак, верно…? Так почему сейчас так нервозно? Травмы для фигуристов являются нормой, но эта принесла за собой более глубокие психологические и физические переживания. Вьюгин итак до самого конца пытался отложить прокат прошлогодней программы, но Яков мягко настаивал, что выводило еще больше. Ему очень не хотелось расстраивать Фельцмана, и себя в принципе тоже. Разочароваться в себе — вот, что не хватает парню для полного счастья. Сведя брови к переносице и поджав губы, Владислав опустил руки из стойки и ненадолго попытался задержать дыхание, дабы сдержать всхлип. Он никогда не плакал и не страдал на людях. «Идеальный», но за что этой завесой? Медленно оседая на лед, синеглазый опустил голову и принялся разглядывать недавно нарисовавшиеся следы коньков, в попытках подавить еще и слезы. Глядящие на него Мила и Яков нервно переглянулись, и красноволосая решила, что пора уже поговорить. Также за этим с сочувствием наблюдал Гоша, переминаясь с ноги на ногу, он правда переживал за приятеля. А Юра… Он испытал странные чувства, можно сказать, что переживал за ныне друга, но не признавался себе в этом до последнего. Ему захотелось помочь и утешить фигуриста, но зачем? Этот вопрос не давал покоя, а состояние Влада становилось еще более расшатанным. После тренер пытался найти помощь у Барановской, но та лишь грустно наблюдала за происходящим, даже не повернув голову в сторону бывшего мужа. Безусловно, за столько лет тренерства Яков повидал многое, но вот с моральной поддержкой у него всегда было тяжело. Такой уж он человек. Вьюгин полностью осел на лед, подмяв под себя ноги и стараясь не задеть коньком себя самого. Уж он-то не по наслышке знает про то, насколько острые эти лезвия. Голубоглазая ринулась к парню, даже несмотря на то, что была уже без коньков, пробегая кроссовками по льду. Сохранить равновесие получилось более чем удачно, что уже есть хорошо. Никто из людей не подумал бы, что Владислав Вьюгин может просто так дать слабину перед всеми и побояться откатать собственную программу. Ушибов и разного рода растяжений, переломов и подобных вещей, юноша не боялся. Он знал, чем занимается и давно смирился с «побочными эффектами» идеальных прокатов. Сейчас Владу стало еще более стыдно из-за того, что возможно за него волнуются. Но поднимать голову и поглядеть, кто же увидел его слабым, не хотелось. Резкие объятья вывели его из раздумий и погружения в собственной печали. Темноволосый сразу понял, кто вывел его из небольшого транса. Мила. Никто больше не осмеливался подойти к Владу настолько близко и чувственно, как это делала она. Пол года назад его постоянно съедало чувство вины из-за этого, ведь Бабичева действительно очень любит фигуриста, так почему не может отплатить ей тем же? От этого на душе становилось еще мрачнее и печальнее. Когда в последний раз Вьюгин настолько отчаивался? Верно, всегда и никогда одновременно, первый вариант для одиночества, второй для всех остальных представителей общества и совершенно неважно, кто это. Так вот, что испытывают люди, постоянно сдерживающие свои эмоции и чувства? В один прекрасный момент неспособность сдержать контроль. Буря.       Мила не знала, что сейчас стоит сказать, поэтому просто обнимала его в надежде, что это поможет хоть немного успокоиться. Остальные наблюдали точно также приходя в неведении, как помочь фигуристу. Юра просто смотрел. Он тоже не знал, что нужно делать и как помогать людям в такой ситуации. Но неожиданно для самого себя же, ему захотелось быть на месте Бабичевой. Ему тоже почему-то захотелось обнять и пожалеть Влада, чтобы он перестал себя чувствовать. Помочь хоть как-то. Но невидимые оковы сковали его, не давая пошевелиться. Плисецкий просто замер, не в силах бороться с самим собой. По его рукам и шее снова пробежали мурашки, давая неприятное ощущения холода и щекота на коже. Влад кое-как опустил руки от своего лица, правым кулаком ударяя лед несколько раз, после шумно вздыхая и учащенно дыша. Он сам не понимал, почему же все опять стало серым и невзрачным… Руки подруги не чувствовались совсем. От них не