And I Am Missing From You

Впервые за много лет Силне приснился сон. Предполагалось, что их у неё должно быть много: глубоких и широких, как пролив, который можно перейти, лишь пересказав потом сновидение. В детстве странные сны преследовали её наяву, и ей приходилось собирать всех вокруг и рассказывать им о том, чему она была свидетелем. Это всегда было каким-то предзнаменованием, и старейшины шептались между собой, прежде чем объявить всем, что охота в этом сезоне будет трудной или заболеет ребёнок. Не всегда вести были плохими, но духи редко приходили к Силне с хорошими новостями. В конце концов, сны рассеялись, к первоначальному облегчению Силны. Быть может, это означало, что будет происходить меньше неприятностей, или, по крайней мере, что она не будет восприниматься как их предвестница. Духи довольствовались ожиданием, казалось, несколько лет. До тех пор, пока ночи без сновидений не стали казаться ей засухой, провалом с её собственной стороны. У её отца никогда не было проблем со сновидениями, пока она росла, так почему же её постигла такая участь? Но, как ей много раз за всю жизнь говорили, стоило быть осторожной со своими желаниями. Особенно при общении с духами. - Быстрее, Силна! - крикнул отец. В её снах он всегда говорил чётко, и во рту у него был целый и невредимый язык. Он шёл вдоль бескрайнего скалистого острова, который был их домом, время от времени оглядываясь через плечо: - Силна, дитя, давай быстро! Прекрати мешкать! Она пыталась. Вещевой мешок тяжело давил на её спинку, а ноги были недостаточно длинны, чтобы поспевать за его уверенным шагом. Каждый шаг был актом наказания, изнурительной задачей, из-за которой она задыхалась от боли. - Силна! - Я иду, папа! - закричала она, но это не помогло. Папа начал исчезать в тумане: в том жутком тумане, который она помнила из детских кошмаров. В какой-то момент, если ей повезёт, появится дух с сообщением. Если нет… - Силна! - позвал её отец, на этот раз встревожено. - Папа! – Но её ноги не двигались быстрее. На самом деле, они замедляли её ход, а мешок был таким тяжёлым. Почему она не могла просто бросить его и побежать? Распростёртое тело её отца появилось медленно, как тюлень, плавно поднимающийся на поверхность тёмных вод. Силне наконец удалось добраться до него, и он рухнул на бок, пытаясь перевести дыхание. Кровь пузырилась из невидимых ран на его груди, и он смотрел на неё безумными глазами. Силна проклинала собственную неспособность идти рядом, оставаться подле отца, когда от неё этого ждали. Он удалился в туман, и что-то напало. Это что-то использовало момент скрытности. Между вздохами он что-то проглотил: язык всё ещё был у него, но сильно кровоточил. Она наклонилась, чтобы прислушаться, но между влажным бульканьем она услышала только слово атшен. Остерегайся атшен. Силна не нашла утешения при виде своего отца, живого и здорового, когда проснулась. Хотя он предложил ей завтрак, она отказалась, свернувшись калачиком и глядя на горизонт. Она видела ещё одну фигуру в тумане: всего лишь проблеск, мерцающий, как мираж. Но ей не нужно было собирать своих людей и пересказывать свой сон, чтобы узнать, о чём гласило предупреждение духов. Ей нужно было переговорить с высоким мужчиной, Такриасуком. Тем самым из другого мира. *** Тринадцатое августа 1847 года Том Блэнки хмуро посмотрел на бумагу, чернила капали на бумагу и образовывали странное пятно, которое он, вероятно, должен был попытаться промокнуть, но вместо этого наблюдал с любопытным чувством отстранённости. Прошло всего три склянки после утренней вахты, а у него болела голова. В первую очередь за это он должен был благодарить Френсиса, хотя другие скрытые заботы можно было сдерживать до тех пор, пока обещанное лето, когда должен был вскрыться лёд, подходило к концу и надвигалась более холодная осень. Он вздохнул, устраиваясь поудобнее за своим тесным раскладным столом, и что-то набросал в дневнике. Вначале это задумывалось как письмо для Эстер, и со временем превратилось в… возможно своего рода дневник. Который Эстер конечно, никогда бы не увидела, даже если бы он имел какое-то право голоса. У неё будет достаточно забот о девочках и деньгах, и обо всём остальном, что он отдавал под её ответственность каждый раз, когда покидал доки и прибывал для службы на другой корабль. Нет, лучше не думать об этом. Эстер в роли жены моряка цены не было – она занимала эту должность так, словно на Земле не было судьбы прекрасней. Всегда с гордо поднятой головой и улыбкой в ожидании мужа. Ему придётся устроить ей праздник наравне с Гранд-туром, как только он вернётся домой. Если вернётся домой. Нет… об этом тоже лучше не думать. Раздался тихий стук в дверь, и Том встал, распахнул дверь – на пороге стоял вечно угрюмый мистер Гибсон, который, хотя был на добрую полголовы выше, ухитрялся смотреть него снизу вверх полузакрытыми глазами. - Игра начнётся минут через десять, сэр. Уже обустраивают поле. Том моргнул, глядя в пустую страницу дневника: - Который сейчас час, парень? - Почти четыре склянки, сэр. - Мистер Гибсон слегка покачнулся взад-вперёд на пятках и добавил более низким голосом: - Девять пятьдесят утра. В этом уточнении не было необходимости – если бы Том разучился интуитивно определить, который час по звону корабельного колокола, то он мог бы с таким же успехом отказаться от своей должности лоцмана – но Том всё равно поблагодарил вестового, зная, что мистер Гибсон, скорее всего, превратится в лужу самобичевания, если он получит что-то хотя б отдалённо похожее на грубое пренебрежительное замечание. Как только парень ушёл, Том повернулся к маленькому зеркалу на стене, поправляя галстук и спутанные волосы. Неужели он действительно просидел тут почти час, блуждая в мыслях, как будто у него было всё время в мире, и он не отвечал за заботу о целой команде впечатлительных молодых людей? Его сердце немного сжалось, когда он увидел так много молодых лиц в этом путешествии; таких молодых и взволнованных в начале, думающих, что они почти гарантированно проследуют по Проходу. А затем он замечал, как постепенно стареет каждое из этих лиц, по мере того как проходила вторая зима. До смерти сэра Джона там всё ещё царил безудержный оптимизм, но с тех пор, как экипажи потеряли своего лидера, моральный дух неуклонно падал. Вот почему сегодняшний день был важен. Впервые более чем за месяц люди почувствовали, что снова могут играть на паке. Они убрали снег и лёд с дороги, чтобы обустроить импровизированное поле для регби, и, судя по волнению, которое он наблюдал в столовой за последние несколько дней, народу так же не терпелось выбраться с корабля, как и ему самому. Свежий воздух, солнечный свет и хорошая разминка были нужны всем, так что обязанностью Тома было оказание поддержки. Ребятам всегда нравилось, когда один или два офицера с их корабля приходили на игру и подбадривали их. Сегодня тоже царило такое настроение. Распределить состав команд было несложно: естественное разделение между моряками «Террора» и «Эребуса» означало, что к тому времени, когда прозвенело четыре склянки, на поле уже ждали две группы из молодых, энергичных людей – их озорные шуточки были слышны даже с палубы «Террора». Том улыбнулся, когда они с лейтенантом Ходжсоном вышли на лёд, помахав ребятам, когда они занимали свои исходные позиции. По общему признанию, регби был слишком новым видом спорта, и Том не мог сообразить, что происходит. Он, конечно, понимал основы: забить мяч в ворота соперника. Постараться не попасться, когда к ним бежишь. Но когда дело доходило до всех правил, позиций и штрафов, Том совершенно ничего не смыслил, и потому просто настроился в эти пару часов подбадривать своих, когда игроки с «Террора» ликовали, и поддерживать, когда