And I Am Missing From You

В первые часы под действием наркотического дурмана легко было поверить, что всё это странный кошмар. Что он скоро проснётся, а Чарльз и Лиуна за завтраком выслушают о том, что ему довелось пережить этой ночью. Чарльз пустился бы в гипотезы о том, что мог означать этот сон, а Джеймс вернул бы книгу Лиуне и умыл бы руки, попытавшись забыть всю эту историю. Но боль была занятной штукой. Она сочилась, скатывалась и слипалась, так что чувство реальности происходящего растекалось по телу патокой. Часы продолжали тикать, вечер переходил в ночь, а доктор Стэнли и Гудсир всё это время штопали раны. За дверью люди рыдали в открытую, оплакивая смерть человека, которого Джеймс никогда не видел. Того, о ком Джеймс ничего не знал. Сэр Джон, по доносившимся словам, был человеком огромной смелости и доброты. Великий руководитель, у которого всегда находилось время для своей команды и который каждое воскресенье произносил самые замечательные проповеди, словно надиктованные Самим Богом. Сэр Джон сейчас по всеобщему мнению «покоился с ангелами». А потом всплыла тема его верной жены, доброй леди Джейн – о, не будет ли она раздавлена, когда до неё дойдут вести о её муже? О человеке, который так героически погиб в своём последнем великом путешествии, войдя прямо в анналы истории. Всё это слилось в импровизированную постановку «Серебряного лебедя», и к этому моменту Джеймс почувствовал всепоглощающую вину за то, что не был на ногах и не мог помочь спасти этого несчастного, кем бы он ни был – и кого теперь Джеймс был должен, по всеобщему мнению, заменить. Да уж, вот что предполагает звание «коммандера». - …только нога, - донёсся голос одного из выздоравливающих морских пехотинцев.- Остальное в прорубь. А утащил его этот проклятый зверь! - Он серьёзно покачал головой. - Сержанта Брайанта первым убил. Он вылетел прямо из палатки, как Ангелом Смерти схваченный. - Ваши раны, - размышлял Гудсир, - и следы когтей на останках прочих... они говорят о животном намного большем, чем любой белый медведь, о котором я слышал. Джеймс сглотнул, переводя взгляд с морского пехотинца на Гудсира, и в его памяти вспышками вновь проступил образ гигантского существа. Это и был критический момент - часть, где его память о той ночи начала выдыхаться. Он бежал от медведя, это точно… а может, наоборот, нему? - Я не позволю сеять панику у себя лазарете, мистер Гудсир, - резко вмешался доктор Стэнли. - Если вы смеете полагать, что на сэра Джона и остальных напало нечто, не подлежащее научному описанию и объяснению… - Нет, сэр, - возразил Гудсир, осторожно кладя инструменты. - Только… возможно, что-то за пределами нашего понимания. Один из докторов выругался. Другой побледнел. Он всё ещё был там? Если Джеймс просто встанет и уйдёт с корабля, сможет ли он вернуться к пирамиде из камней, да так, чтоб в нём не проделали ещё одну дыру? Сможет ли он вообще определить местонахождение пирамиды? Кто-то вошел в лазарет и тихонько постучал по дверному косяку: - Господа? Доктор Стэнли и Гудсир одновременно обернулись, и Гудсир явно обрадовался появлению этого человека больше, чем доктор Стэнли. - Доктор Макдональд, рад вас видеть! Макдональд грустно улыбнулся: - Хотел бы я сказать то же самое, учитывая обстоятельства сегодняшней встречи. Могу я отнять пару минут вашего времени? Гудсир взглянул на доктора Стэнли, но тот лишь пожал плечами. - Конечно, доктор. Чем могу быть полезен? Доктор Макдональд проводил его, держась поближе к Гудсиру, когда они вдвоём покидали лазарет. Доктор Стэнли наблюдал за ними. Убедившись, что они ушли, он выпрямился, фыркнув и бросив окровавленную тряпку в мусорное ведро: - К настоящему моменту у него уже ну просто должна быть собственная визитная карточка. Джеймс вздрогнул, схватившись за бок, и кашель сотряс его грудь. Лауданум уже давно выветрился, и от боли у него начинала кружиться голова. Доктор Стэнли сделал паузу, бросив на Джеймса оценивающий взгляд: - Вы всё ещё здесь? Джеймс поморщился: - Ну, как же я могу покинуть