And I Am Missing From You

Казалось законом природы, что даже самые возвышенные труды неотделимы от бюрократической волокиты. Джеймс всё детство ожидал дня, когда сможет облачиться в лабораторный халат, а когда это случилось, то обнаружил, что большую часть времени любой учёный занят заполнением бумажек. Великого множества всяких бумажек. К сожалению, капитанские обязанности ничем не отличались. - Первое задание: наверстать упущенное, - объявил Левеконт, плюхаясь на сиденье напротив Джеймса. Обеденный стол передвинули, чтобы освободить место для письменного, и на нём теперь красовалась устрашающая куча разбросанных бумаг, карандашей и вроде как обломков буссоли для определения магнитного наклонения. Очевидно, коммандер был так же склонен к беспорядку на рабочем месте, как и Джеймс в своей привычной жизни. Он вздохнул: - С чего мне вообще начать? Левеконт усмехнулся: - Я оставил попытки разбирать твой бардак уже через три месяца после службы на «Клио». Знаешь, было бы не так страшно, если б ты изучал и подписывал документы сразу по получении. - И какая часть из этого всего скопилась за последние пару дней? – спросил Джеймс, махнув в сторону вороха. Левеконт хмыкнул: - По самым скромным подсчётам? Примерно треть. Джеймс застонал, уронив голову на бумаги: - Мне плохо. Скажи Гудсиру, что я сегодня не могу работать. Левеконт поднял бровь: - Ну, ты всего пять дней как на ногах, Джас. Я лично не против, если хочешь отложить дела ещё на денёк. Один день. Всего один день. Нет, Джеймс вышвырнул эти мысли из головы. Он очень мало знал об экспедиции, об эпохе в целом, обо всём, кроме того, что видел собственными глазами и мог проанализировать научным методом; но он понимал: что-то здесь разладилось. Отчаянно разладилось. Настолько, что это угрожает более чем сотне человек исчезновением… Он раздумывал: возможно, у него есть хоть какой-то шанс повлиять на историю, изменить её ход, но для этого нужно быть постоянно начеку. В противном случае… - Что слышно на «Терроре»? Он уселся, выпрямившись, и боль в груди напомнила, насколько опасно он болен. Левеконт кивнул: - Они недавно откликнулись - придут к ужину, если погода позволит. Джеймс нахмурился: - Ужин? И с какой стати они к нам так нагрянут? Насколько им известно, могут возникнуть чрезвычайные обстоятельства! - Если бы в самом деле случилось что-то из ряда вон, мы бы так и сообщили,- покачал головой Левеконт. – Представь, что мы бы подняли флаги бедствия, а Крозье обнаружил бы, что на самом деле ты бодр и полон сил – отвратительно бы это выглядело. - «Бодр и полон сил»? Ну, тут ты, пожалуй, преувеличиваешь,- сухо возразил Джеймс. - Но я понял твою точку зрения. Что дальше по списку? - Бортовой журнал. Левеконт кивнул на толстую книгу в тёмном кожаном переплёте. Когда Джеймс открыл её, то обнаружил, что каждая ежедневная запись написана такими каракулями, что они с успехом могли сойти за шифр. Из-за курсива, аббревиатур и, казалось, бесконечного технического жаргона читать это было всё равно, что инструкцию на иностранном языке, а не обычную отчётность. Последние несколько записей были сделаны явно другим почерком. - И кто это всё в итоге будет читать? - спросил Джеймс. - Адмиралтейство, разумеется. - Левеконт помолчал. – Какая-то канцелярская крыса, работающая за гроши. Между прочим, я взял на себя смелость вести журнал в твоё отсутствие. - Эмм, спасибо, - прищурился Джеймс, слегка улыбнувшись. - Хотя, я почти уверен, что твой почерк ещё хуже моего. Левеконт фыркнул и шутливо стукнул Джеймса свёрнутой пачкой бумаг. Затем он положил свёрток на стол: - Это от мистера Осмера. Я ожидаю, что он захочет более подробно обсудить с тобой состояние наших припасов. – И тут он поднял палец: - А, кстати! Гудсир будет сегодня отчитываться. Голова у Джеймса закружилась от потока информации, и он потёр лоб: - Я так понимаю, ещё кто-то умер? Левеконт нахмурился, впервые встретившись глазами с Джеймсом: - Джеймс, я заметил… ну, как бы тебе сказать? - Как можно любезнее, - сказал Джеймс сквозь сцепленные пальцы. Левеконт подался вперёд: - Просто… Я понимаю, что всё это для нас настоящее потрясение. Особенно для тебя, ведь ты потерял и Грэма, и сэра Джона. Я… я хотел спросить, как ты всё это переносишь? - Как переношу? - переспросил Джеймс. - Чёрт подери, ну, а сам как думаешь? Левеконт, казалось, утратил дар речи, лишь пробормотал: - Не хотел задеть тебя, старина. Честное слово. Джеймс вздохнул, расправляя плечи. - Скажи Гудсиру, что может приходить прямо сейчас. Ну, и этот, как его там... - Он поморщился, махнув рукой. - Извини, у меня сегодня с памятью неважно. - Хорошо, - отстранённо проговорил Левеконт. Он окинул взглядом беспорядок на столе Джеймса, поглядел в иллюминатор, где в дымке виднелся силуэт «Террора». И напряжённо кивнул: - Ладно. *** Ежедневный отчёт Гудсира был примерно таков, какого и хотелось ожидать: никаких смертей, слава Богу – это означало, что с той поры, как Джеймс находился здесь, потери составляли три человека. С этим он технически ничего не мог поделать, что бы там ни нашёптывала совесть. Джеймс осторожно внёс три записи в бортовой журнал, затем внёс туда отчёт о потерях, надеясь попасть в стиль изложения Фицджеймса. И лишь затем он начал перелистывать страницы назад, пытаясь воссоздать хронологию событий, и заметил также другие отметки. Должно быть, большинство записей сделал сэр Джон. Джеймс знал это, тем не менее, он увидел на полях подсчёты другим почерком возле дней, отмеченных человеческими жертвами. Одна запись сухо гласила: «Падение за борт». А ранее: «Чахотка» - к ней сэр Джон присовокупил краткое замечание, выдающее его опасения, что туберкулёз может распространиться среди членов экипажа, поскольку на «Терроре» один человек уже умер как раз от этого недуга. Когда Гудсир пришёл опять, чтобы проверить его бинты, Джеймс спросил: - Скольких мы уже потеряли за время экспедиции? Гудсир закусил губу и вскинул глаза, припоминая число: - Одиннадцать человек, сэр. Затем он взял пузырёк опиума и протянул Джеймсу, но тот покачал головой. Он перенёс множество травм, не полагаясь на обезболивающие – так что и сейчас не стоило ими злоупотреблять. Одиннадцать. Одиннадцать человек, которых не вернуть. Одиннадцать в любом случае было неприемлемым числом, и благодаря знанию истории Джеймс оказался в уникальном положении: ему было известно, что погибнуть суждено гораздо большему числу людей. Оправдаются ли опасения сэра Джона по поводу туберкулёза, в конце концов? Или все они просто замёрзнут, или пойдут ко дну морскому? «А ещё тебя тут может растерзать медведь-урод, - услужливо подсказала память. - Не могу забыть об этом». Арктическое солнце по-прежнему яростно отсвечивало от поверхности льда и било в иллюминаторы кают-компании, день тянулся дальше, а Джеймс всё сильней осознавал, как мало он смыслит во всём. Будь то обязанности капитана, или Королевский флот в целом, или что, чёрт возьми, представляет из себя матросское рагу. Всё это было ему абсолютно чуждо и ужасно непохоже на то, как изображалось капитанское руководство в типичных фильмах про лихих пиратов. Всё, кроме ковыляния на деревянной ноге и щеголянья попугаем на плече оказывалось для Джеймса за пределами понимания. Однако он помнил о существовании цинги. - Я опасаюсь, что лимонный сок потеряет свои свойства, если придётся зимовать ещё один год,- проговорил мистер Чарльз Осмер. Он то ли в принципе обладал ужасно мрачным нравом, то ли именно сегодня был не в настроении и мял шляпу в руках с самым угрюмым видом. - Я не буду удивлён, если ещё до наступления Нового года проявятся признаки порчи. Джеймс кивнул головой, делая пометки на отдельном листе бумаги: - Спасибо, мистер Осмер. Я обязательно займусь этим. Список дел: • Флажные сигналы? Взять справочник шифров у Левеконта. • Имена и лица. • Поговорить с капралом Патерсоном → Замена Брайанта. • Баталёрка??? • Лимонный