And I Am Missing From You

- Как вы узнали? - спросил Джеймс, опускаясь на стул напротив Бридженса. - Мне не пришлось разузнавать, - вздохнул Бридженс, и суровое выражение его лица смягчилось. Он потёр тёмные круги под глазами и откинулся на спинку стула. - Мистер Джопсон должен был сказать мне, что искать. И даже тогда я был не совсем готов ему поверить. Мистер Джопсон. Конечно. Крозье небрежно пошутил, что его стюард всё видит и слышит, и Джеймс начинал ему верить. Бридженс наклонился вперёд, положив руку на стол: - Сэр, я здесь не для того, чтобы отчитывать вас. Я не ваш отец… - Слава богу, - пробормотал Джеймс. - … так что я не собираюсь на вас давить, - сказал Бридженс, резко наклонившись вперёд. - Насколько полной была эта бутылка, когда вы её нашли? Джеймс сглотнул, опустив глаза к черте жидкости в на две трети пустой бутылке: - Она была полна до верху. Бридженс втянул воздух, глядя на зелёное стекло, прежде чем медленно кивнуть: - Думаю, достаточно. Достаточно, чтобы избавить вас от привычки. С чего вы взяли, что я хочу избавляться от неё? – вспыхнула внезапная мысль в мозгу Джеймса. Но тяжесть событий этого дня лежала на его плечах тяжким грузом, и он обнаружил, что не может заставить себя ответственно подумать о проблеме. С этой его маленькой привычкой следовало покончить рано или поздно: возможно, было бы лучше, если бы его не заставляли внезапно бросать, или, что ещё хуже, прятаться в лазарете, чтобы воровать из заначки Гудсира. Бридженс положил тёплую ладонь на руку Джеймса и с мягким выражением на лице протянул руку, чтобы приподнять подбородок коммандера. Джеймс не мог смотреть ему в глаза и знал, что в любой момент отголоски рыданий Магнуса, плача Силны или людских воплей нахлынут на него изнутри, и маска спадёт. Бридженс тихо заговорил: - «Этим он привлёк к себе толпы вассалов, которых наверняка разочаровал; ещё хотел освободить. Они полагались на него какое-то время и оставили ему заслуженные упрёки и презрение…» Джеймс нахмурился, но сидел неподвижно, слушая, как Бридженс продолжает декламировать медовым тембром: - «…Но по мере того, как он становился презренным для других, он становился презренным для самого себя. Его разум опирался на их лесть и, лишённый этой поддержки, и он не мог находить удовольствия в аплодисментах своего сердца...» - Бридженс встретился взглядом с Джеймсом: - «…которое он так и не научился уважать». Джеймс спросил: - Откуда это? - «Викарий из Уэйкфилда», - усмехнулся Бридженс. – Полагаю, вы уже уснули, когда я добрался до этого момента. Джеймс фыркнул: - Я так понимаю, я должен научиться уважать своё сердце? Взгляд Бридженса переместился к окну: - Я думаю, вы пытаетесь заправить паровой двигатель дымом, хотя вместо этого вам следовало использовать уголь. Джеймс обратил внимание на свободную нить, которая начала разматываться с одной из его пуговиц. Он накрутил её на палец и дёрнул, пока та не натянулась и его кожа не побледнела: - Вы так легко говорите; как будто там изобилие чего бы то ни было… «уголь», на котором я должен работать. - Он отпустил нитку, и кровь обратно хлынула в его жилы: - Но я не начинал принимать лауданум для удовольствия – мне было больно! Иногда мне всё ещё больно! - И это может никогда не пройти, сэр, - сказал ласково Бридженс. - Тридцать лет назад я пропустил ступеньку, спускаясь по лестнице, и пытался остановить падение ногой. Теперь я не могу её как следует сгибать и чувствую боль каждый раз, когда приближается буря. Джеймс нахмурился. Он не знал почему, но по какой-то причине вёл себя так, как будто полностью выздоровел. Полагая, что выстрел не будет так уж отличаться от любой когда-либо полученной им травмы: какое-то время поболит, потом перестанет. Но теперь казалось, что дни его юности официально закончились – и этот несчастный случай стал последней