они, казалось, отставали. В целом это было достаточно занимательно. Несмотря на то, что он не разбирался в правилах, Том, безусловно, уловил привлекательность удара в соперника, кусочки льда взлетали вверх и зависали в воздухе, как кристаллы, когда тела громоздились друг на друга, а игроки ревели от радости, что удалось с трудом заполучить ещё очко. - Отлично, «Эребус»! - раздался голос с другого конца поля, Том повернулся и увидел капитана Фицджеймса, стоящего во весь рост среди своей группы офицеров своего корабля. Том вздрогнул и осознал, что понятия не имеет, пришел ли Фицджеймс только что или простоял там всё это время. Капитан Фицджеймс был… по большей части славным парнем. В последнее время он легко возбуждался и иногда без умолку болтал. Том видел сотню таких, как он: молодые офицеры стремились повысить своё положение и оставить свой след в мире. Единственная разница заключалась в том, что Фицджеймс оказался подлинным артефактом… если все его рассказы были правдой. Впрочем, он многажды слыхал от Френсиса, что рассказы эти вранье. Было обидно узнать, что история о китайском снайпере оказалась фальшивкой. Тому она нравилась, а Фицджеймс казался очень симпатичным персонажем в начале путешествия. Теперь Том не был так уверен. Он неспешно подошёл к Фицджеймсу, не преминув ещё понаблюдать за игрой, пока шагал. - Я думаю, это как раз то, что нужно людям, не так ли? - сказал Фицджеймс, улыбаясь Тому. - Да. Люди так долго сидят взаперти в тесноте, - слегка наклонил голову Том, - что это приводит к довольно суровым зимам. Фицджеймс рассмеялся, и его глаза сияли: - Вы думаете, нам придётся ещё раз зимовать? Том уставился на Фицджеймса, шевеля челюстью: - Я не думаю, что это исключено, сэр. Фицджеймс вздохнул, встряхнул шевелюрой и снова обратил внимание на мужчин. Его распущенные локоны сияли в лучах утреннего солнца. Фицджеймс всегда отличался лоском, часто граничащим с безупречностью, но в последнее время он казался менее… сдержанным. Менее собранным. Том никогда не сказал бы плохого слова о мистере Бридженсе, этот человек в своей профессии был сокровищем, но, взглянув на Фицджеймса, Том понял, что его внешности уделяется сейчас меньше внимания. Люди снова разразились аплодисментами, мистер Стронг с «Террора», чья фамилия как нельзя лучше соответствовала ему, замахал кулаками, когда на него набросилась куча игроков. Том зааплодировал им, а Фицджеймс вздохнул. - Проклятье. Хорошая попытка, однако. - Фицджеймс не обращался ни к кому лично. Затем он повысил голос: - Поживей, «Эребус»! Победители получат дополнительную порцию грога. Ответное «ура» прервалось криком, пронзившим холодный воздух. Все на мгновение замолчали, оглядываясь, чтобы увидеть, откуда доносился звук. Скоро раздались крики замешательства и тревоги, и некоторые побежали, отчаянно разбегаясь во все стороны. Том осмотрел поле в поисках источника хаоса и ахнул, когда его взгляд остановился на нём. На другой стороне поля, ранее незаметный среди зрителей, кто-то рухнул вперёд в снег. Под упавшим телом растеклась тёмная, ярко-красная лужа. Толпа расступилась, и люди вскарабкались на импровизированные скамейки, когда ужасный знакомый рёв сотряс землю. - Где оно? Где оно? - закричал рядовой Рид. - Стреляйте метко! - взревел сержант Тозер. Но несмотря на все усилия морских пехотинцев, зверь казался невидимым среди белых брызг снега, взметаемого убегающими людьми. Казалось, никто не знал, в какую сторону бежать, рёв доносился со всех сторон. Том с опозданием понял, с внезапной ясностью, что футбольное поле само по себе было ловушкой, которую люди сами же и создали: возведя из снега и льда импровизированные границы, они создали амфитеатр. И теперь были словно рыбы в бочке для кого-то и чего-то злонамеренного. - Люди! К «Террору»! - гаркнул Том, перекрикивая шум; он оторвал от края рубашки белую полоску ткани и размахивал над собой, как знаменем. Люди кинулись к нему, а морские пехотинцы бросились защищать края. Впрочем, это уже не имело значения: рёв стих, а на поле лежало ещё одно тело. Фицджеймс поднял руку, призывая к тишине, и безумные крики смолкли. Медленно они с Томом двинулись через поле к распростёртой фигуре и остановились, когда поняли, на что смотрят. - Сержант Тозер! - крикнул Том. - Да, сэр? - Позовите капитана Крозье. Скажите ему, что он нужен немедленно. Том не стал смотреть на уходящего Тозера – он присел рядом с телом, чтобы подтвердить свои сомнения. Не было никакой ошибки, кого разорвали пополам здесь, на самой середине поля. Однако то, что медведь сделал со второй половиной человека… - Что это? - крикнул Френсис, приближаясь к ним и пыхтя, как паровой двигатель. Он остановился, добежав до них, и исправил вопрос: - Кто это? - Мистер Стронг, сэр. Матрос первого класса… - начал Том. - Я знаю, кто он, - рявкнул Френсис, указывая на нижнюю половину: - Я имел в виду ноги. - Я… я не знаю, сэр, - сказал Том. - Это наш юнга, Томас Эванс, - заговорил Фицджеймс, повернувшись спиной к ужасному зрелищу. Том посмотрел туда же, куда Джеймс – на другой стороне поля валялась верхняя половина тела Томаса Эванса, словно куча мусора. - Что у него за извращённый ум? - пробормотал Том. - Ты полагаешь, что чудище устроило эту маленькую… «демонстрацию» намеренно? - переспросил Френсис. - Не знаю, как ещё это назвать, - сказал Том. - Если ты только не думаешь, что эти двое просто случайно положили свои одинаковые половинки рядом друг с другом. - Значит, это не просто бездумное убийство, - пробормотал себе под нос Френсис. - Здесь есть методичность. - И мотив, - добавил Фицджеймс. Оба подняли на него брови, и он нахмурился: - Мистер Эванс и мистер Стронг… первый и последний. Том побледнел и опёрся рукой о лёд, чтобы не упасть. Френсис глянул на него, прищурившись: - О чём ты говоришь? - Я и кое-кто из членов команды играли как-то в одну дурацкую игру, - сказал Фицджеймс.- Мистер Эванс проиграл первым, а мистер Стронг… ну, он выиграл. Френсис уставился на тела: - Мне это не особо напоминает победу. - Думаете, зверь всё это время наблюдал за нами? - уточнил Том. - Либо это жестокая ирония Судьбы, - проронил Фицджеймс необычайно отстранённо. Том недоумевал, как этот человек мог быть настолько равнодушен к настолько жестокой гибели двух членов экипажа. Он уставился на алую рану, отделяющую два тела друг от друга. Эти люди всего несколько минут назад смеялись и бегали. Кровь бурлила в лёгких и стучала в груди, теперь холодная и резко темнеющая на бледном льду. - Это определённо сделало животное, - объявил доктор Макдональд, проходя мимо них и ставя медицинский саквояж рядом с трупами. – Это ранения не ножевые. - В этом нет сомнений, доктор Макдональд, - серьёзно произнёс Френсис. - Я хотел бы знать, способно ли какое-либо животное, известное науке, на такое…- Вялым жестом он указал на тела. - …творчество? Доктор Макдональд нахмурился: - Этот вопрос больше по части мистера Гудсира, капитан. Я могу распознать почти любой порез, укол или надрез, сделанный человеком, но…- Он покачал головой и снова принялся осматривать место происшествия. - Отлично, - кивнул Френсис Фицджеймсу. - Приведи сюда своего врача. Расскажи ему обо всём, что помнишь, всё, что видел и слышал. Фицджеймс, похоже, возмутился приказу, словно ему только что приказали отдраить палубу пемзой. Тем не менее, он резко повернулся и поспешил прочь; его плечи были напряжены, а спина застыла, когда он направился обратно к «Эребусу». - Вот только этого мне и не хватало, - пробормотал себе под нос Френсис. – Ещё и неподчинения. Том очень осторожно воздержался от напоминаний Френсису о своём прошлом бунте, который был прерван по самым худшим причинам. Он застонал, поднялся и развернулся, чтобы уйти. В его голове безжалостно маячил