В ледовом царстве

Every time that I miss you

I feel the way you hurt

And I don't deserve you

You deserve the world

Though it feels like we were built

From the same dirt*

      Всю ночь Влад ворочался и не мог уснуть, собственные мысли душили его. Он не знал, что ему нужно делать дальше, как вести себя с Юрой, как забить на все эти проблемы и углубиться в фигурное по полной. Вьюгин прекрасно понимал, что это будет мешать на последующих тренировках и останавливать его еще пуще прежнего. Он разрывался на две части. Одна из них гласила, что нужно разобраться с собственными чувствами, после разобраться и с виновником этих переживаний и возможных чувств, понять, нужны они друг другу или нет. Влад не знал даже того, нравится ему Плисецкий или нет. Вторая же часть гласила о том, что нужно позабыть все это дело и не отвлекаться ни на что, дабы вернуть свою прежнюю форму и улучшать ее, делать все ради своего собственного развития, как фигуриста.       Глаза его слипались и жутко болели, но заснуть он не мог. Навязчивые мысли преследовали его до последнего. По итогу долгих и изнуряющих размышлений он решил, что не будет ничего предпринимать. Самое время просто плыть по течению. Если блондин не решается признаться, кроме того, он даже отрицает это, то пусть сам обдумывает свои дальнейшие поступки. Может быть, Мила просто ошиблась и восприняла дружеское поведение Юры на другую монету… А хотя, она ведь говорила с ним об этом, да и сам зеленоглазый слишком уж взвинченный. В общем, на и так усталую голову не думается вовсе, отчего Влад просто пошел за спасительным снотворным, прекрасно зная, что ничем хорошим это не закончится.       К сожалению, на утро лучше не стало, даже наоборот, состояние только ухудшилось. Неужели он вступает в этот период снова? Голова раскалывалась на маленькие дребезги, сталкиваясь с расшатанным психическим состоянием Вьюгина. Все тело было ватным, конечности не хотели слушаться и весили, словно целую тонну. Отвратное физическое состояние ненадолго затмевало моральное, отчего было немного спокойнее. В целом он не шибко тревожный человек, но некоторые темы способны глубоко затронуть его, задев за самое живое, что только осталось в его душе. Парень устало взялся за голову, прикидывая, какую таблетку стоит принять для лучшего эффекта. Появилось огромное желание остаться дома, да и разваливающееся тело ясно давало о себе знать. Ради интереса, подросток решил измерить себе температуру, мало ли. Как он и думал, шкала показала 37,6.       — Пиздец, — тихая ругань стала его единственным словом, описывающим ближайшие пару дней.                                                       ***       Влад заходил в ледовый дворец с тяжелым грузом на плечах. Он понимает, что его знают, прежде всего, как фигуриста, после уже человека, личность, партнера, любовника… Неважно, в первую очередь он — звездный фигурист, обязанный продолжать отвоевывать золото для страны любой ценой.       Молодой человек в очередной раз забывается в спорте и своих обязанностях. Это помогает ему ненадолго отпустить ситуацию и свой бесконечный поток мыслей. Возможно, это можно было бы посчитать побегом, но избежание реальности на данный момент было необходимым. Краем глаза синеглазый замечал тревожные взгляды Бабичевой и полное игнорирование Плисецкого. Если честно, сейчас ему было абсолютно не до них. Может ролью играет то, что эти двое как раз таки и являются его главной головной болью, что уже настолько приелись. Эта ситуация начинала казаться Вьюгину комичной, ибо когда в последний раз люди вызывали у него столько эмоций, тем более переживаний? Верно, никогда. Он всегда переносил все спокойно. Всегда принимал чужие решения, если они совпадали с его мнением. Внутри него было действительно огромное количество вопросов, большинство которых обращены к самому себе. Как же он проклинал их всех, кто заставляет вернуться в понимающее, человеческое состояние.       — Вьюгин, очнись! Не до конца здоровый что ль? — прямо под ухом прогремел Фельцман, искренне переживая за состояние ученика.       — Все нормально, я просто задумался, извините, — стальным голосом ответил темноволосый, поднимаясь после планки.       Как же ему хотелось поскорее оказаться дома и забыть обо всем.       — Владик, что с тобой опять? Неужели больной вышел? — оказавшись перед юношей за секунду, красноволосая принялась трогать его лоб рукой, пытаясь выявить признаки температуры, — теплый.       — Ну конечно я теплый, Мил, мы же занимаемся физической нагрузкой, — устало произносил фигурист, желая избавиться от ненужного внимания к своей персоне.       — Ой, точно, — замялась девушка, после тяжело вздыхая, — ладно, потом еще поговорим.       Наблюдающий за этим Юра нахмурился, перенимая переживания окружающих. Казалось, что уже каждый обитель ледового царства заметил, спросил или тактично поинтересовался состоянием Вьюгина. Каждый, кроме Юрия. Даже Гоша в самом начале поздравил с выздоровлением, говоря ему больше отдыхать. Столь огромное внимания в сторону синеглазого раздражало и разжигало непонятное чувство. Непонятное, но хорошо знакомое. Хотя кого обманывать, Плисецкий прекрасно знал, что это за чувство, и всей душой ненавидел его. И это была отнюдь не зависть.       Увидев полное игнорирование существования друг друга, тренера нервно переглядывались между собой. Да, тишина, спокойствие и полное повиновение им на руку, но среди них явно что-то случилось. Хоть отношения их учеников-фигуристов не совсем входили в их обязанности, но ведь эта троица в основе ладила, даже мелкие перепалки между Юрой и Владом не выглядели настолько серьезными, а скорее детскими и невинными.       — Что у них происходит? — решив пойти на крайние меры, Фельцман «незаметно» подкрался к Поповичу, желая выведать обстоятельства дел хотя бы у него.       — Тренер Яков, я честно не знаю. У этой троицы всегда проблемы, а у меня своих по горло, — отчаянно произнес Георгий, намекая на очередные проблемы со своей девушкой.       — Ладно, поживем — увидим, — насупившись, молвит мужчина, окидывая вышеупомянутых недобрым взглядом. Еще междуусобиц тут не разводили.       Вьюгин же полностью отошел от дел общественных и на отлично выполнял все элементы. Раз с людьми в ледовом не ладиться, поладит с самим льдом. Внутри Влада опять разрастались ледяные глыбы, стоило им только позволить потаять, как они снова окоченели от его внутреннего холода. На окружающих он попросту перестал обращать внимания, не нужны. Вспоминаются былые времена, когда совсем еще юный мальчик постоянно проводил время на родном льду, только там он мог найти успокоение. Только тут он может обрести желанный покой.       Вьюгина часто сравнивали со своей же фамилией. Вьюга. По началу следует затишье, после парень резко врывается в мир фигурного катания и сметает все на своем пути. Его либо нет, либо он на первых местах. Такова его слава.       «Плохая была идея влюбляться в тебя», — пронеслось в мыслях Юрия, наблюдающего за идеальным прокатом прошлого выступления Влада.       Как по зову сердца Бабичева явилась из ниоткуда, склонилась над блондином, резво похлопала по плечу, вещая:       — Еще не поздно.       Плисецкий резко развернул голову в сторону голубоглазой, на лице которой красовалась улыбка. В голове сразу возник вопрос: «Она умеет читать мысли?».       — В смысле? — сведя брови к переносице, задался вопросом юноша, в упор глядя на собеседницу.       — В прямом. Ты слишком открыто наблюдаешь за ним, даже он сам увидел. Эх, Юрочка, ты такой глупыш, — залилась смехом красноволосая. Такие перепады настроения были слишком резкими и неожиданными, но привычными для самой Милы.       — Сама такая, дура! Тебя я еще не спросил, за кем и как мне наблюдать, — привычная агрессия еще пуще прежнего смешила девушку, в то время как зеленоглазый обратно развернулся в сторону темноволосого, поймав его взгляд. Тот усмехнулся и продолжил кататься, как ни в чем ни бывало.       — Я ж говорю, он все знает. — произнесла дама, укладывая свои руки вокруг шеи Юры. — скажи ты ему уже, пока поздно не стало.       — Почему поздно то? Что с ним станет? — не понимал светловолосый, искренне удивляясь загадкам этих двоих. Недоумение было постоянным гостем, стоило только находиться рядом с ними.       — Совсем обледенеет.                                                 ***       Слова старшей не хотели исчезать из головы ни под каким напором. Плисецкий не так хорошо знал Вьюгина, можно сказать, не знал вовсе, потому что тот постоянно скрывается. Как понять это Милино «обледенеет»? Как правильно трактовать это слово, беря в охват то, что говориться про Влада?       Часы показывали двенадцать ночи, а Юра лег в десять. Два часа юноша уже не может понять этого фигуриста и слова о нем. Ебаный Влад.