столь приветливую обстановку? Доктор Стэнли смолчал. Он подошёл к Джеймсу так, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. - Убирайтесь из моего лазарета. Сейчас же. Один из морских пехотинцев, сидевший на столе, скривившись, поднялся: - Пойдёмте, сэр, я могу вам помочь. - О, нет, не стоит, - запротестовал Джеймс. Морпех улыбнулся и покачал головой, протягивая здоровую руку: - Наоборот, сэр. - Но ты ранен! - сказал Джеймс, тем не менее, взяв солдата за руку, чтобы не упасть. Морской пехотинец поковылял к двери, и не сказать, что опираясь на него, Джеймсу было намного лучше. - Ну, по моим расчётам, сэр, учитывая, что у меня правая рука больная, а у вас левая… из нас выходит подходящая парочка,- усмехнулся он. «Больная рука?» - подумал Джеймс. Неужели он умудрился схватить пулю и туда? Он нерешительно проверил руку, но обнаружил, что она в рабочем состоянии. С другой стороны, в груди боль ощущалась при каждом шаге. - Как вы, сэр?- спросил морской пехотинец. Джеймс врезался в дверной проём, негромко выругавшись: - Да просто великолепно. - Полагаю, теперь вы переселитесь в капитанскую каюту, - бодро продолжил морпех. Как он так браво держался, было для Джеймса полной загадкой, пока он не вспомнил, что Гудсир, вероятно, тоже дал ему болеутоляющее. Помещение прямо перед лазаретом было просторное и гораздо более светлое. С нескольких балок свисали фонари, освещая ряды столов, подвешенных на верёвках, прикреплённых к потолку. По обеим сторонам от каждого стола стояли длинные деревянные сундуки, переделанные в скамейки, и на них сидело несколько групп моряков, все переговаривались между собой приглушенными голосами. Прочие здесь стояли, так, позади виднелась шеренга морских пехотинцев. Когда Джеймс вошел, все взгляды обратились к нему. Джеймс никогда не проявлял особых лидерских качеств. Он таки руководил групповыми проектами, но это вряд ли могло сравниться с задачей капитана. А в исследовательской экспедиции он всегда выступал в роли заместителя командира, под началом которого состояла группа сытых и всем довольных учёных. Ему редко приходилось произносить речи перед большой аудиторией, не говоря уж о том, чтобы сочинить речь, способную затмить почти легендарный ораторский дар покойного сэра Джона. Что бы он сказал, если бы команда «Поларинуса» потеряла коммандера Арнольда? Многим он был знаком лишь то время, что они пробыли на острове Кинг-Уильям, но Джеймс и несколько других коллег знали коммандера Арнольда в течение многих лет. Стал бы он рассказывать, как этот человек обучал его, направлял его на карьерном пути, когда Джеймс был молод и неопытен? Стал бы Джеймс утешать коллег добрыми словами? Или рассказал бы им забавные истории о прошлых неудачах этого человека, чтобы показать, что даже великому лидеру ничто человеческое не чуждо? Джеймс откашлялся, оглядывая толпу моряков, до сих пор смотревших на него в терпеливом ожидании. Он открыл рот, надеясь сказать что-нибудь блестящее. Вместо этого он произнёс всего одно слово: - Чёрт... - И рухнул на пол. Несколько мужчин бросились к нему, зовя на помощь и одновременно пытались приподнять и удержать его. - Быстрее, дайте свету, - крикнул ближний морпех. Он схватил принесённую лампу и поднёс к лицу Джеймса. У того сильно болела голова, и он изо всех сил пытался сохранить равновесие, когда вся кровь отхлынула от его лица. Он открыл глаза, чтобы посмотреть на морпеха, который смотрел на него добрым, обеспокоенным взглядом. Его товарищ выступил вперёд и опустился на колени рядом с ними. - Капрал Хизер, разве коммандер Фицджеймс готов покинуть лазарет? - спросил он у своего сослуживца. - Это приказ доктора Стэнли,- сообщил капрал Хизер, но притом выражение его лица было неуверенным. Другой морпех вздохнул, похлопав Джеймса по плечу, словно тот просто перебрал с выпивкой: - Ну, тогда нам лучше отправить вас в постель, не так ли, сэр? - объявил он, усмехаясь, но отводя взгляд. Вместе двое морпехов подняли его на ноги. - Спасибо, сержант Тозер, - ответил Хизер, повысив