образ искажённых ужасом глаз и рта мистера Стронга. Он уже мог сказать, что этот вечер они с Френсисом будут коротать с несколькими стаканами виски. Кто из них выпьет больше, Том не знал. *** Два массивных силуэта вырисовывались вдалеке, и Силна плотнее затянула лямку мешка на плече. Большую часть дня она двигалась инстинктивно по перевалам и впадинам своей скалистой родины, переходя с камня на лёд. Но теперь, когда в поле зрения появились корабли каблунов, её прежняя решимость начала рушиться. Она прошла весь этот путь, основываясь лишь на подозрении, на догадке, что высокий Такриасук, живущий среди белых людей, рядом с ней, чтобы предупредить её о грядущей опасности. Это было единственное, о чём она могла думать после пробуждения, и не осмеливалась по-иному истолковать свои сны: что её отец почему-то обречён, что бы она не делала. Духи редко раздавали предзнаменования, на которые нельзя было повлиять заранее. Вот почему она ушла, пока её отец спал, поставив рядом с их лагерем лишь небольшой каменный инукшук, указывающий в том же направлении, что и она. Возвышающийся корпус ближайшего корабля начал чётче проступать из окутывающего тумана, и, подойдя ближе, она увидела суету, царящую на палубе. Белые люди забили тревогу при её медленном приближении, а между перилами, словно иглы дикобраза, торчали ружья, и каждый стрелок смотрел на неё с подозрением. В свою очередь, она просто стояла, встречая их взгляды, пока, наконец, иглы дикобраза не были убраны, и Такриасьюк не перегнулся через борт, чтобы поприветствовать её. Конечно, он их вождь, подумала Силна, мысленно хлопнув себя по лбу. Она уже должна была установить связь между тем, что Такриасук и человек по имени Аглука были одеты в одинаковые мундиры. По крайней мере, она могла заметить, что остальные мужчины подчинялись ему, немедленно опустив оружие по его команде. Она чувствовала, как каждая пара глаз вонзается ей в спину, как иглы, пока она следовала за Такриасуком по кораблю, и она была благодарна, когда он закрыл за ней дверь, предложив ей сесть на стул. Солнечный свет лился сквозь большие стеклянные панели задней стены, и она ждала, пока Такриасук ёрзает на своём месте, теребя ткань, повязанную вокруг его шеи. Похоже, она ошиблась, предположив, что мужчина здесь, чтобы общаться с ней, что он, по-видимому, даже не знал элементарного приветствия. В конце концов дверь снова открылась, Силна обернулась и увидела, как в комнату ворвался мужчина с кудрявыми чёрными волосами. Он пробормотал нечто, звучащее как череда извинений, беспокойно двигая руками и ёрзая даже больше, чем его лидер. Он напомнил Силне маленького щенка, возящегося и издающего беспокойные звуки. Ей пришлось поднести ко рту рукав, чтобы скрыть улыбку. Такриасук указал на другой стул, мягко обратившись к вошедшему, что, казалось, успокоило его. Тем не менее, он бросил на Силну извиняющийся взгляд и склонил голову, говоря ей что-то очень медленно и осторожно. Такриасук закатил глаза и покачал головой, оглядывая свой стол, прежде чем вытащить прямоугольный лист с торжествующим «а-а-а»! Затем он также взял из кучи щепку и жестом подозвал Силну поближе, постукивая деревяшкой по листу. Силна собралась с духом и вздохнула. Правильно, она могла это сделать. Если белые люди не могли её понять, а Аглука, видимо, не мог перевести, то ей оставалось только проявить изобретательность. Она кивнула и пододвинула свой стул к столу, и Такриасук начал царапать бумагу щепкой. С её кончика сходила сплошная тёмная линия, и Силна наблюдала, как линия превратилась в кривую, а кривая превратилась в голову. Увидев два уха, морду и несколько зубов она обнаружила, что смотрит на изображение довольно сердитого медведя. Такриасук перевёл взгляд с неё на то, что он нарисовал, указал на него и спросил на ломанном инуитском языке: - Ху-мат? Силна моргнула и резко подняла голову. Значит, он немного знал её язык. Возможно, этот разговор не должен был стать таким уж безнадёжным. Конечно, на вопрос, который он задал, не было простого ответа. «Почему?». Ну, что можно было сказать помимо того, что она уже рассказывала им? Такриасьюк нахмурился и снова принялся карябать на бумаге. На этот раз это заняло немного больше времени, так как он, казалось, рисовал целую сцену. Корабли располагались на заднем плане, а люди с палками бегали с открытым ртом. В центре хаоса лежало тело. Нет… не тело. Силна вздрогнула, когда две отдельные половины были нарисованы тёмным углём. И снова медведь, стоящий в стороне с поднятыми в гневе когтями. - Ху-мат?- спросил он. «Почему?» Плечи Силны опустились. Она вернулась к каблунам в надежде получить ответы, и всё же казалось, что этот Такриасук – если он вообще был духом – знал меньше, чем она. Она протянула руку, ожидая, пока мужчина передаст ей палочку для рисования, а затем неуклюже обхватила её корпус, царапая на бумаге волны океана и два маленьких корабля на горизонте. Она постучала по нему, оттолкнув руками несколько воображаемых кораблей. Такриасук уставился на слабые рисунки, затем перегнулся через стол, помедлив, прежде чем спросить: - Хуувит? "Как тебя зовут?" Силна поджала губы. Не то чтобы эти мужчины были недобрыми: они изо всех сил пытались наладить с ней контакт и предоставили ей тихую, уединённую комнату для разговора. Но называть своё имя незнакомцам, особенно если один из них, возможно, был… не человеком… Ну, Силна слышала много историй о том, чем это обернулось. Она посмотрела то на мужчин, то на рисунки. С острых клыков и когтей Туунбака капала кровь – кровь, которая вполне могла быть и на её собственных руках, поскольку её влияние на духа было слабым. Когда она и её отец ушли, Туунбак, по-видимому, обезумел, делая всё, что заблагорассудится, с этими людьми, которые не могли сдвинуть с места свои лодки, даже если б захотели. Когда она посмотрела в глаза мужчине, то увидела в них лишь отчаяние и беспокойство от осознания беспомощности против духа. «У тебя слишком мягкое сердце, Силна», - сказал однажды её дядя. Возможно, он был прав. - Силна, - чётко произнесла она, произнося это медленно и указывая на себя: - Силнаурунга… Силна. - Силна, - раздалось эхом, но не от Такриасука. Она повернулась и увидела, что другой мужчина будто пробует слово на вкус и повторяет со странным почтением. Он дождался подтверждения того, что произнёс правильно, затем просиял и уселся на стул. Он указал на себя: - Гудса. Такриасук перевёл взгляд между ними, прежде чем сказать: - Жаймс. Она откашлялась, выговаривая оба слова, и это, казалось, было достаточно для мужчин, их поза расслабилась, когда они обменялись улыбками. Жаймс кивнул и что-то сказал Гудсе, а затем они оба встали, Жаймс протянул ей руку. - Эм… ку… куджанаккутит, - попытался произнести Джеймс, стараясь как можно правильнее выговорить слово «спасибо». Она медленно взяла его руку, и он пожал её. Когда она повернулась к Гудсе за тем же и с удивлением обнаружила, что его улыбка стала гораздо более искренней, он неуклюже повторил уже избитую фразу, а затем отступил назад. Силна взглянула на Жаймса, приподняв бровь: - Хуми… Аглука? Джеймс потёр шею, морщась: - Аглука… ии, Аглука, - энергично закивал он, опустив голову. Силна чуть не рассмеялась над его испуганным выражением лица, но кивнула в знак благодарности и пошла обратно по тёмному коридору к лестнице. Едва она высунула голову на холод, как выстрел срикошетил в неподвижном воздухе, и она бросилась обратно под палубу. Где-то на морозе, заглушая крики людей, проревел Туунбак. *** Соломон Тозер не боялся медведей. Возможно, и следовало бы, но в Англии не было медведей, а те, которых он видел во время некоторых своих вылазок, были пугливыми созданиями, удиравшими при малейшем звуке. Даже сейчас, имея за плечами