каплей. Хотя… честно говоря, если какая-то травма и должна была перенести его в зрелость, он полагал, что это мог быть и полноценный выстрел в грудь. - Будет нелегко, - проронил Джеймс. - Знаю, - отозвался Бридженс, протянул руку и положил ему на плечо. - Мне говорили, что слезать с этой дряни действительно может быть довольно сложно. Но надо работать, Джеймс. И я буду рядом с вами на каждом шагу. Джеймс всхлипнул, вытирая глаза в четвёртый раз за вечер, и издал бледный смешок: - Предположим, я должен поблагодарить мистера Джопсона. Или, может быть, извиниться перед ним. - Я уверен, он оценит этот жест, - сказал Бридженс, прежде чем выражение его лица изменилось. Он подошёл к одному из шкафчиков, распахнул маленькую дверцу и залез под груду припасов, осторожно вытаскивая что-то. - Однако кое-что я всё-таки сумел разгадать для себя, сэр. Джеймс наклонился, чтобы разглядеть, что держит Бридженс, но его широкая спина заслоняла предмет, что бы это ни было. - Сначала - ваши обороты речи, - голос Бридженса слегка дрожал. - Слова, значение которых вы забыли, и слова, которые я не слышал ни от вас, ни от кого-либо ещё. Он слегка повернулся, и перед Джеймсом вспыхнуло алое пятно. - Бридженс, это не… - Не нужно говорить, что это не то, что я думаю, сэр, - повернулся Бридженс и положил ярко-красную лыжную куртку на стол. - Потому что я очень старался не думать о том, что это может означать. Джеймс откинулся на спинку стула, чувствуя головокружение. - Когда я услышал, что вы были одеты в это, когда вас нашли… ну, сначала я подумал, что они меня разыгрывают. Но… - Его палец провёл по швам пальто, пока не остановился на застёжке-молнии. - Теперь я уверен, что вы не тот Фицджеймс, которому я служил большую часть этой экспедиции. Джеймс вздохнул через нос, потирая висок. Он, вероятно, должен был предвидеть это: вроде бы вестовые Королевского флота были обучены хорошо служить своим капитанам. Слишком хорошо. Бридженс терпеливо смотрел на него, приподняв бровь. Джеймс наклонился вперёд, упираясь локтями в колени: - Вы должны понять, Бридженс. Если бы я только… выболтал, когда только очнулся, - произнёс он, покачав головой с отчаянным смехом, - вы бы все сочли меня сумасшедшим. Нелегко принять правду! Бридженс снова сел, отодвинув плащ в сторону. - В своё время я слышал несколько странных историй, сэр. Тем более я склонен верить им теперь, когда мы явились на эту ужасную землю. Что ж, Джеймс предположил, что это правда. Путешествие во времени не может казаться более странным, чем демон-медведь. Он вздохнул и сидел с минуту, пытаясь собраться с мыслями. Представил, что он вернулся в своё время, протягивая руку к пирамиде из камней; это странное жужжание, скорее ощущаемое, как будто камни влекли его к себе приливом. Пока он говорил, излагая необычайную и запутанную правду, огромный груз начал спадать с его плеч. К концу он обнаружил, что снова сидит прямо, а Бридженс улыбается ему в ответ. В его глазах был таинственный огонёк. - Да, это странная история, ладно. Невозможная… - Он наклонился вперёд. - И я никогда не чувствовал большего облегчения, услышав это. - Разве? - спросил Джеймс. - Если вы из будущего, значит, у нас ещё есть надежда. Джеймс заикался: - Но я только что сказал вам, что никто не знает, как продолжалась экспедиция! Мы не знаем, что с вами случилось! Вы могли и погибнуть. - Да. Но я не это имел в виду. Джеймс нахмурился: - Что же тогда? Улыбка Бридженса смягчилась, но сияла яснее, чем когда-либо. - Вы мужчина, которого привлекают другие мужчины, и всё же вы чувствовали себя настолько непринуждённо по части этого обстоятельства, что обратились ко мне с разговором на эту тему, ни с того, ни с сего. - Он наклонил голову. - Значит, вы или очень опрометчивый глупец, или время, из которого вы пришли, по-другому относится к