голос: - Так, ребята, подвиньтесь-ка. Сержант Тозер направился к коридору, а матросы и морские пехотинцы спешили убраться с дороги. Троица являла собой странное зрелище: двум морпехам пришлось нести Джеймса по коридору. Дойдя до конца, они повернули к отодвинутой занавеси, и взгляду открылась крошечная спальня. - Да полегче с ним, Сол, он выглядит полумёртвым, - мягко выругался капрал Хизер. Сержант Тозер стал медленнее опускать Джеймса на кровать, позволив тому подержаться за рукав униформы, пока мир снова не выровняется перед глазами. Он уставился на военных в выглаженных красных мундирах, и эти двое смотрели на него сверху вниз, как на рассыпавшийся карточный домик. - Вы уверены, что с вами всё будет в порядке, сэр? - спросил капрал Хизер. Джеймс откинул голову назад с шумным вздохом, и она так и упала на подушку. В порядке? Нет, определённо нет. Ничто не было в порядке с тех пор, как он увидел этого проклятого медведя. Возможно, всё это было странной загробной жизнью, а его тело в данный момент грызли челюсти с силой укуса в тысячу двести фунтов. Это могло бы прекрасно объяснить его ощущения. - Сэр? - снова обратился к нему капрал Хизер, наклоняясь вперёд – и как раз в тот момент сержант Тозер отступил назад, чтобы поговорить с кем-то в коридоре. - Всё хорошо, - сказал Джеймс, хотя его тон свидетельствовал как раз об обратном. Неизвестный фыркнул, и Джеймс с усилием присел на постели. - Кто здесь? Человек не назвался, вместо этого ушёл, оставив дозорных неловко смотреть на Джеймса. Наконец, Хизер наклонился и взял Джеймса за руки. - Нам ужасно жаль, сэр, но мы должны возвращаться на «Террор». - А кто же будет за ним присматривать? - пробормотал Тозер, прислонившись к дверному косяку. - Доктор отправил его из лазарета, и чашки молока для него пожалевши, а теперь, когда сержант Брайант остался без головы… - Ой, уймись, - упрекнул Хизер, натянув одеяло Джеймсу под самый подбородок. Он вышел в коридор с Тозером, задёрнув занавеску. - Вы прекрасно знаете, что мистер Бридженс скорее согласится, чтоб его повесили, чем позволит мучиться любому своему подопечному. - Верно, но ведь Фицджеймс теперь капитан, да? - прошептал в ответ Тозер. - Значит, теперь ему будет прислуживать мистер Хор. Оба на мгновение замолчали. Джеймс затаил дыхание, притворяясь спящим. - …Мистер Хор – вполне способный вестовой. - Да, но… - И мистер Гудсир будет готов всегда в случае чего позаботиться о нём, - сказал Хизер и с озорной ноткой в голосе прибавил: - Ваше уважение к нему весьма трогательно. Мне уже стоит ревновать? Тозер ощетинился: - Я просто обеспокоен, вот и всё. Мы уже потеряли одного лейтенанта с «Эребуса», не считая сэра Джона. Таким образом, один офицер едва цепляется за жизнь, а двое других… - Тозер прикусил язык. - Ну… - Понимаю, - тихо проронил Хизер. Джеймс разобрал лишь шорох прикосновения к рукаву. - Может, нам стоит уже идти обратно, пока капитан Крозье не заметил нашего опоздания, да? Оба помолчали. Затем Тозер что-то пробормотал в знак согласия, и они вдвоём поспешили обратно по коридору. Джеймса они оставили в одиночестве. *** Джеймс не заметил, как заснул, пока его снова не разбудило странное ощущение влажности под его телом. Он не мог свободно двигаться на тесной койке: видимо, судостроители в девятнадцатом веке не рассчитывали койки на кого-то выше пяти с половиной футов, а свет от настенного светильника давно погас. Джеймс попытался осторожно пошарить рукой по постели, чтоб определить источник влаги. Его рука наткнулась на выходное отверстие раны. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, к чему он прикасается. Сгустки крови вяло сползали по пальцу, а за ними струились более тонкие ручейки. Затем, когда рана снова открылась, кровь из неё полилась сильнее. Джеймс запаниковал: руки у него дрожали, когда он пытался перевернуться на бок. Он лихорадочно искал что-нибудь, чтобы заткнуть дыру, чтобы не истечь кровью прямо где лежал. Но простыни были уже мокры, кровь под ним расплывалась тёмным пятном. Он закричал, отчаянно надеясь, что кто-нибудь в коридоре его услышит. Он вздрогнул, почувствовав чьи-то тёплые руки, и попытался вырваться. Но руки эти были тверды и удерживали его, мягкий голос говорил рядом с его ухом: - Это сон, парень. Просто кошмар. Теперь ты в безопасности, проснись. И Джеймс проснулся. Он моргнул и снова оказался в освещённой комнате. Лампа ярко горела, а на тумбочке с несколькими бутылочками с лекарствами и рулоном чистых бинтов стояла зажжённая свеча. Джеймс повернул шею, пытаясь нащупать рану на спине, но обнаружил только гладкую кожу под пропитанной потом ночной рубашкой. В поле зрения появился пожилой мужчина, сидевший на краю кровати Джеймса. Он протянул руку и взял уже знакомую бутылку с тумбочки, отмерив столько же, сколько Гудсир дал ему раньше. Джеймс с усталым вздохом выпил предложенное лекарство, а затем неуверенно плюхнулся обратно. Незнакомец сочувственно улыбнулся, макая салфетку в миску с водой. Он провёл ею по лицу Джеймса, и тот почувствовал благословенную прохладу: - Ну вот, сэр. У вас небольшой жар. - Он снова смочил тряпицу. – Оттого вы и спите так беспокойно. Джеймс внимательно посмотрел на пожилого мужчину, заметив, что глаза его окружены сеточкой морщин, а в волосах виднеется проседь. Вспоминая разговор Хизера и Тозера, он проговорил: - Мистер Бридженс? - Да, сэр? - отозвался мужчина, выжимая салфетку и прикладывая её к шее Джеймса. Поколебавшись, он повторил, глядя ему в глаза: - Да, капитан? Он теперь капитан, да? Это означает, что вестовым его станет мистер Хор. Мистер Бридженс скорее согласится, чтоб его повесили, чем позволит мучиться любому своему подопечному. Джеймс вздрогнул, подняв руки ровно настолько, чтобы поднять свои пропитанные потом простыни: - Могу я переодеться? Во что-нибудь… не такое мокрое, быть может? Настороженное выражение лица мистера Бридженса сразу изменилось, он улыбнулся снова, вдвое шире прежнего: - Конечно, сэр! Одну минуточку. Отложив тряпицу в сторону, мистер Бридженс вышел в коридор. Казалось, он исчез всего на несколько секунд, чтобы вернуться с охапкой свежей одежды и постельного белья. Он отложил их в сторону, а затем осторожно приподнял Джеймса, чтобы снять грязную ночную рубашку. Постельное бельё под ним, к сожалению, также нуждалось в немедленной стирке, и Джеймсу пришлось сидеть обнажённым на прикроватном стуле, пока стюард быстро заменил бельё новым комплектом. - Вот, - мистер Бридженс разгладил простыни и повернулся к нему. - Можете поднять руки, сэр, или это будет слишком больно? - Думаю, справлюсь,- сказал Джеймс. Он поднял руки наполовину и согнулся пополам от боли. Мистер Бридженс поддержал его: - Всё в порядке, сэр, не трудитесь. В конце концов, людям вы нужны в целости и сохранности. Джеймс вздыхал, пока его двигали и одевали в новую ночную рубашку, а затем укладывали обратно в постель. Приходилось признать: прохладное сухое белье было долгожданной заменой тому, в котором он проснулся, хоть и неловко было, что о нём заботятся, как о ребёнке. - На этом всё, сэр? - уточнил мистер Бридженс, вставая, чтобы уйти, но что-то заставило Джеймса заколебаться, протягивая руку. - Да, сэр? - откликнулся мистер Бридженс. Джеймс осознал, насколько приятно просто находиться с этим человеком в одной комнате. Казалось, от присутствия мистера Бридженса в помещении становилось и теплее, и светлее. Это было намного лучше, чем снова остаться в холоде и одиночестве перед лицом очередного кошмара. - Вы останетесь со мной? До утра? Пожалуйста. Пожалуйста, не оставляйте меня умирать во сне или просыпаться и холодеть от ощущения, что во мне ещё одна дыра. Пожалуйста, скажите мне, что это всё сон. Кошмар, от которого я могу пробудиться. - Конечно, сэр, - вновь широко улыбнулся мистер Бридженс, хотя в глазах его мелькнула невысказанная тревога. Он убрал выбившиеся волосы с лица Джеймса и снова сел. - Хотите, чтобы я вам почитал, сэр? Джеймс не смог сдержать смешок. Сначала его вымыли и переодели, а теперь ещё и сказка на ночь. Что уж мелочиться, он