сок, варианты действий? - Сэр, офицеры «Террора» уже в пути, - объявил мистер Хор, еле-еле заглядывая в щель отодвинутой двери. Джеймс нахмурился, отложил карандаш и взглянул на часы на стене: - Уже? Почти четыре часа? Брови у мистера Хора поползли вверх: - Разве они не должны были прийти к ужину, сэр? Теперь уже Джеймс принял удивлённый вид. Четыре часа дня, и уже пора ужинать? Что за старикан этот капитан Крозье? Мистер Хор не шевельнулся. - Прошу прощения, сэр, но что бы вы хотели подать к ужину? Джеймс моргнул: - Ну… наверное, всё, что есть. Мистер Хор отодвинул дверь чуть больше: - Извините, сэр. Я имел в виду, что мы возьмём «оллсопс» или мне поставить виски для капитана Крозье? В этот момент Джеймс понял, насколько сильно ему хочется грохнуть головой об стол и провести остаток дня без сознания. Он никогда не отличался способностями по части практической организации ужинов. Украшения? Тематика? Диджейские сеты со скидкой? Это он мог устроить. Но можно было лишь посочувствовать тому, кто вздумал бы поручить ему рассадку, или, не дай Бог, меню. Нет. Неважно. Что за «оллсопс»? Плевать. Подавать ли виски? Какая разница. Джеймс поднял голову и встретился взглядом с мистером Хором: - Подавайте всё, что пожелают. Если капитан Крозье захочет виски, налейте. Мистер Хор кивнул, казалось, с некоторым облегчением, что наконец-то отправлен восвояси, и нырнул обратно в коридор. Однако вместо него вскоре явился мистер Бридженс, и он нервозно заламывал руки. - Эм, сэр, разрешите обратиться?.. Джеймс поднял руку: - Мне всё равно, что будет на ужин, Бридженс, главное, чтобы это было съедобно и не моргало мне в ответ. - Это… Да, сэр,- продолжил мистер Бридженс, ступив в каюту. - Однако я заметил, что вы всё ещё в своей, эм, - он указал на ночную рубашку, которую Джеймс не удосужился переодеть. Так вот чем объяснялся странный взгляд мистера Осмера, когда тот пришёл с отчётом. - О, верно, - вздрогнул Джеймс и встал. - Хорошо, а что мне надеть? Думаете, можно одеться не совсем официально или?.. - Ваша обычная форма должна вполне подойти для случая, сэр, - ответил мистер Бридженс. «Обычная форма» состояла из белой рубашки с длинными рукавами, жилета, шейного платка, тёмно-синего кителя с двумя рядами золотых пуговиц и двух эполет, аккуратно прикреплённых к каждому плечу. К моменту, когда мистер Бридженс был удовлетворён результатом своих трудов по одеванию командира, Джеймс вспотел, как свинья. - Отлично, удачи, - произнёс мистер Бридженс, выталкивая Джеймса из спальни в коридор. И там он тут же налетел прямо на капитана Крозье. Это мог быть только капитан Крозье, судя по таким же, как у него самого, вычурным эполетам, которым мистер Бридженс уделил особенное внимание. Джеймс отскочил, вскинув руки, чтобы не врезаться, но капитан Крозье лишь метнул в него сердитый взгляд и отступил с дороги. - Рад видеть, что ты всё ещё на ногах Джеймс. Капитан Крозье выглядел во всех смыслах именно так, как Джеймс и ожидал. Редеющие волосы, брюшко и прищуренные глаза, взгляд которых был устремлён куда-то поверх его головы. Джеймс повидал с миллион таких дядек на благотворительных мероприятиях – они обычно потягивают шампанское у выхода и пялятся на публику издалека оценивающим взглядом. У Джеймса было одно преимущество: он был гораздо выше ростом – и эту разницу он определённо собирался использовать, раз уж их служебные отношения начинались именно в таком ключе. Джеймс фыркнул, развернулся на каблуках и направился в кают-компанию, а остальные гости с «Террора» были вынуждены последовать за ним. - Я рад, что вы всё-таки пришли, - объявил Джеймс, садясь во главе стола и наблюдая, как появляются новые лица. Позади Крозье шёл широкоплечий мужчина с густыми бакенбардами, за ним – чуть более стройный с менее густыми бакенбардами и, наконец, ещё более стройный с аккуратно подстриженной бородой. Брюнет, блондин, брюнет. Довольно легко запомнить. Вместе