двух убитых белых медведей и гораздо лучше познакомившись с их звериной природой, он знал, как прицелиться медведю в голову и нажать на спусковой крючок. Но демонический медведь, выпрыгивающий прямо из-под снега, как маргаритка по весне, и разрывающий его товарищей пополам… Соломон никогда в жизни не сталкивался с таким и очень надеялся, что больше никогда не столкнётся. Однако удача отвернулась от него в то ужасное утро тринадцатого августа. День тянулся дальше, а лучше не становилось, и ему пришлось следить за тем, чтобы тела – все четыре части – были бережно уложены в трюме. Бедняга Магнус плохо отреагировал, и лейтенант Ирвинг чуть не откусил ему голову за отказ спуститься на ступеньку ниже, но вдруг из тени появился миниатюрный мистер Хикки, удививший всех щедрым предложением занять место Магнуса. Мистер Хикки был… странным малым, по мнению Соломона. Он не слишком часто видел этого человека, так как они занимали очень разные должности, но когда Тозер его видел, мистер Хикки обычно изображал озорную, ленивую ухмылку, как будто он точно знал, что происходит, и не боялся никаких последствий за то, что прохлаждается на работе. Соломон не сомневался, что этот тип продаст любого из них, если это принесёт пользу его собственной судьбе, и всё же в редких случаях казалось, что дерзкая маска начала сползать. Улыбка у мистера Хикки, когда он уверял Магнуса, что им на самом деле нужно больше света любезно просил его принести фонарь, пока они с Хартнеллом закончат спуск Стронга и Эванса, была невероятно мягкой. Это казалось таким разительным контрастом: тот Хикки, которого Соломон видел всего пять минут назад, бьёт баклуши в компании мистера Гибсона, и тот, которого он видел сейчас, сочувственно похлопывающий Магнуса по плечу. Вся эта история, конечно, не улучшила мнение Соломона о лейтенанте Ирвинге, который был слеп, как летучая мышь, когда дело доходило до осознания того, что у подчинённых свои привязанности и свои горести, и что это нужно учитывать. Магнус был хорошим другом Эванса, энтузиазм парня словно оттенял осторожную наивность Магнуса. Так что неудивительно, что бедняге Магнусу было трудно отнести изувеченные останки своего друга в мертвецкую. Если бы лейтенант Ирвинг хорошо справлялся со своей работой, он бы это заметил. Соломон вздохнул, выбрасывая эти мысли из головы. Не стоило тратить время на размышления о бессердечности своего командира. У него были гораздо более серьёзные проблемы, о которых нужно было беспокоиться, например, то, что демонический медведь вернулся и не собирался прекращать череду убийств. И стоило признать: человек, погибший от когтей обычного медведя – это несчастный случаей. Человек, погибший от когтей Туунбака – жертва. - Знаешь, маловато народу осталось у них за столом, - тихо сказал Билл Хизер, присаживаясь рядом с ним в столовой. Говорил он негромко и мягко, и он кивнул туда, где сидели Магнус, Хикки и Голдинг. Пустые места, которые раньше занимали Эванс и Стронг, теперь выделялись, как промежутки от выпавших зубов в мрачной улыбке. Все они были мертвенно тихи, уставившись в свои тарелки, и молча ковырялись ложками в каше, поданной на ужин. Внезапно Билл встал, и морские пехотинцы замолчали, наблюдая, как он подошёл к мрачному столу. Хикки бросил на Билла подозрительный взгляд, но в обычной для Билла манере просто проигнорировал предупреждение и подлетел прямо к столу с утешительной улыбкой. - Ужасно жаль слышать о том, что произошло сегодня, ребята. Эванс и Стронг этого не заслужили, - сказал Билл. Это было дерзко: намекать, что решения некоторых командиров оказались неверными. Но также это было правильно, так как за этим столом не осталось преданных людей, которые бы настаивали б на пиетете в отношении офицеров. Магнус расслабился и, всхлипнув, кивнул на свою полупустую тарелку. Голдинг выглядел таким же несчастным, бедный мальчик, и это заставило Хикки немного расстроиться из-за того, что не заступился за погибших. - Вы же не говорите, что наш капитан принял неправильное решение, отпустив сегодня людей играть на льду, не так ли? С этими словами Хикки вздёрнул подбородок, на его лице появилась натянутая улыбка. Почему именно он защищал капитана Крозье, было для Соломона загадкой, но он не осмелился вмешаться в трудный разговор. Билл покачал головой, невозмутимо улыбаясь: - Конечно, нет, мистер Хикки. Я просто хотел пригласить вас в нашу компанию, если кто-то из вас захочет присоединиться. Сказав это, он ушёл, вернулся к столу морпеха и подмигнул Соломону, прежде чем приступить к еде. Через плечо Соломон мог видеть, как за другим столиком парни перешёптываются друг с другом и бросают в их сторону любопытные взгляды. Его глаза на мгновение встретились с глазами Хикки, и Соломон поднял кружку в его сторону, прежде чем сделать глоток. Хикки не ответил на жест. Соломон снова увидел этого человека только через некоторое время, когда началась последняя полувахта. Офицеры были заняты вечерним ужином, а Соломон был с Биллом, помогая тем, кто первым нёс полувахту. Во время пересменки Соломон заметил невысокую фигуру, спешащую к люку. - Мистер Хикки, я не знал, что ваша очередь заступать на вахту, - заметил он, когда Хикки шёл в его направлении. Однако Хикки не обратил на него внимания, лишь одарив его самой кислой улыбкой, прежде чем пройти мимо него и направиться к Биллу. Соломону это ничуть не понравилось, но пришлось оставаться на месте и смотреть, как Хикки приближается к Биллу. Не то чтобы он думал, что Билл не сладит с этим хитрым крысёнышем; он просто знал, что за человек Хикки. Что включает в себя его «хобби». Однако он не был уверен, знал ли Билл о пристрастиях Хикки. Через несколько минут, пока они вроде как вели вежливую светскую беседу, Соломон снова обратил взгляд ко льду. Всегда скучно нести вахту. Но он внушал себе: это ещё хорошо, что он не видит на паке никакого движения. За последние несколько месяцев Соломон даже позволял себе несколько ослабить бдительность, после бесконечных недель созерцания лишь одной только белой пустоты. Теперь всё это самодовольство исчезло, и он прочёсывал взглядом пейзаж в поисках каких-либо признаков меха или когтей. Вместо этого он увидел словно маленькую каплю, двигавшуюся к кораблю. Она явно двигалась в их направлении, и довольно быстро, но Соломон напрягся, пока не в силах разглядеть силуэт. Затем он вспомнил, что у него с собой подзорная труба, и вытащил из кармана тонкую трубку. Сквозь неё он мог легко разглядеть, кто приближается к кораблям, и его хмурый взгляд стал ещё серьёзнее, когда он сложил трубу и направился вниз, к офицерам. Вестовой мистер Джопсон, как всегда, стоял у двери на страже – его чопорный взгляд небрежно остановился на Соломоне, и он выжидающе поднял брови. Рядом с ним в дверях своей каюты стоял лейтенант Литтл, прислонившись к косяку, как будто только что беседовал с вестовым. Он выпрямился при появлении Соломона, прижав руки к бокам. - Есть что сообщить, сержант? - Да, сэр. Буквально минуту назад я был на вахте и заметил одного из эскимосов, он направлялся в нашу сторону. Думаю, они хотят снова подняться на борт, сэр. Брови лейтенанта Литтла взлетели вверх, его поза стала ещё более напряженной, и он кивнул мистеру Джопсону, который услужливо открыл дверь в кают-компанию и крикнул внутрь: - Сержант Тозер, сэр. - Что он хочет? - простонал капитан, и Соломон изо всех сил старался не обращать внимания на угрюмый взгляд командира, заходя внутрь и докладывая об увиденном. Капитан Крозье хмыкнул в знак благодарности, вернувшись к своему стакану с виски и вахтенному журналу, и оставил Соломона неловко стоять, гадая, может ли он идти. Он взглянул на лейтенанта Литтла, тот слегка кивнул, и Соломон, не теряя времени, направился