мог бы попросить мистера Бридженса и принести ему стакан тёплого молока. - Да, на ваш выбор, мистер Бридженс. Лишь бы это было что-то доброе и светлое, - сказал он. Мистер Бридженс почесал бакенбарды, с усмешкой рассматривая книги на полке над койкой Джеймса; наконец, он отыскал ту, что была ему по душе: - Как насчёт «Викария Уэйкфилда», сэр? Достаточно жизнеутверждающе на ваш взгляд, сэр? - Никогда не читал, - протянул Джеймс. - Звучит захватывающе. Этим он вызвал у мистера Бридженса смешок, но тот быстро подавил его, и лицо вестового разгладилось: он вовсю погрузился в сосредоточенное повествование. Откашлявшись, он перевернул первую страницу. - «Я всегда придерживался мнения, что честный человек, который женился и создал большую семью, приносит больше пользы, чем тот, кто оставался холостым и говорил только о населении. Исходя из этого мотива, у меня было…». *** Бодрствовать под чтение мистера Бридженса было трудновато. Во-первых, он был прекрасным чтецом, и тембр его голоса сам по себе успокаивал. Во-вторых, «Викарий из Уэйкфилда» был скучной книгой. К тому времени, как викарий закончил описывать всех и каждого из своих совершенных и прекрасных детей, Джеймс начал ощущать, как веки тяжелеют. Обрывки повествования ускользали, голос мистера Бридженса то повышался, то опускался, как того требовала история. В какой-то момент рассказ викария затих совсем, сменившись образом огромного и холодного океана, на который Джеймс мог лишь смотреть, идя по его бескрайнему скалистому берегу. Следующее, что осознал Джеймс, это что занавеска отдёрнута. - Доброе утро, капитан, - поприветствовал его Гудсир почти до неприятного радостно. - Я ужасно сожалею о том, что произошло прошлым вечером; к тому времени, как я узнал, что вы потеряли сознание, они уже унесли вас в постель. - Всё в порядке, - пробормотал Джеймс, протирая глаза. - Ночью мистер Бридженс делал вам перевязку? - спросил Гудсир. Джеймс сонно покачал головой: - Да вроде бы в этом не было нужды. В мозгу вспыхнул образ дрожащих рук и промокших простынь. - Однако он дал мне лауданум. - Очень хорошо, сэр, - кивнул Гудсир. - А теперь проверим рану, хорошо? Раздеваться перед Гудсиром было явно более неловко, чем перед мистером Бридженсом, поскольку Гудсир осматривал его тело на предмет других повреждений. Затем он принялся разматывать бинты и наклонился к груди Джеймса, как только обнажилась рана. Она выглядела... не настолько ужасно, вопреки ожиданиям Джеймса. Отверстие было размером с крупную вишню, от которого расползался гораздо большего размера синяк, пронизанный прожилками тёмно-алого и пурпурного цвета. Он вздрогнул, когда Гудсир приложил к отверстию что-то похожее на холодный кусок ворса, влажный от чего-то странно знакомого. - Это обеззараживающий раствор? - недоверчиво спросил Джеймс. Гудсир утвердительно промычал: - Раствор хлорной извести. Возможно, вам он больше знаком как отбеливатель. Я и многие другие хирурги добились отличных результатов, используя его для предотвращения любых выделений. – Он сосредоточенно нахмурился. - Доктор Стэнли может поручиться за эффективность, если вы его спросите. Джеймс вспомнил, что он видел в лазарете в те адские часы прошлой ночью. По общему признанию, операционная оказалась не такой, как он ожидал. В детстве Нелли рассказывала ему множество историй о викторианских операционных, где целые толпы таращились на больных, а хирурги надевали заскорузлые от гноя и крови фартуки и со зловещим ликованием орудовали покрытыми коркой скальпелями. По контрасту с такими картинами лазарет на «Эребусе» выглядел практически стерильным. - Так вы всё-таки убираетесь после операции? - спросил он, не сразу взяв себя в руки. Гудсир отвечал с оскорблённым видом: - Ну конечно, сэр! Вообразите, если б мы обращались с нашими офицерами немногим лучше, чем если бы они попали в госпиталь? Джеймс замахал руками: - Простите, простите. Я не сомневаюсь в вашей медицинской компетентности. Я просто… привык к другим условиям. Взгляд Гудсира смягчился: - О… Да, я