таким, как мы. Джеймс улыбнулся и кивнул: - Вы правы – мой мир действительно другой. - Как так? - настаивал Бридженс. - Ну… быть геем не означает смертный приговор. - Простите… гей? - прервал Бридженс. - О, э-э... - Джеймс махнул рукой: - Это просто слово, которое мы сейчас используем. Или в будущем. Это значит, что мне нравятся мужчины. - Гей, - Бридженс будто попробовал слово на вкус. Он посмотрел через комнату, и его улыбка стала ярче. - Радостный. *** Джеймс уже встал на четвереньки и залез под койку, прежде чем осознал пробуждение и свои действия. Его пальцы прошлись по старым деревянным половицам, слегка тронутым пылью, и Джеймс сел спиной к каркасу койки, глубоко вздохнув. Он прикинул, где теперь должна быть маленькая зелёная бутылочка: спрятана в безопасном месте, где он никогда не сможет её найти или у Бридженса? Вестовой уже дал ему уменьшенную дозу опиума после их разговора в тот вечер, и Джеймс охотно согласился с этим, думая, что небольшое снижение дозы не будет иметь значения. Он прижимал пальцы к боку. Из груди исторгалось хриплое дыхание. Ночью не было никакого способа определить время: обычно дни Джеймса следовали установленному графику обязанностей. Так было не всегда: в первую неделю на борту он столько раз спрашивал Бридженса о времени, что однажды утром тот просто появился у стола и положил карманные часы рядом с тарелкой Джеймса и молча ушёл. Теперь Джеймс посмотрел туда, где на ночном столике расположились те самые карманные часы и попытался заставить себя встать. Он сидел так несколько минут, уставившись на них. В конце концов, он согласился на компромисс, скользнул по полу и завозился в тусклом свете, пока его пальцы не наткнулись на холодный металл. Полированная круглая форма аккуратно скользнула в трясущуюся руку, и он, прищурившись, посмотрел на золотую поверхность. Чуть больше четырёх часов. Он вздрогнул, протёр глаза и уже был готов затащить себя обратно в постель, когда ему показалось, что он услышал звук. Он был почти незаметен, словно ветер нёс его по палубе «Эребуса», и он просачивался сквозь иллюминатор каюты. В маленьком круглом окошке над ним не было света, но Джеймс приложил ухо к стеклу и снова услышал шум. Он звучал почти как пение. Не зная, слышит ли он ветер или человеческий голос, Джеймс последовал за ним из каюты и по коридору, проходя мимо каждой закрытой безмолвной двери. Его дыхание задерживалось в неподвижном воздухе. Джеймс засунул ноги в сапоги и укутал остальную часть тела так туго, как только мог, делая каждый шаг вверх по лестнице с растущим трепетом, пока не добрался до палубы и не огляделся. В течение ночи и с наступлением первой настоящей темноты в этом месяце температура резко упала, и Джеймс был потрясён, увидев лёгкую снежную пыль на палубе. Куда бы он ни посмотрел, ветер хлестал его волосами в лицо, и он шёл к корме, едва бросив взгляд на скользкие ото льда ступени квартердека, затем решил снова развернуться. Вахтенных не было – хотя кто-то должен был, всегда должен был – и Джеймс моргнул, окидывая взглядом пустую палубу в смутном замешательстве. Туман в его голове рассеялся, когда вновь зазвучала песня, и теперь Джеймс мог сказать, что это было не столько песня, сколько скорбный стон. Он споткнулся о перила, глядя вниз на лёд, пытаясь разглядеть среди утёсов и сераков фигуру ростом с человека. Спрятавшись среди них, ему показалось, что он кого-то заметил: тёмную фигуру, скорчившуюся в снегу. - Эй! - глупо крикнул он, прекрасно зная, что этот человек не сможет его услышать. Ему нужно подойти поближе. - Эй! - он попытался снова, спеша вниз по трапу и сопротивляясь каждому шагу, который тонул в каше. Снега не должно быть так много, как в начале августа… верно? И всё же по мере того, как он приближался, снег становился всё плотнее, сыплясь на него обнажённое лицо