они смотрелись стайкой неуклюжих маленьких утят, переводящих взгляд с Крозье на стол и обратно, как будто понятия не имели, где сесть. Но Крозье уставился не на них, а на Джеймса, затем на место справа от него - наконец, он опустился на стул настолько нехотя, что казалось, будто он восходит на эшафот. Левеконт быстро занял место слева от Джеймса, тем самым подав пример, и лейтенанты «Террора» бросились на свои места. Всё это походило на безмолвную игру в музыкальные стулья. Джеймс вздохнул. Схемы рассадки… опять же, это не его конёк. Словно из ниоткуда появились мистер Хор и мистер Бридженс с тарелками, полными еды, налили стакан виски Крозье, а остальным предложили напиток, с виду напоминающий вино. Ужин состоял из довольно сбалансированного набора: куска свинины, зелёной фасоли и какой-то каши, в которой Джеймс сразу узнал то, что он в университете называл «сливками Кэмпбелла». Он уже воткнул вилку в мясо, когда его схватили за руку. Он поднял голову и увидел, что Левеконт сверлит его взглядом в явной попытке телепатически сообщить, что Джеймс только что всё испортил. Капитан Крозье прочистил горло, подняв бокал: - За королеву. - За королеву, - повторили офицеры. - За наших жён и возлюбленных, - присоединился Левеконт. Все посмотрели на него. Джеймс поднял свой бокал. Да придумай же что-нибудь умное, чёрт подери! - За тех, у кого нет первых, и кто не желает иметь вторых. Левеконт по-дурацки ухмыльнулся, то же сделал ещё один из лейтенантов. Остальные, включая Крозье, принялись запихивать в рот кусочки еды и внимательно рассматривать скатерть. В течение оставшейся части ужина дела, казалось, пошли на лад, и Левеконт упросил рассказать историю самого дружелюбного из лейтенантов, которого звали Джордж Ходжсон. Двое других мало-помалу тоже расслабились, и вскоре за столом зазвучал смех и болтовня. - Именно во время этой атаки я и получил колотую рану в руку, - сказал Ходжсон, позволив шраму на ладони серебристо взблеснуть на свету. Левеконт тихо присвистнул, и Ходжсон продолжил: - Правду говорю. Лезвие прошло насквозь. Первый лейтенант, Эдвард Литтл, подался вперёд: - Вы когда-нибудь сражались с капитаном плечом к плечу или просто участвовали в одном сражении? Улыбка Ходжсона была почти ослепляющей: - О да! Ну вроде. Мы оба бились на Большом канале, прямо там, где он впадает в Янцзы. - Он указал на Джеймса.- Конечно, капитан уже поделился гораздо более захватывающим рассказом о той битве. За столом раздавались заверения, что история Ходжсона такая же увлекательная, как и рассказанная Фицджеймсом, и Ходжсон тут же растаял и, подняв ложку, заявил: - О, вы слишком добры! А теперь, если вам нужна и вправду потрясающая история, мне стоит рассказать о том времени, когда я сражался с малайскими пиратами. Я как раз рассказывал Грэму на днях… - Ходжсон запнулся и помрачнел: все взгляды метнулись к пустым стульям. Крозье отложил вилку и впервые за этот вечер произнёс: - Думаю, на этом развлекательная часть сегодняшнего ужина заканчивается, господа. Левеконт фыркнул, и Ходжсон поник на стуле. Джеймс вздохнул: - Да, как вы могли заметить, за семейным ужином не хватает нескольких человек. - И что никто из наших офицеров кают-компании не смог присутствовать, - многозначительно добавил Левеконт. Крозье закрыл глаза: - Вы намекаете на лейтенанта Фэйрхолма. - Да, вы отправили одного из моих людей, пока я был без сознания! - сказал Джеймс. Крозье вздохнул, откинувшись на спинку стула: - Это была вынужденная мера. - Восемьсот миль, Крозье! И в такой путь вы отправляете людей! - Расстояние, которое нам, возможно, ещё придётся пройти самим, - проронил Крозье. Джеймс взглянул на лейтенантов «Террора», каждый из которых по-своему отводил взгляд. - Ты что-то мне не договариваешь. Крозье печально усмехнулся: - Ты начинаешь говорить, как он. - Кто? - спросил Джеймс. Крозье вздёрнул подбородок: - Сэр Джон. Ты великолепен в искусстве важничать, если именно это – гвоздь сегодняшнего представления. - Сегодняшнее представ…? - Эм, господа, - кашлянул лейтенант Литтл. - Да, лейтенант? Ответный косой взгляд Крозье был практически ядерным. Литтл ещё больше ссутулился, чем очень напомнил Джеймсу мистера Хора. Как щенок, которого отругали. - Если позволите, можно ли отложить это обсуждение до тех пор, пока не будет решён вопрос о кораблях? - А что насчёт кораблей? - спросил Крозье. - Регламент предусматривает, что в случае смерти сэра Джона… - Боже, только не об этом снова, - простонал Крозье. - …чтобы капитаны поменялись местами и начальник экспедиции находился на флагмане. - Об этом не может быть и речи, - отрезал Крозье. Джеймсу это тоже не показалось хорошей идеей. Он пробыл на «Эребусе» всего несколько дней, но уже сроднился с ним. Конечно, доктор был тем ещё козлом, к тому же в кают-компании не помешали бы светонепроницаемые шторы, но теперь это был его корабль. Он унаследовал его от сэра Джона вместе с пятьюдесятью девятью членами экипажа, за которых он теперь нёс ответственность. Это не обязательно должно было измениться в случае его перехода на «Террор», но, судя по реакции Крозье, ему всё равно не пришлось бы обдумывать этот сценарий. - Что вы скажете, сэр? - осведомился лейтенант Литтл. Джеймс постучал костяшками пальцев по столу: - О боже, да давайте оставим всё как есть. Если он и ожидал, что от Крозье благодарности в ответ на своё согласие, то её так и не последовало. Крозье вытер рот салфеткой, встал, и его подчинённые последовали примеру капитана. - Очень содержательный вечер, Джеймс. В следующий раз велите мистеру Коллинзу посигналить, только если нужно будет обсудить нечто важное. - А ну погоди!.. – окликнул Джеймс и вскочил, чтобы проследовать за собеседником. - Лейтенант Фэйрхолм ушёл, - сквозь зубы отрезал Крозье.- Всё, что мы можем сейчас делать, это молиться и надеяться, что они вернутся к нам со спасательным отрядом следующей весной. «Ушёл» - опять это слово. Лейтенант Фэйрхолм ушёл. Грэм Гор ушёл. Сэр Джон ушёл. Сержант Брайант. И это не считая ещё четырёх человек, которых они потеряли из-за инициативы по спасению, предпринятой Крозье – о них во время сегодняшнего отчёта Гудсир не упомянул. Таким образом, пятьдесят пять человек оставалось на борту. Члены экипажа «Террора» покинули «Эребус» почти так же, как и пришли, сбившись в кучу у лестницы и выстроившись в колонну, как пингвины. Третий лейтенант, Ирвинг, прервал одевание и вдруг застыл, сложив руки перед собой: - Капитан Фицджеймс, мне интересно, вы прочтёте проповедь вместо сэра Джона на завтрашней службе? Остальные остановились, чтобы послушать, и Джеймс закусил губу. Лучше это пресечь в зародыше, пока дело не зашло дальше. - Господа, я хотел бы кое-что прояснить: я никогда не стану сэром Джоном. Я никогда не мог надеяться на то, чтобы суметь прочесть проповедь, как он, или руководить людьми по-отцовски, как это делал он. Я не считаю справедливым ни по отношению к людям, ни по отношению к себе ожидать, что всё останется, как прежде. Если кто-то из вас желает произнести проповедь, то может это сделать. Я сам воздержусь. Повисло молчание, и все взгляды обратились на лейтенанта Ирвинга, и тот обеспокоенно взглянул на Джеймса. - Полагаю, если вы отказываетесь проводить службу, то я хотел бы попросить вас оказать такую честь мне, сэр, - потупившись, произнёс он. Джеймс махнул рукой: - Хорошо. Отлично. Делайте всё, что заблагорассудится; если я вам вдруг понадоблюсь, то знайте, что я пытаюсь оправиться от смертельной раны. С этими словами он развернулся и направился обратно к своей каюте. Первостепенной задачей было снять все эти чёртовы слои бинтов. Он стащил с себя китель, жилет и рубашку, и скользнул пальцами туда, где повязки всё ещё стягивали его грудь. Очевидно, все сегодняшние телодвижения не принесли ничего хорошего. Последствием стало не только свежее кровавое пятно, но и резкое болезненное напоминание о