слыхал об условиях, типичных для морских линкоров. Доктор Стэнли отказывается делиться собственным опытом, но… я могу достаточно чётко обрисовать картину. - Доктор Стэнли… - Джеймс заёрзал. - Я ему не нравлюсь. Гудсир подавил смешок: - Сомневаюсь, что ему вообще кто-либо нравится, сэр. - Он потупился: - Пожалуй, с моей стороны было неуместно такое говорить, сэр. Джеймс усмехнулся: - Всё в порядке. А в моей жизни это не первый врач-зануда, ведущий себя так, словно ему палку в зад вставили. На секунду ему показалось, что Гудсир сейчас задохнётся: тот разразился смехом, зажав рот рукой и зажмурив глаза. Даже когда он замолчал и убрал руку, на губах его сияла ослепительная улыбка: - Я обязательно передам ему ваши слова, сэр. Джеймс фыркнул: он обрадовался, что Гудсир от души веселится, а не блюдёт тот заученный этикет у постели больного, как в присутствии доктора Стэнли. - Знаете, можете перестать называть меня «сэр», если хотите. Гудсир изумлённо распахнул глаза: - Прошу прощения? - Вы видели, наверно, каждый дюйм моего тела, Гудсир, и внутри, и снаружи. Я вряд ли думаю, что эти обращения теперь действительно нужны. Гудсир кашлянул, возвращаясь к прежней вежливости: - Боюсь, это было бы неуместно, сэр. Особенно сейчас, когда вы поднялись в звании, вы ведь капитан корабля и заместитель командира всей экспедиции, - он покачал головой, - так что было бы неподобающе, если бы кто-то обращался к вам как к равному, сэр. Джеймс пожал плечами. Ну что ж. Он попытался. Знакомая фигура шагнула через холл от двери Джеймса: - Как прошел остаток сна, сэр? Джеймс усмехнулся: - Лучше, а всё благодаря вашей помощи, мистер Бридженс. Вестовой с вежливой усмешкой склонил голову: - Империя была бы в плачевном состоянии, если бы такие люди, как я, не желали соответствовать даже самым элементарным стандартам нашей профессии. - Тем не менее, - сказал Джеймс, - приятно увидеть приветливое лицо с самого утра. Мистер Бридженс с улыбкой ответил: - Насчёт «самого утра» я бы не сказал, сэр. Джеймс нахмурился: - Что? - Боюсь, ваш внутренний хронометр отстаёт на несколько часов, - сказал Гудсир, упаковывая свой саквояж. - Сегодня солнце взошло чуть за полночь. Джеймс нахмурился: казалось, что такие слова, как восход, полночь и сегодня, не должны стоять в одном предложении. - Так сколько сейчас времени? Мистер Бридженс достал карманные часы прежде, чем Джеймс успел закончить фразу: - Уже двадцать минут десятого, сэр. Немного поздновато для завтрака, но я могу принести вам чего-то перекусить, если хотите. В желудке у Джеймса заурчало, хотя есть вроде бы не хотелось, и он смиренно кивнул. - Превосходно. Мистер Хор придёт за вами, как только кают-компания будет готова. Кают-компания? Джеймс натянуто улыбнулся, поблагодарив вестового, и тот удалился вместе с Гудсиром. Убедившись, что они ушли, он со стоном снова опустился на простыни. Несмотря на общее доброжелательное отношение к нему всех на борту (ну, почти всех), Джеймс чувствовал себя кошкой на раскалённой крыше. Судя по бросаемым на него взглядам, он не очень-то хорошо исполнял роль Джеймса Фицджеймса, родившегося в тысяча восемьсот каком-то году и знакомого со всеми викторианскими реалиями. Он думал, что если когда-нибудь выберется и вернётся в своё время, то никогда не сможет ни словом обмолвиться Нелли о своих приключениях, чтобы у неё не возникло даже смутного чувства своей правоты. Это оказалось бы намного хуже, чем нападение сумасшедшего профессора истории. *** Мистер Хор был поразительно молод, в отличие от мистера Бридженса. На вид ему было не больше двадцати пяти, и уверенности у него было не больше, чем у запуганного щенка – поэтому, быстро проводив Джеймса к изголовью стоящего в кают-компании стола, он попытаться слиться с книжными полками. Джеймс ободряюще улыбнулся юноше, но тот лишь слегка кивнул. Как раз в тот миг, когда Джеймс собрался завязать светскую беседу, дверь кают-компании распахнулась, и вошел офицер. Это был вчерашний незнакомец с ранней сединой в волосах, но сегодня он