и цепляясь за одежду. - Э-эй! - закричал он сквозь злой ветер. Он едва мог различить силуэт фигуры, стоявшей примерно в десяти футах от него. - Находиться здесь небезопасно! Вы должны вернуться внутрь! Фигура повернулась к нему, и он остановился как вкопанный, оцепенело глядя на неё. Силна смотрела на него широко раскрытыми глазами, её рот всё ещё шевелился, издавая долгие гортанные звуки. Она пела, и всё же словно не она, и её собственное тело дрожало от бури, которая окружала их. - Что ты тут делаешь? - спросил Джеймс, протягивая руки, чтобы удержаться. Силна подняла руку, и Джеймс остановился, молча наблюдая, как продолжается её песня, а она опустилась на колени, и что-то нарисовала на снегу. Джеймс не знал, что она сделала после этого, поскольку что-то внутри него заставило его закрыть глаза. Что бы ни происходило, у него сложилось отчётливое впечатление, что он не должен был этого видеть. Песня становилась всё громче, а ветер ревел, дёргая Джеймса так, что ему потребовались все силы, чтобы устоять. Тем не менее, он держал глаза закрытыми, слыша, как что-то движется вокруг него, бегает по снегу и кричит в воздухе. Он задохнулся, когда от очередного порыва ветра у него перехватило дыхание. Тебе не следовало приходить, произнесло нечто рядом с ним. Он вздрогнул от его близости и от определённого понимания того, что говорящее существо не было человеком. Он упал на землю, отчаянно отпрянув, а другие голоса также шептали ему в уши. Он не мог разобрать всё, что было сказано. Он не хотел понимать, о чём идёт речь. Уходи. Сейчас же – завыл последний голос, и Джеймсу не пришлось повторять дважды. Он, спотыкаясь, встал на ноги и продолжал бежать со всё ещё закрытыми глазами, преодолевая, казалось, мили. Затем его руки врезались в обшивку корабля, и он с криком вцепился в грубую древесину «Эребуса». Что-то всё ещё преследовало его, его шаги гулко отдавались на твёрдом льду с такой силой, что кости Джеймса содрогались. Это нечто вцепилось в его рукав, и Джеймс закричал, бросившись на невидимого нападавшего изо всех сил. - Уф! - закричало существо, падая назад с тяжелым хрустом. Джеймс открыл глаза и увидел совсем другую Арктику, чем та, в которой он находился за несколько секунд до этого. На земле не было ни снега, ни ужасного ветра в воздухе, и нападавший на него был не чудовищем или духом, а рядовым Пилкингтоном. - Сэр? - ахнул Пилкингтон, потирая плечо, предположительно то самое, в которое только что пришёлся удар Джеймса. - Рядовой, - задыхался Джеймс, вытирая пот со лба. - Что я делал всего минуту назад? Пилкингтон выглядел немного смущённым: - Я-я не уверен, сэр. Я слышал, как кто-то бежит к «Эребусу» и кричит, и пришёл разобраться. И вот обнаружил вас, и вы прижимались к борту корабля. Джеймс вздрогнул и резко кивнул: - Молодец. Э-э, это было… - Он почесал в затылке. - Я ходил по палубе, п-подышать свежим воздухом, и мне показалось, что я что-то там увидел. Пошёл проверить и просто… немного напугался. Тени на льду играют с моим разумом, - усмехнулся он на октаву выше нормы. - Конечно, сэр, - медленно проговорил Пилкингтон, уже не потирая руку, хотя боль отражалась на его лице. - Могу я попросить дозволения пойти в лазарет, сэр? Мне просто кажется, что моя рука была выбита из сустава и… - Ох, да, конечно! Ужасно сожалею об этом, - вздрогнул Джеймс. Он всегда недооценивал свою силу. Это был не первый раз, когда он замахивался и отправлял кого-то к врачу. Возвращение в каюту было унизительным, поскольку Бридженс, скорее всего, всё ещё спал вместе с большей частью экипажа, и поэтому Джеймсу пришлось неуклюже вылезать из сапог и тяжелой шинели. Тем не менее, он был рад, что только Пилкингтон и остальная часть утренней вахты смогли стать свидетелями его маленькой… экскурсии. - Хорошо выспались, сэр? - спросил Бридженс за