было тепла, как раньше, они стали ледяными. Все вокруг проросло льдом. Сам Влад стал одним сплошным льдом, хотя вроде как шел на поправку. Осознание пришло также резко, как и покинуло Вьюгина пару минут назад. Осознание, что на него нацелены все взгляды присутствующих. Он снова на сцене, где за ним наблюдаю все зрители. От этих глаз никуда не деться, он все время в центре внимания. В голове начали проноситься разного рода ругательства за собственную слабость. Все, хватит. Шоу окончено. Вьюгин отрешенно поднялся, не обращая внимания на то, что просто скинул руки Бабичевой с себя и молча старался удержать равновесие на коньках. Доехав до места назначения, парень зашагал к скамейке, снимая коньки, и направляясь невиданно куда.                                                                   ***       Юрий уткнулся в телефон перед собой. Посреди темной комнаты он являлся самым ярким и единственным источником света. Рядом мирно посапывал Пётя, чувствуя взвинченность своего хозяина и пытаясь приободрить его своим присутствием. Перед зелеными глазами мелькал довольно большой текст, который его создатель перечитал до дыр и не решался отправить. После выходки Влада Плисецкий все еще не может оправиться и прийти в себя. В этой ситуации смущало буквально все. Начиная тем, что с Вьюгиным явно что-то происходит, тем более подобное он показывает впервые, ведь раньше держался до последнего и оставался хладнокровным. Заканчивая тем, почему это вообще волнует блондина. Какая ему вообще разница, это однозначно не его дело, но на душе все равно неспокойно от незнания даже того, где сейчас виновник всех этих переживаний и нервов. Было страшно, действительно страшно. Юра нервно сглотнул, пытаясь набрать моральных сил для того, чтобы хотя бы просто нажать на кнопку отправки сообщения. Он ведь никогда не задумывался о том, что и кому говорить, его никогда не волновало чужое мнение. Так почему сейчас не получается…? Тем более Влад никогда не отталкивал Милу, особенно физически. Не было ни единого случая, чтобы Вьюгин убрал руки красноволосой от себя, что бы та не делала и в каком бы состоянии он не был. Это опять же наводит на тему рассуждений о всевозможных Владиных неприятностей. И младенцу понятно, что это в основном связано со льдом, но неужели все настолько плохо? Решив спросить не у самого синеглазого, а косвенно через ту же Бабичеву, Юра написал ей с вопросом о том, где она и Влад, мысленно молясь на то, что хотя бы тут девушка не будет проявлять любопытство. Хотя, на самом деле, ей сейчас не до любопытства.       Голубоглазая, еле найдя своего горе друга, курящего в каком-то сквере после получаса его поисков после побега из ледового дворца, сейчас слушала тактичное молчание. Она ожидала, что услышит не то, чтобы откровений и просвета в свои чувства в целом, но хотя бы основную проблему, не получала сейчас ровным счетом ничего. Юноша просто молча пил кофе, разглядывая стол перед собой. Он никогда не жаловался кому-либо и не доверял свои переживания, даже Миле. Никому. Но искреннее желание помочь сочилось из Бабичевой так сильно, что сил сопротивляться не было.       — Мил, я устал. — тихо вымолвил Вьюгин, не поднимая взгляда. Погляди он на себя со стороны, то сказал бы, что выглядит очень жалко и никчемно.       — Я все понимаю, Владик. Ты еще толком не оправился после травмы, слишком рано вышел. До сезона еще много времени, может быть, тебе стоит немножко отдохнуть. Не нужно слишком перегружать себя, это не приведет ни к чему хорошему. — отвечала фигуристка, протягивая руку к щеке парня и начиная осторожно поглаживать ее, ласково продолжая уговаривать его пожалеть себя.       — Я не могу, — также тихо проговаривал он, кладя свою ладонь поверх Милиной. — не могу, — повторил гораздо тише, скорее для того, чтобы убедить самого себя.       Голубоглазая продолжала с сочувствием глядеть на друга, закусывая губы и теряясь в своих же мыслях, пока не получила звонкое уведомление.       — Юра, — шепнула красноволосая, глядя на экран телефона и читая сообщение еще раз.       — Точно, Юра…