был напоминал не лейтенанта, а сдувшийся шарик. Смерть сэра Джона, казалось, остро ощущалась всеми на корабле. - А, вы тоже присоединитесь к трапезе, лейтенант Левеконт? - осведомился мистер Бридженс. Левеконт сделал вежливый упреждающий жест: - Спасибо, Бридженс, мне ничего не подавайте. Мистер Бридженс сновал туда-сюда, то ставя на стол тарелку с овсянкой, то исчезая, чтобы вновь объявиться с новой. Левеконт едва заметно кивнул мистеру Хору, и тот тоже покинул помещение, отчего стало будто бы слишком просторно и слишком тихо. Джеймс постучал по своему стакану, осматривая пустые стулья. Когда его взгляд снова остановился на Левеконте, тот откинулся на стуле и обвёл рукой стол. - Как видишь, грядёт взрыв: и Природа, и капитан Крозье берут своё. Джеймс нахмурился: - Прости, что?.. На лице лейтенанта заиграли желваки, но Джеймс понял, что причиной тому был не собственный его уточняющий вопрос: - Наш новый начальник экспедиции счёл нужным отправить спасательный отряд. «Что ж, довольно разумно», - подумал Джеймс. - И он назначил Фэйрхолма главой отряда, - хрипло объявил офицер, указывая на пустой стул напротив. «Ну, это менее разумно». Джеймс кашлянул: - А… была ли кандидатура Фэйрхолма наилучшей? Левесконт бросил на него нечитаемый взгляд: - А как думаешь? Уолтер не имеет опыта работы на суше и совсем не владеет языком инуитов. - Он снова указал на Джеймса. – А ведь этими двумя умениями может похвастать ледовый лоцман «Террора». Джеймс уставился на длинный стол, переводя взгляд с одного пустого места на другое – целая череда обречённых. - Значит, нас осталось только двое? Подтверждающий кивок был мрачным: - Если не считать других офицеров, которые могли бы присутствовать в кают-компании. Но они данный момент очень загружены работой: непросто поддерживать наш корабль в приличном состоянии. Джеймс откашлялся: - Хорошо, я… посмотрим, смогу ли я убедить капитана...- «Как его там? Слишком много чёртовых имён!».- …заменить одним из своих людей. - Они уже ушли, Джас. - Что? - Они ушли. Почти сразу же, как только Крозье смог их собрать. Группа отправилась прямо во время утренней вахты.- Левеконт наклонился вперёд. – Им нужно преодолеть восемьсот миль до форта Резолюшн. Джеймс разинул рот: восемьсот миль? Это было сущее безумие: никому не было под силу совершить такой переход пешком, особенно без современных технологий. Неужели он только что потерял капитана, а теперь и двух лейтенантов – единственных людей на борту, которые могли действительно знать, что делают, - и всё это из-за этого дурацкого похода? - Немедленно вызовите сюда капитана Крозье,- вскипел Джеймс, и казалось, что взгляд его мог прожечь дыру в окружающем дереве. - Нам нужно поговорить. Что-то промелькнуло в глазах единственного оставшегося лейтенанта, и Левеконт выпрямился на стуле: - Хорошо, что ты снова с нами, капитан Фицджеймс. *** Соломон Тозер был готов взорваться от нетерпения, если в ближайшее время не услышит никаких новостей. Всё шло превосходно до появления зверя. Он схватил сержанта Хизера за шиворот и рванул его вверх так, будто он ничего не весил. Соломон едва успел прийти в себя и прицелиться из винтовки, как зверь исчез, а все остальные разбежались по льду. Лучше бы в тот момент сэр Джон просто остался рядом с ним, а не вздумал бежать обратно к «Эребусу»… Но ничего уже нельзя было изменить. Хизера принесли на «Эребус», чтобы прооперировать: этот корабль был ближним – и Соломон отправился именно туда. Он, капитан Крозье и несколько других людей с «Террора» взошли на «Эребус» и обнаружили, что, сгрудившись вокруг столов, члены команды рыдают, уставившись в никуда. Не хватало только тела сэра Джона. Соломон устроился у грот-люка, где собрались и все оставшиеся морпехи «Эребуса», в настоящий момент не истекающие кровью на столе хирурга. От мысли о том, что Хизер в лазарете, возможно, умирает, а он не в силах ему помочь, мурашки бежали по спине. - И как только чудище выбирает наших лучших людей? Лейтенант Гор, а теперь и капитан? Соломон оторвал