завтраком четыре часа спустя, без сомнения, заметив мешки под затуманенными глазами Джеймса. - Как никогда лучше, Бридженс, - ответил Джеймс с натянутой улыбкой, поднося чашку чая к губам: - Как никогда лучше. *** Поспешив вырваться из накалённой обстановки «Террора» после порки, Джеймс и вовсе отсутствовал для довольно важного решения, которое тогда, по-видимому, принял Крозье вместо него. Джеймс обнаружил этот факт, когда вышел из кают-компании после завтрака, подошёл к лестнице, ведущей вниз на нижнюю палубу, и увидел слоняющихся возле нескольких моряков – они пытались казаться занятыми, но на самом деле били баклуши. - Вы выглядите так, как будто вам нужны какие-то задания, джентльмены. Не дать ли вам дополнительный наряд на уборку? - резко спросил он, и бездельники разлетелись, как испуганные голуби, спасаясь от других дел. Он не обратил внимания на их очевидный побег: его гораздо больше занимало, на что они тайком глазели. Когда он увидел это, когда он спускался по лестнице, он сам ахнул. Затиснувшись в чулан, где хранились лишние ботинки и шинели, сидела Силна, свернувшись калачиком в самом дальнем углу от дверного проёма. Он был закрыт лишь на несколько дюймов, по-видимому, для того, чтобы Дево, сидевший напротив чулана, мог следить за происходящим. Её глаза расширились, и она ещё сильнее сжалась, услышав шаги, спускающиеся по лестнице, и не расслабилась, увидев, что это был Джеймс. - Мистер Дево, что здесь делает эта женщина? - спросил Джеймс со всей властью в голосе, на которую был способен. - Сэр, это приказ капитана Крозье. Он сказал, что её нужно временно переселить на «Эребус». - И это капитан Крозье распорядился, чтобы её разместили в чулане? Дево помедлил: - Нет, сэр. Это было решение доктора Стэнли. Ему было поручено найти для неё место, а также следить за её общим уходом. Джеймс вздрогнул. Конечно же, именно доктор Стэнли засунул Силну в кладовку как потерянную вещь. Наверно, даже не покормил бедняжку! Джеймс проигнорировал испуганные протесты Дево и открыл дверь, заставив Силну подпрыгнуть. Он вздрогнул, наклонив голову: - Мамианак. Силна нахмурилась, но немного расслабилась и выжидающе смотрела на него. Была ли она действительно там, на льду? Джеймс вернулся на безопасный «Эребус», думая, что всё это было сном или галлюцинацией, но то, как она смотрела на него сейчас… Он вздохнул. Уже исчерпав в значительной степени всё, чему Лиуна научила его на своём языке, он остановился на том, что жестом пригласил её следовать за ним и дождался, пока она окажется рядом с ним, прежде чем вести её на нижнюю палубу. Возможно, он не сможет задавать ей вопросы, но, по крайней мере сможет проводить её в более безопасное место, чем нижняя палуба. - Бридженс! - Да, сэр?- Бридженс выскочил из кладовой стюарда. - Это Силна, и она ненадолго останется здесь, на «Эребусе». Разместите её в моей старой каюте и убедитесь, что ей удобно. - Но в вашей прежней каюте живёт лейтенант Левеконт, сэр, - ответил Бридженс. - Ну, тогда любая свободная, - Джеймс махнул рукой. - Всё равно их предостаточно. - Да, сэр, - кашлянул Бридженс. Затем он повернулся к Силне, и его голос стал тише, когда он протянул ей руку. Она осторожно её пожала, переглядываясь с вестовым. - Силна, да? - спросил Бридженс, и Силна медленно кивнула. Он улыбнулся, похлопав себя по груди: - Бридженс, или Джон, кому как легче. Иди сюда. - Он указал открытой ладонью на каюту второго лейтенанта, и Силна бросила последний взгляд на Джеймса, прежде чем нерешительно последовала за ним. Что ж, эта проблема была временно решена. А теперь к следующей… Крозье. В пылу того волнующего момента прошлой ночью, удерживая взгляд Крозье, казалось, целую вечность, Джеймс почти позволил себе пожалеть этого человека; поверить, что за его обычным каменным взглядом может скрываться какая-то