том, что когда Джемс на ногах, да ещё и двигается, то его лёгкие, по сути, работают сверхурочно. Его прежний унылый скепсис по отношению к Гудсиру теперь казался ребячеством. Продолжать в том же духе было невозможно. Только не с дырой в груди, непрекращающимися гудящими болями и почти полным отсутствием знаний о том, как управлять кораблём. Если он собирается выжить и вывести как можно больше людей из этого ада, надо сосредоточиться, чтобы быть на высоте. А для этого ему понадобится много обезболивающих. *** Силна повидала в своей жизни много странных вещей. Всё своё детство она провела, слушая истории о Калупалике и Иджираате, о резных фигурках, танцующих в свете костра, а её дядя, лучший сказитель в поселении, предупреждал её и других детей никогда не бродить в одиночестве. Она знала, что всегда надо проверять, не красные ли глаза у животного, и держаться подальше от трещин во льду, и, возможно, самое главное – она знала о Туунбаке. Её отец был ангаккуком, а это означало, что он не мог говорить и, следовательно, не мог рассказывать ей истории. Маленькие резные фигурки всегда оставались вшитыми в его одежду, и, хотя он смотрел на Силну с гордостью и любовью, она всегда считала его скорее воспитателем, чем родителем. У ангаккуков были обязанности, выходящие за рамки воспитания ребёнка. Обязанности, которые она не горела желанием взваливать на себя. Впервые она встретила Туунбака, когда отец вывел её на ледяной пак, разложив по кругу, в центре которого находились они сами, потроха свежего тюленя. Её отец начал петь, пусть и без слов, но Туунбак услышал и пришёл на зов. В тот первый раз она его испугалась. И она стыла от ужаса в каждый последующий раз. Но для её отца Туунбак был чем-то вроде товарища-охотника с отвратительным характером, который вечно опаздывал и вряд ли вообще чем-то помогал, предпочитая бездельничать на берегу. - Туунбак накормит тебя в трудную минуту, - сказал ей как-то дядя.- Пока с ним имеется связь, он не причинит вреда ни тебе, ни другим инуитам. Это соглашение, заключённое давным-давно, и однажды ты поможешь продлить его. Её отец кивнул с мудрым видом, на миг отвлекаясь от работы: он быстро и ловко вырезал новую фигурку. Закончив, он с усмешкой протянул дочке маленького белого медвежонка. Дядя тоже улыбнулся: - Это тебе. Ты тоже его медвежонок. Силна старалась. Она действительно старалась. Она внимательно слушала и пыталась запоминать всё, что ей говорили. В отличие от других детей и молодых женщин, ей рассказывали о существах, бродивших по суше и по морю, не только для того, чтобы она держалась поближе к поселению. Это делалось с тем, чтобы она могла понять их природу и, в конце концов, противостоять им. Если у кого-то пропадал ребёнок, люди шли к её отцу. Если в море было меньше тюленей, они тоже отправлялись к её отцу. Два мира – их мир и другой, незримый – должны были находиться в равновесии, и он был посредником между ними. Однажды ей тоже придётся взять на себя такую задачу. Пока что её отец был здоров, как и Туунбак. Пока к ней не приходили за духовным советом. И пока она не была готова занять место отца. Каблуны, однако, вселяли огромную тревогу. Впервые она видела своего отца по-настоящему испуганным. Каблуны прибыли на двух огромных лодках, сделанных из массивных досок, между которыми для водонепроницаемости была нанесена какая-то чёрная замазка. Место, которое они называли палубой, было усеяно верёвками, и вокруг него, как жуки, носились люди, всё стараясь взглянуть на двух прибывших. Казалось, они относились к её отцу с ожидаемой долей недоверия, но она… было ясно, что они понятия не имеют, что о ней думать. Внутри корабля было ещё хуже; было влажно, и всё освещалось только мерцающими цилиндрами, в которых, при ближайшем рассмотрении, обнаружился тонкий кусок верёвки, спускающийся в ёмкость с маслом. Как кулик, подумала она. Возможно, эти люди не так уж отличались от её собственного народа. По