обратно, уже составляя список, где и как быстро он сможет собрать своих людей до того, как туда доберётся эскимос. Несколько минут спустя, в сопровождении рядовых Дейли и Хаммонда, следовавших за ним по пятам, он выглянул в люк, высунув голову на холод. Ему тут же пришлось нырнуть обратно: воздух пронзил выстрел. Откуда-то издалека послышался рык демонического медведя. - Что за… кто, чёрт возьми, выстрелил! Солдаты! Соломон ворвался на палубу, стиснув зубы, и окинул взглядом вахтенных. Все они казались озадаченными, оглядываясь по сторонам перил. Рядовой Дейли что-то крикнул с правого борта, и Соломон бросился к нему. Медведя не было видно, но он всё равно застыл от открывшегося ему зрелища. Внизу, на льду, стоял Билл, направив оружие на распростёртую фигуру в мехах: мужчина-инуит, которого Соломон выслеживал раньше. За то время, пока Соломон находился внизу, собирая подкрепление и докладывая капитану, этот человек успел добраться до борта корабля. Билл увидел бы его и должен был поднять тревогу… - Рядовой Хизер, не стрелять! - закричал Соломон. - И объяснись! Билл чуть опустил оружие и повернулся к Соломону. - Не я стрелял, Сол. Соломон нахмурился при виде происходящего. Он запоздало взглянул в сторону Хикки, оружия у него в руках не было, и он выглядел изумлённым. И стоял слева от него, напротив Билла… куда Билл на самом деле целился… Соломон застонал, опустив голову. Это был Магнус. - Что тут творится? - закричал капитан Крозье, протискиваясь вперёд. - Боюсь, произошло серьёзное недоразумение, сэр, - сказал Билл. - Никаких недоразумений, - нахмурился Магнус, указав невесть откуда добытым ружьём в сторону распростёртого эскимоса: - Это из-за них Эванс и Стронг мертвы! Капитан Крозье вздрогнул одновременно с Соломоном, и Соломону показалось, что он слышит, как капитан бормочет себе под нос ругательства: - Мэнсон, опустите оружие и отдайте его сержанту Тозеру. Соломон осторожно шёл по трапу, держа Магнуса в поле зрения и протягивая ему руку, когда тот приближался. Магнус лишь крепче сжал ружьё. Соломон остановился, вспомнив голос, которым Билл ранее обращался к Магнусу – негромкий и мягкий: - Всё в порядке, приятель. Мы просто не хотим, чтобы кто-то ещё пострадал. Взгляд Магнуса метнулся от ружья к Соломону. Соломон попытался снова, на этот раз подойдя на шаг ближе: - Сегодня погибло достаточно людей, Магнус. Давай закончим сегодня мирно. Какое-то время ни один из них не двигался. Затем Магнус медленно отложил ружьё, и Соломон благополучно закинул винтовку через плечо. Теперь, когда ружьё исчезло из поля зрения, губы Магнуса задрожали, и он повернулся к телу эскимоса. - Извините, мистер. Я действительно не собирался стрелять в вас, - сказал он. Соломон взглянул на Билла и кивнул, и Билл подошёл к Магнусу, проводя его к кораблю доброй рукой и тихими словами. Затем Соломон опустился на колени рядом с телом, по привычке прижав пальцы к шее мужчины. Он моргнул, затем снова проверил. - Сэр! Он ещё жив! - крикнул он. - Да? - капитан Крозье казался таким же сбитым с толку, как и Соломон. - Тогда отнесите его к доктору Макдональду, и быстро! Возможно, мы ещё сможем спасти его! Несколько рядовых и матросов поспешили положить мужчину на импровизированные носилки и живо потащили лежащего без сознания эскимоса на корабль под изумлённо вытаращенными взглядами остальных. Когда за ними закрылся люк, капитан Крозье тяжело вздохнул. - Всем вернуться на свои места, - приказал он. Когда люди разошлись, повернулся к Соломону: - Сержант, на пару слов. Когда они вошли, в кают-компании было холодно, и Соломон отчётливо чувствовал себя рыбой, которую вот-вот проткнут гарпуном, вытянувшись по стойке смирно перед капитанским столом. Капитан Крозье, однако, не стал на него нападать, а вместо этого налил себе выпить и рухнул за стол. - Что нам делать, сержант? - спросил он, хотя больше подходило не на вопрос к Соломону, а на риторический вопрос, повисший в воздухе. - Сэр? - шагнул вперёд лейтенант Литтл с отсутствующим лицом. - Да, лейтенант? - спросил капитан Крозье. - Технически, необходим трибунал, сэр, когда корабль потерян… - Сэр… - шагнул вперёд Соломон. Капитан Крозье оборвал их обоих, резко подняв рукой, сосредоточив внимание на лейтенанте Литтле: - Корабль не потерян, лейтенант. - Даже если это так, сэр… - Дайте мне чёртову карту, и я точно укажу, где мы находимся, - прорычал капитан Крозье. - Да, сэр, но… - Лейтенант Литтл запнулся, ожидая, что его прервут, а затем, удивлённый тем, что капитан Крозье позволил ему продолжать, заикаясь, пробормотал: - Мэнсон – матрос первого класса, который не только завладел огнестрельным оружием, но и использовал его, чтобы застрелить мирного жителя… - Мирного жителя? - усмехнулся Соломон. - Технически, - кашлянул лейтенант Литтл. - Капитан, вы сказали, что этот человек и его дочь наши гости. Если это правда, то мистер Мэнсон должен быть привлечён к уголовной ответственности как таковой. - А сейчас минутку… - прорычал Соломон. - Он самовольно выстрелил из оружия, сержант Тозер, - спокойно возразил капитан Крозье.- Независимо от статуса этого эскимоса, вы не можете утверждать, что действия мистера Мэнсона не противоречат правилам. - И я не оспариваю этот факт, сэр, но... - Соломон наклонился вперёд, растопырив руки. - Сэр, мы оба знаем, что мистер Мэнсон, он… Господь не одарил его большим природным умом. - И всё-таки он осознаёт свои действия, сержант, - сказал капитан Крозье. - Он в трауре, сэр. - Соломон заметил, что его собственное лицо почти в футе от лица капитана, и снова взял себя в руки: - Он потерял двух близких друзей за один день из-за существа, которое, как он считает, подчиняется этому… эскимосу. - Думаешь, человек управляет медведем? - спросил капитан Крозье, изогнув брови. Соломон сделал паузу, переводя взгляд между своими командирами. - Нет, сэр. - Тогда мистер Мэнсон применил насилие против невинного и будет наказан, - сказал капитан Крозье, и его взгляд остротой напоминал кремень. Соломон вздохнул, зная, что капитан говорит правду. Тем не менее, Магнус не заслуживал полного законного наказания, и если Соломон мог хотя бы немного смягчить приговор этому человеку, он должен был попытаться. Он прикусил губу, зная, что то, что он собирался сказать, опасно. - Законен ли военный трибунал, когда его применяют к слабоумному? Это тщательно подобранное слово. То, которое, как он знал, могло заставить капитана действовать. Крозье выпятил челюсть, постукивая пальцами по столу. - Лейтенант Литтл, каковы правила наказания слабоумных? Лейтенант Литтл переминался с ноги на ногу. - Если предположить, что преступник не в полной мере обладает разумом… удары плетью. Количество – по усмотрению капитана. Капитан Крозье встретился взглядом с Соломоном: - Если этот человек умрёт… - Тогда я возьму на себя полную ответственность за Магнуса, сэр, - произнёс Соломон и выпрямился, снова встав по стойке смирно. Он больше слышал, чем видел, как капитан вздохнул. - Двадцать ударов, нет, тридцать, если эскимос не переживёт ночь. Наказание должно быть назначено в обычный час, - капитан Крозье записал приговор в бортовой журнал и захлопнул его. *** Если бы Джеймса попросили в общих чертах рассказать, как обстояли дела во время его летнего пребывания на арктическом льду, он бы ответил «довольно хорошо». Конечно, поначалу там было немного тяжело, а потом был тот провал, когда он столкнулся лицом к лицу с трупом сэра Джона (о чём не стоило слишком много думать), но теперь дела шли намного лучше. Светило солнце, небо было довольно голубым, и люди собирались играть в регби на паке. Джеймс чуть не рассмеялся, когда услышал, что «новый и захватывающий» вид спорта, о котором говорят ребята – тот самый, из-за которого на трассе М25 