взгляд от своей кружки. Неподалёку трое из команды «Эребуса» сбились в кучку у стола с кружками в руках. Он покосился на говорившего: вздёрнутый нос, чёрные волосы, свисающие на один глаз. «Чарльз Бест, - узнал он, - один из матросов первого класса». Сидящий напротив Беста фыркнул и со стуком поставил кружку: - Оно прикончило Брайанта, а его «лучшим» не назовёшь. Соломон невольно выпрямился, и волосы у него встали дыбом: труп Брайанта едва успел остыть, а эти люди уже поливают его помоями? - Не смей, - проворчал рядом Пилкингтон. Соломон почти не обратил на него внимания. - Ну да, он же был вышестоящим, - продолжил Бест, - сержантом, как-никак. Другой человек – «А это Джон Уикс, плотник» – похоже, не понял намёка и усмехнулся: - Да заурядный призывник в красном мундире. - Я бы поостерёгся в таком тоне говорить о наших «лучших людях», мистер Уикс, - сказал Соломон, заходя Уиксу за спину. Тот зыркнул в ответ. - Или что? – вставая, огрызнулся Бест. Вокруг опасливо переглядывались матросы первого класса и морпехи. Пилкингтон, будучи на полголовы ниже большинства присутствующих, бесстрашно шагнул вперёд. Он посмотрел прямо на противника: - Вы можете оказаться следующим в списке жертв, сэр. Бест моргнул, затем рассмеялся, а потом все остальные захихикали и успокоились. Он опустил голову: - Прекрасно, сэр. Отлично. Когда помещение снова погрузилась в своё обычное унылое затишье, шум из-за двери лазарета заставил обернуться: вдруг это доктор с какими-то новостями? Но от увиденного Соломон чуть не поперхнулся грогом. Это был Хизер, и он выглядел так, будто только что пережил бомбёжку. За сияющей улыбкой угадывалась тщательно скрываемая боль, а правая рука подозрительно висела плетью. Возможно, ещё большие опасения внушал вид коммандера Фицджеймса, который опирался на другую, здоровую руку Хизера. Коммандер Фицджеймс выглядел явно хуже. Капитан Фицджеймс, напомнил себе Соломон. Теперь многое изменится, особенно на «Эребусе». Не то чтобы Фицджеймс был плохим командиром – сэр Джон и он были практически неразлучны на протяжении большей части путешествия – но последнее, что слышал о нём Соломон, - это что он при смерти. То, что он сейчас был на ногах, казалось непостижимым. Фицджеймс окинул их всех размеренным взглядом, пытаясь выпрямиться, несмотря на очевидную боль при каждом шаге. Соломон на мгновение подумал, что тот собирается произнести речь, и тут его лицо побелело, а колени подломились. «Чёрт, чёрт…» - Соломон пробрался сквозь толпу, добравшись до Хизера как раз в тот миг, когда тот осматривал капитана при свете фонаря. Соломон тихонько выругался, лишь затем натянув обаятельную улыбку и опустившись рядом с Хизером. - Разве коммандер Фицджеймс готов покинуть лазарет? - спросил он, повысив голос, чтобы перекрыть шум взбудораженной толпы. Хотя и так было видно, что не готов. Но раз таков был приказ доктора Стэнли, то Соломон уступил. В конце концов им пришлось нести капитана Фицджеймса по коридору и сгрузить его в койку, как мешок картошки. Соломон недоумевал, как только доктор Стэнли вообще допустил его нахождение вне лазарета, но теперь было ясно, что капитан снова окажется под присмотром. Хотя тревожила неопределённость, на кого именно ляжет эта ответственность. На обратном пути на «Террор» Хизер был подозрительно болтлив, рассказывая о своём пребывании в лазарете, словно он побывал в жутковатом отпуску. Всё это время Соломон подстраивался под его шаги с молчаливым беспокойством. В капитане Фицджеймсе было что-то такое, что казалось… немного странным. Его голос звучал так же, и он выглядел таким же высокомерным, как всегда, но Соломон видел, как Фицджеймс оглядывался в столовой так, будто оказался там в первый раз. Соломон покачал головой, отгоняя беспокойство, а тем временем Хизер начал рассказывать грандиозную историю о его битве с дьявольским медведем. Тозер усмехнулся, наслаждаясь обычными выходками своего друга, и только бы он поплотнее запахнул шинель, торопливо шагали по льду… ну, никто бы не догадался, не так ли?