крайней мере, это было приятное чувство, но оно быстро испарилось, когда их грубо ввели в комнату, где напротив них сидели двое очень суровых мужчин. Силне не обязательно было понимать их речь, чтоб догадаться, что им с отцом велят сесть. Она взглянула на отца – тот с лёгким кивком занял своё место. Один из двух вождей, светловолосый, открыл рот, чтобы заговорить, и Силна приготовилась к тому, что разговор окажется очень краток, а вестись будет с помощью размашистых жестов и всё нарастающей громкости голоса. Она совершенно растерялась, когда из его уст донеслись вполне понятные ей слова. - Вы видели, что произошло?- спросил мужчина на инуктитуте, неопределённо махнув рукой в сторону остальных. - С моими людьми? Она посмотрела на отца. Многому её научили, дали все необходимые уроки. Ничто из этих знаний не имело отношения к каблунам. Отец мягко улыбнулся, и она глубоко вздохнула, запустив пальцы в края рукавов. - Мы направлялись к берегу, когда услышали крики.- Она сделала паузу, ожидая, понял ли мужчина. Он кивнул ей, чтобы она продолжила. - Мы обернулись и увидели одного из ваших людей. Он был высокий и махал руками... И она тоже замахала руками, надеясь, что те, кто не говорит на её языке, поймут общую мысль. Человек рядом с говорящим задал вопрос и получил то, что казалось сильно сокращённым переводом. Однако этого, должно быть, оказалось достаточно, поскольку он глубокомысленно кивнул. - Высокий мужчина зашёл слишком далеко, поскользнулся прямо на льдине. А потом – бах!- она хлопнула в ладоши. Оба мужчины побледнели. Перевода не требовалось. Переводчик кашлянул: - Наши сказали, что там был белый медведь. Взгляд Силны метнулся к отцу, разделив напряжённую паузу. Вопрос и ответ слились в одно мгновение. - Мы охотились на медведя. Он мог напасть на ваших людей, но мы этого не видели. Это было не то, что переводчик хотел услышать, и он вздохнул, тяжело заёрзав на стуле. Что бы он ни говорил остальным по-английски, он вызывал этим целую гамму эмоций, ни одна из которых не была положительной. Переводчик поблагодарил их и велел отсесть в сторону, тогда Силна уселась лицом к двери и позволила череде новых лиц исчезнуть, пока её мысли уносились прочь. Её любимая история, слышанная от дяди, была рассказом о Такриасьют: людях-тенях. Они жили в другом мире, невидимом для людей, который существовал бок о бок с людским и всё же не видим её отцу. Иногда можно было услышать людей-теней или мельком увидеть их краем глаза, но они сразу же исчезали, лишь только человек пытался посмотреть на них прямо. Она редко сталкивалась с Такриасьют, и этот факт, казалось, беспокоил её отца: может быть, ей следует укрепить связь с духовным миром и уделять занятиям больше внимания. Тем не менее, Такриасьют отличались застенчивым нравом, что Силна вполне могла понять. Были дни, когда ей тоже хотелось исчезнуть под чужим взглядом и ходить невидимой среди своего народа. Однажды, когда она рассказала об этом дяде, он усмехнулся и предупредил её, чтобы она была осторожней со своими желаниями. Высокий человек, бежавший к ним, размахивая руками над головой, был похож на Такриасьют, за исключением того, что когда она смотрела на него в упор, он обретал форму, а не исчезал. - С этим высоким человеком что-то не так, - призналась она позже отцу, когда поняла, что никто из каблунов не слышит. Отец поднял бровь, жестом призывая её объяснить. Но она не могла объяснить. Она не могла выразить словами то, что увидела и передать ощущение неправильности, охватившее её, когда она впервые услышала крик этого человека. Всё, что она знала, это то, что на мгновение она увидела кое-что краем глаза. Что-то, чего ей не полагалось видеть. Что и говорить, на следующее утро она была несказанно рада тому, что покидает корабли и направляется вместе с отцом к земле. Она отчаянно надеялась, что ей больше никогда не придётся видеть этих странных мужчин. Или человека, пришедшего из другого мира.