образовывались пробки каждый раз, когда матч проходил на стадионе Твикенхэм. Однако его утро было испорчено, когда мистер Блэнки подошел к Джеймсу и начал ныть о своих предчувствиях гибели и ужасных зим. Всё это, конечно, чепуха: Джеймс скоро вытащит их из этого плена. И даже если бы он этого не сделал, август был самым тёплым месяцем в Северном полушарии. Кто сказал, что не настанет неожиданной оттепели, если они просто утихомирятся и перестанут оскорблять местных жителей и их магического духа-медведя хоть на одну минуту! Атака Туунбака во время игры была… безусловно, неожиданной. Джеймс добрых двадцать минут потом выблёвывал свой завтрак, оставляя следы по углам кают-компании… но это временная неудача, вот и всё. Он достал свою бутылочку с настойкой опия, которую неизменно всегда держал под кроватью, сделал глоток и через несколько минут был на ногах и работал как обычно. Это казалось почти чудом, когда инуитка Силна подошла прямо к его порогу. Он почти подумывал о том, чтобы послать за ней поисковую группу, в надежде, что она всё ещё сможет им что-то сказать, что-нибудь, чтобы увести от них Туунбака. Вместо этого всё, что вышло из разговора (если можно было так назвать), был обмен именами и обещание, что в следующий раз они найдут нормального переводчика. Джеймс всё ещё не был уверен, хочет ли он вовлечь в это дело Крозье. Он почти не заметил, когда на льду прогремел выстрел. Он действительно услышал слабый, скорбный рёв Туунбака, который заставил вскочить со стула, но быстрый взгляд в окно не показал никаких признаков возвращения медведя. На «Терроре», похоже, тоже не было большого переполоха, и он почти списал это на то, что просто разум сыграл с ним злую шутку, когда в кают-компанию ворвался Анри, причём его волосы были поспешно взъерошены под лейтенантской фуражкой, а рот приоткрыт от шока. - Что это? Что-то случилось? - спросил Джеймс, всё ещё стоя возле окон. Анри задыхался, испуская серию резких вздохов: - Да, на «Терроре». Насколько я слышал, кого-то застрелили. Сделал это один из матросов первого класса. - Что? - спросил Джеймс, чувствуя себя немного ошеломлённым. Он ожидал услышать, что Туунбак вернулся за новой кровью, а не то, что нападение совершил кто-то из команды. Он молча надел верхнюю одежду, слушая сбивчивые объяснения Анри. Джеймс так и не удосужился закончить набор карточек с членами экипажа «Террора», его усилия иссякли к тому времени, когда подошли к концу офицеры, и поэтому он лишь смутно знал об этом Магнусе Мэнсоне, упоминаемом Анри. На палубе все его морские пехотинцы толпились вокруг трапа с оружием наготове, чтобы сопровождать его во время перехода на другой корабль. Вдали от них стояла Силна, сжимая свой мешок и с беспокойством глядя на «Террор». - Мы знаем, кого застрелили?- спросил Джеймс? - Да. Это был… - Анри взглянул на Силну, указывая головой: - Её отец. Из новостей до сих пор неясно, насмерть или нет. Джеймс вздохнул, с гримасой натягивая перчатки. Конечно, какой-нибудь идиот-расист разрушит все их надежды на дипломатию, застрелив единственного человека, который может им помочь. - Возьми её с собой. Она имеет право знать, - сказал он, прежде чем ринуться по трапу. Он проигнорировал растерянное выражение лица Силны и стук ружей морских пехотинцев, когда они последовали за ним на пак, теперь его зрение сосредоточилось на «Терроре» и ужасах, которые теперь скрывались в его корпусе. И в целом, зачем он вообще возился с этой кучкой людей? Чем он был обязан этой группе фанатичных, неумелых моряков с их отсталыми поступками? Они стреляли в него, тыкали, допрашивали, и всё ради чего? Чтобы он мог просыпаться каждое утро, ломая голову над решением проблемы, на которую уже был ответ? Может быть, эти люди как раз изначально заслуживали своей участи, раз относились к представителям коренных народов, как к мишеням в тире. И он дурачил себя всем этим фарсом с представлением – расхаживал перед этими улюлюкающими, хриплыми мужчинами, которые в любой другой ситуации с радостью смотрели бы, как его вешают за содомию. Что мешало Джеймсу просто уйти, просто собрать свои вещи, сказать «чёрт с ним» и помчаться обратно к пирамиде из камней? Всё это время он вёл себя так, как будто его путешествие во времени было предопределённой возможностью для перемен, своего рода божественным назначением, согласно которому только он мог спасти этих людей от неминуемой гибели. Но что, если это всё изначально случайность? Что, окажись это правдой, произойдёт вселенская катастрофа? Мысли Джеймса резко оборвались, когда он услышал крик. Он поднял взгляд и увидел, что Силна пробежала впереди них мимо тёмно-красного пятна на снегу. Теперь она стояла на палубе «Террора» и кричала. Не из-за гнева, или разочарования, или даже боли… но из-за чистого, настоящего страха. Рядом с ней стоял Крозье, что-то шепча ей и нежно приобнимая Силну. Она не смотрела на него, но её слёзы были видны даже через палубу, и Джеймс преодолел расстояние за несколько длинных шагов, прежде чем оказался рядом с ней, положив руку ей на плечо. - Он умер? - спросил Джеймс. Крозье поморщился, но покачал головой: - Нет. Но рана тяжелая, и доктор Макдональд не возлагает больших надежд на его выздоровление. - Проклятье, - выругался Джеймс, затаив дыхание. Силна высвободилась из их объятий, с горечью потянув Крозье за лацкан, и Крозье закусил губу, медленно отвечая что-то, чего Силна не хотела слышать. Она снова закричала и протиснулась мимо него, направляясь прямо к люку. У Джеймса и Крозье не было другого выбора, кроме как следовать за ней, пока она спускалась на нижнюю палубу и кружилась в поисках места, куда отнесли её отца. - Он там, - Джеймс указал на нос корабля, когда Крозье бросил на него сердитый взгляд. Силна прошла мимо них, и Джеймс нахмурился: - Что? - Возможно, ты пожалеешь, что сделал это, - мрачно сказал Крозье, прежде чем повернуться и последовать за ней. Стоило им сделать несколько шагов, как из лазарета донеслись звуки борьбы. - Пожалуйста, мэм, вы должны позволить мне помочь ему! - Нуткарит, такулагу! - раздалось в ответ, за которым последовал ряд слов, которые Джеймс действительно понял, хотя бы потому, что то, немногое, что он узнал от Лиуны, включало в себя фразы, не подходящие для вежливой компании. Они вошли и обнаружили, что в лазарете царит хаос, а мистер Педди еле справляется со своей работой, удерживая Силну, чтоб она не бросилась на доктора Макдональда или к своему отцу. Сам мужчина лежал, неподвижный и смертельно бледный, на операционном столе, и доктор Макдональд уже погрузил пальцы в его грудь. - Капитан, слава Богу! Не могли бы вы сообщить этой женщине, что я пытаюсь помочь спасти её отца, - взмолился доктор Макдональд. Джеймсу пришлось отступить, когда подошёл Крозье, чтобы поговорить с Силной, бессильный и поражённый увиденным. В отличие от пострадавших тем утром, отец Силны был ещё жив, и из его груди сочилась свежая кровь. Он стонал и хныкал, когда пальцы доктора Макдональда проникали в рану. - Если бы я просто… смог вытащить пулю…- пробормотал доктор Макдональд. - Может быть, мы могли бы позвать доктора Стэнли и мистера Гудсира? - спросил Джеймс. - Они хорошо справились с моей раной. Но доктор Макдональд даже не успел ничего ответить, всё прервалось громкими протестами Силны. Джеймс повернулся и увидел, как Крозье обнимает её, крепко прижимая к своей груди. - Иики! Иики, тукихиннгиттуси! - Что она говорит?- спросил Джеймс. - Она говорит, что мы не понимаем, - перевёл Крозье. - Вы причиняете ему боль. - Покажите мне безболезненную операцию, - пробормотал мистер Педди из угла, и Джеймс бросил на него злобный взгляд. Несколько ужасных секунд все они просто стояли там, и единственными звуками были приглушенные заверения Крозье на эскимосском языке и тяжёлое дыхание отца Силны. В конце концов, доктор Макдональд вздохнул и покачал головой; его руки были тёмно-красными, когда он положил пару щипцов на ближайший металлический поддон. Желудок у Джеймса сжался, когда он понял, что вот-вот произойдёт. Повернувшись к Крозье, доктор Макдональд тоже выглядел так, будто испытывал тошноту. - Пуля вошла слишком глубоко, застряла в ткани лёгкого. - Не могли бы вы её вырезать? - спросил Крозье. Доктор Макдональд покачал головой: - Теперь пулю можно извлечь только путём вскрытия. И каждый вдох, который он делает, только усугубляет ситуацию. Все они застыли молча, переводя взгляды друг на друга, когда осознали реальность их ситуации. Казалось, Крозье постарел на десять лет, просто выпустив Силну из своих рук и сообщив ей роковую новость. Даже тот малый огонёк, что был в глазах Силны, угас, потух в одно ужасное мгновение, и она тяжело прислонилась к стене. Её взгляд переполз с лица Крозье на грудь отца, и каждый его вдох и выдох становились всё слабее. Отец оберрнулся к ней, уже почти потеряв сознание, и начал бормотать что-то, хотя у него не было языка. Силна подошла к нему, её пальцы сразу же вцепились в мех одеяния, в котором должен был быть похоронен её отец. Теперь, когда гнев иссяк, остались только слёзы, и она начала плакать, а он пел ей что-то опустошённым голосом. - Иики… - произнесла Силна, и её голос дрожал так же сильно, как и руки. Любые её последующие слова, как и немногие слова, что оказался в силах произнести её отец, не были переведены ни Крозье, ни доктором Макдональдом, и поэтому они умерли вместе с человеком. Последний трепещущий вздох отдался эхом в ушах у Джеймса – Силна рухнула на мёртвое тело, и её плач оборвался. Джеймс без извинений, спотыкаясь, вышел из лазарета. Он не уловил даже, куда вошёл, только увидел, что помещение маленькое и уединённое, и захлопнул дверь как раз вовремя – в следующий момент его стошнило в ближайший ящик с пустыми стаканами. Он уставился на своё искаженное отражение в них, и слёзы, наконец, потекли из глаз. Он стал причиной происшедшего. Будь у него хоть немного здравого смысла, он бы нашел способ увести этих людей отсюда. Сознавал кто-то из них это или нет, но чем дольше они оставались здесь, тем больше вреда они причиняли. И Джеймс ничего не сделал. Его поведение было даже хуже ничегонеделания: он играл в игры и разучивал роль для спектакля, а между тем следовало максимально отдалить своих людей от туземцев. Даже если никто их них не выживет, даже если всё это ужасное путешествие было просто случайностью во времени и пространстве, он всё равно несёт ответственность за свою команду и Крозье. Ответственность, от которой он был готов отказаться, даже идя навстречу самой смерти, к которой его привело безрассудство. Дверь отъехала в сторону, и Джеймс в изумлённом молчании поднял голову – на пороге стоял мистер Джопсон. Он моргнул, увидев Джеймса, свернувшегося на полу и плачущего, но вместо того, чтобы уйти и дать Джеймсу немного уединения, он закрыл за собой дверь и опустился на колени, протягивая носовой платок. - Всё в порядке, сэр, - тихо сказал мистер Джопсон. - Нет, не в порядке, мистер Джопсон,- с горечью сказал Джеймс, зажмурившись. – Полностью наоборот. Я всё испортил. Мистер Джопсон нахмурился, но тихо вытер слёзы с лица Джеймса. Закончив, он аккуратно сложил платок обратно в жилетный карман: - Это ещё не конец, сэр. Ни этого дня, ни этой экспедиции. И для вас есть ещё выход. - Не знаю, о чём ты говоришь, - огрызнулся Джеймс, поспешно вытирая свежие слёзы с глаз. Мистер Джопсон просто вежливо кивнул и встал, предлагая Джеймсу руку: - Возможно, вам следует вернуться на «Эребус», сэр. Капитан Крозье может позаботиться обо всём остальном. Джеймс усмехнулся: - Я достаточно долго прятался в своей каюте, мистер Джопсон. - И всё же, сэр… - Мистер Джопсон взглянул на него сквозь выбившуюся прядь волос. - Для всех будет лучше, если вы вернётесь на «Эребус» и проспите всю ночь. Корабли никуда не денутся, сэр, все дела могут подождать до завтра. Джеймс вздохнул, проведя руками по лицу. Мистер Джопсон, конечно, был прав. Он был никому не нужен в своём нынешнем состоянии, хандря и жалея себя. Утром он мог бы заняться составлением нового плана, а затем должным образом позаботиться о Силне и её отце. Он закончил вытирать щёки и позволил мистеру Джопсону привести себя в порядок, открыл дверь и обнаружил, что снаружи разразился шумный спор. - Он не нарочно, сэр, - говорил мистер Хартнелл, наполовину забившись за широкие плечи сержанта Тозера – тот же, физически находясь в эпицентре конфликта, казался довольно отстранённым от его сути. - Я б советовал вам следить за языком, мистер Хикки,- нахмурился Крозье, обращаясь к человечку с другой стороны Тозера,- и вам тоже, мистер Хартнелл. - Но, по моему мнению, сэр, мистер Мэнсон оказал нам услугу, - произнёс мистер Хикки, и Джеймс едва не ввалился обратно в каморку стюарда, чуть не пошатнувшись от дерзких слов. И всё же мистер Хикки продолжал стоять, улыбаясь, как будто он был здесь самым важным человеком, к которому все пришли посоветоваться. В частности, он улыбался Крозье. - Мистер Хикки, - предупредил сержант Тозер. - Мистер Мэнсон совершил действия, противоречащие уставу, - мрачно сказал Крозье. – А главное – этот поступок привёл к гибели человека. - Человека, который управлял этим медведем, - делая шаг вперёд и храня самодовольство, возразил мистер Хикки. - Кто знает, что эти эскимосские чурки приказывали медведю делать. - Если вы продолжите болтать, мистер Хикки, я обвиню вас в неуважении к уставу, - сказал Крозье. Улыбка на лице мистера Хикки померкла, постепенно перейдя в замешательство: - Меня, сэр? - Вы говорите тоном, не соответствующим званию, а также вели себя грубо с нашими гостями. - Гостями? - переспросил мистер Хикки. - Десять ударов плетью вам обоим,- кивнул Крозье, перейдя от мистера Хикки к мистеру Хартнеллу. За неуважение к нашим гостям и вашим командирам. Отныне вы останетесь при своём мнении об эскимосской женщине и уж точно о её покойном отце. Мистер Хартнелл побледнел, а рот мистера Хикки раскрылся от потрясения. Когда Крозье повернулся к коридору, хмурый взгляд мистера Хикки сменился рычанием. Он обошел Тозера, ткнув пальцем в капитана. - Вы должны бы наказать её за то, что привела это существо сюда!.. - Пятнадцать ударов ему, - бросил Крозье через плечо. - Ведь мы могли только что с этим покончить, сэр. Сегодня они уже убили двух человек… - Молчите, мистер Хикки, - велел Тозер и схватил мистера Хикки за руку. Но Хикки на обратил на него внимания, повысив голос до крика: - Но чьё имя будет на языке этой ведьмы следующим? Возможно, я только что спас вам жизнь! Крозье остановился. Его кулаки сжались. Он повернулся с выражением лица, которого Джеймс никогда не видел. Когда он заговорил, голос его был опасно низким: - Сержант Тозер, скажите мистеру Джонсону, что мистер Хикки получит двадцать ударов плетью, - он облизнул губы. – И он будет наказан, как юнга. Джеймс уставился на мистера Хикки, ища на его лице гнева или страха. Вместо этого он казался озадаченным, как будто имел такое же слабое представление о том, о чём говорил Крозье, как и Джеймс. *** Судя по всему, наказание мистера Мэнсона первоначально должно было состояться на следующее утро, как это было принято на флоте. Но что-то побудило Крозье отдать распоряжение привести всё в исполнении сразу после вспышки гнева мистера Хикки. Так что у мистера Джонсона едва хватило времени изготовить новую плётку-девятихвостку до того, как все соберутся на борту. Ряды лиц застыли в каменном молчании, когда вывели мистера Хартнелла, а затем и мистера Хикки для того, чтобы всыпать им плетей. Джеймс вздрагивал каждый раз, когда бедняга мистер Хартнелл плакал под ударами, и думал, что с мистером Хикки будет то же самое, только длиться будет несколько дольше. Он ошибся. - За преступления: неподчинения, неуважения… и нечестивости, - добавил в последний момент Крозье, и мистер Хикки вскинул голову, переводя взгляд с Крозье на лейтенанта Ирвинга. Но капитан в следующий миг продолжил: - Младший офицер Корнелиус Хикки будет подвергнут двадцати ударам плетью… как юнга. Джеймс ахнул одновременно с мистером Хикки, когда мистер Джонсон спустил штаны Хикки, оставив стоять его голым и связанным перед более чем пятьюдесятью мужчинами. Джеймс быстро отвёл взгляд, не в силах продолжать смотреть на это ужасное зрелище, и попытался вспомнить все отвратительные слова, которые мужчина сказал в адрес Силны и её отца, поскольку каждый удар вызывал всё более громкие стоны. Когда мистера Хикки уволокли прочь, Джеймс, наконец, смог встретиться взглядом с Крозье и увидеть в них отчаянное сожаление, хотя Джеймс дерзнул бы предположить, что вызвано оно было вовсе не тем, что он сделал с мистером Хикки. Крозье закусил губу, прежде чем, наконец, произнёс последний приговор. - За преступления… побег с оружием… С нижнего этажа вышел Тозер, ведя крупного мужчину, который, как предположил Джеймс, и был злосчастный мистер Мэнсон. До этого момента он не испытывал ничего, кроме жгучей ненависти к тому, кто так жестоко оборвал жизнь мужчины-эскимоса, но теперь, когда он мог видеть лицо мистера Мэнсона… Ох. О Боже. Колебание Крозье имело смысл. - Будет больно? - пробормотал мистер Мэнсон Тозеру. Джеймс мог видеть гримасу на лице Тозера, когда он вытащил Мэнсона в центр комнаты, начиная привязывать руки к свисающим с потолка путам. - Да, Магнус, будет больно. Очень и очень,- прошептал Тозер. - … а за такое преступление, как убийство, - срывающимся голосом произнёс Крозье,- со снисхождением, дарованным в связи с… определёнными обстоятельствами... - Он тяжело вздохнул, прежде чем поспешно произнести окончание приговора, - младший офицер Магнус Мэнсон получит тридцать ударов плетью. Джеймс должен был смотреть. Он должен был: нельзя было обойти стороной тот факт, что взоры нескольких присутствующих были обращены к нему, чтобы прикинуть, какой должна быть их собственная реакция. Когда начались удары плетью, Мэнсон начал плакать. - И-извините, я…- выдохнул мистер Мэнсон, получив первый удар. - Я не хотел… - Магнус, - мягко сказал Тозер. Мистер Мэнсон замолчал, закусив губу и удерживая её так, пока продолжалась порка. После каждого удара мужчина едва сдерживал всхлипы, и Джеймс не смотрел ни на что другое, кроме как в глаза Крозье. Вместе они смотрели друг на друга, потому что другого выхода не было, потому что им обоим был нужен спасательный круг. Джеймс увидел, впервые с тех пор, как он прибыл в это ужасное место, на глазах Крозье блеснули слёзы, такие же, как у Джеймса. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, зная, что если они этого не сделают, слёзы потекут. С последним тошнотворным ударом плётка-девятихвостка ослабла, и мистер Джонсон посмотрел на Крозье, ожидая дальнейших указаний. Крозье прервал зрительный контакт, вернув привычный хмурый взгляд, и велел отправить мистера Мэнсона вместе с остальными в лазарет для лечения. Между ними ничего не было сказано, и они расстались на ночь. Крозье лишь небрежно кивнул Джеймсу, перед тем как отправиться, скорее всего, опрокинуть большой стакан виски, и Джеймс оставил «Террор» с тем же желанием утопиться в щедрой порции опиума. С каждым шагом, от которого потрескивал лёд, эхом отдавались звуки хлыста, пронзающего кожу мистера Мэнсона, и он вздрогнул, не в силах замедлить свой широкий шаг, а поднявшись на «Эребус» и зайдя в каюту, захлопнул дверь. Он ожидал встретить там мистера Бридженса, который, как обычно, за всем присматривал. Чего он никак не ожидал, так это увидеть его сидящим во главе обеденного стола. В руках он держал тряпочку, обёрнутую вокруг знакомой зелёной бутылки с выгравированным на ней якорем. - Мистер Бридженс, - выдохнул Джеймс. - Рад видеть, что вы благополучно вернулись, сэр, - сказал мистер Бридженс, ставя бутылку с опиумом на стол и наконец встретившись глазами с Джеймсом: - Интересно, не могли бы вы присесть со мной и обсудить довольно… деликатный вопрос. *** - Вы же не говорите, что наши капитаны приняли неправильное решение, позволив людям устроить игру на льду? - Корнелиус Хикки вздёрнул подбородок, на его лице появилась натянутая улыбка. Он как раз пытался проглотить отвратительную кашу, которую повар выдавал за еду, когда один из морских пехотинцев-красномундирников подошёл и вломился в их круг общения. Этот человек казался достаточно безобидным, но в этой богом забытой экспедиции он был слишком весел, и Корнелиус мог обойтись без соболезнований… или оскорблений в адрес капитана Крозье. Френсиса, вообще-то, ведь они уже познакомились немного поближе. Однако рядовой казался невозмутимым и продолжал широко улыбаться: - Конечно, нет, мистер Хикки. Я просто хотел пригласить в наш круг, если кто-то из вас захочет присоединиться. С этими словами мужчина ушёл, вернувшись к своему столу. Через его плечо сержант Тозер уставился на них, встретившись взглядом с Корнелиусом. Он медленно поднял кружку в его сторону, прежде чем сделать глоток. Корнелиус не ответил на этот жест, но мысленно отметил этот поступок. Это может пригодиться позже. - Оно как будто выслеживает нас,- сказал Магнус, крепко сжимая свой обеденный нож в мясистом кулаке. - Убивая нас при любой возможности. - Возможно, ты прав, Магнус, - холодно сказал Корнелиус, наблюдая за хмурым взглядом и стиснутыми зубами матроса первого класса.- Мне кажется, здесь есть какая-то закономерность. Как будто у него есть разум. - Это медведь, - рявкнул Голдинг, отхлебнув из кружки. - Разве животное не обладает разумом? - И всё же оно знало, что нужно убить сэра Джона и лейтенанта Гора, - проронил Корнелиус и, склонив голову, взглянул на Магнуса. - А потом, как только он выбрал себе жертв из числа морпехов, он начал охотиться на нас. - Это неправильно, ничего не предпринимать в этой ситуации, - сказал Магнус, стукнув кулаком по столу. - Мы не можем просто позволить монстру продолжать нас жрать. Поедать наших друзей, - посмотрел он печально на пустое место Эванса. - Может быть, кто-то стоит за этим, - сказал Голдинг, помешивая ложкой в своей тарелке. - Указывает медведю, что делать. Корнелиус хмыкнул, обдумывая это. Казалось, что существо по-настоящему нападало только тогда, когда туземная девушка и её отец были рядом. До этого у них не было никаких проблем, и эти двое могли быть вне поля зрения, за ближайшим сугробом или даже давать медведю указания на расстоянии. Наставляя его, как разделить их команду, и наброситься на них там, где они меньше всего этого ожидали. В конце концов, гротескная картина, оставленная тем утром на ледяном поле, была довольно чётким показателем человеческого влияния. Он сказал это вслух, размышляя о том, где могут быть девчонка и её отец, и пока он говорил, то заметил, что Магнус крепче зажал в кулаке нож. Тогда ему пришла в голову идея, которая возможно, не должна была увидеть воплощения в течение некоторого времени, если эски вообще когда-нибудь вернутся. Но всё равно… - Как вы думаете, что нам следует делать? - спросил Магнус, нахмурив брови. - Вернутся ли они когда-нибудь? Корнелиус позволил себе лёгкую ухмылку, блеснув ею перед Магнусом и Голдингом: - Ну, вот что я вам скажу, не знаю, как вы, ребята… но я думаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помешать этим людям причинить вред кому-либо другому. Затем он вернулся к еде, тихо хлебая и наблюдая, как неуверенность на хмуром лице Магнуса растворяется.