истинная доброта. Но сейчас, при свете дня, Джеймс мог думать только о том, насколько ужасной была практика порки. Возможно, в те времена это было ожидаемо на флоте, но это не означало, что Джеймс должен был терпеть это, особенно когда он сам был командиром. Он продвигался по льду к «Террору» довольно быстрым, капрал Хаммонд следовал за ним, постоянно оглядывая горизонт. Джеймсу казалось, что времени совсем нет, пока он снова не окажется на палубе «Террора» и не увидит среди людей нужную ему округлую, невысокую фигуру. - Лейтенант Ходжсон,- поприветствовал он с яркой улыбкой, прижимая мужчину к спине.- Где капитан Крозье в этот утренний час? Лейтенант Ходжсон обрадовался его появлению и ослепительно улыбнулся, соревнуясь в лучезарности с самим Джеймсом: - О, я думаю, что он обходит корабль с проверкой. Но вы всегда можете подождать в каюте, и я могу известить его, чтобы он встретил вас. - Будет прекрасно, лейтенант, - сказал Джеймс, предоставив офицеру выполнять свои обязанности. Наверно, лишнее время пошло б ему на пользу и помогло бы собраться с мыслями. Да ещё, возможно, порыться в некоторых бумагах Крозье. Всё для блага людского, и так далее. Но и документы Крозье, и бортовой журнал были лишены каких-либо пикантных подробностей, и Джеймс вздохнул, повернувшись лицом к окну и глядя на необъятный белый простор за ним. Он так привык видеть очертания Террора за пределами собственной кормы, что вид совершенно пустого пейзажа вызывал у него беспокойство. Неудивительно, что Крозье всегда был таким угрюмым, если ему приходилось любоваться этим видом каждый день. Дверь скользнула в сторону, и мистер Джопсон объявил о присутствии Крозье за мгновение до того, как вошёл он сам. Он едва взглянул на Джеймса, прежде чем опуститься в кресло за письменным столом. - Фицджеймс, чем я могу быть вам полезен? - проворчал он. Джеймс выпрямился, глядя на Крозье сквозь ресницы: - То, что произошло прошлой ночью, было неприемлемо. Крозье даже не взглянул на него: - Я так понимаю, у вас есть критические замечания к моему методу командования. - Конечно, - нахмурился Джеймс. - Вы что, совсем не заметили, как эта порка влияет на людей? - Надеюсь, это заставило их дважды подумать, прежде чем поднимать руку на эскимосскую девушку. - Это была пытка, и вы её оправдыва… - Джеймс остановился, наклонив голову: - Что? - Я сказал… - Крозье сунул перо в чернильницу, выплеснув немного чернил и вставая: - Порка предназначалась для того, чтобы удержать людей от причинения эскимоске дальнейшего вреда. Джеймс стоял в ошеломлённом молчании: - Они… они планировали причинить ей боль? Крозье посмотрел на Джеймса так, будто ему нужно было что-то объяснить особенно глупому ребёнку: - Конечно, они этого хотели. Или ты был слишком слеп, чтобы заметить, как мужчины реагировали на незнакомую женщину, которая поднялась на борт, кричала и ругалась? - Она не… - Да, Джеймс, она ругалась. По крайней мере, так это восприняли люди. - Крозье перегнулся через стол, нахмурив брови: - И, пока ты прятался в кладовке, то пропустил вторую половину разговора. Мистер Хикки пытался мутить воду, что было его неизменным любимым хобби с тех пор, как мы отправились в плавание. Джеймс не ответил, глядя под ноги. - Тебе не следовало пороть мистера Хартнелла, - сказал он наконец. Крозье вздохнул: - С этим я могу согласиться. Он сказал несколько резких слов в адрес отца девушки, но я считаю, что наказание вразумило мальчишку, и он сильно раскаялся в том, что говорил. Я сомневаюсь, что мистер Хикки когда-нибудь пожалеет о том, что сеял смуту, но с такими людьми, как он, мало что можно сделать. Тут Джеймс кое-что вспомнил, и в его голосе снова появилось раздражение: - Да, кстати. Последнее обвинение, которое ты озвучил, когда его пороли… Что именно ты имел в виду под «нечестивостью»? - Почему ты цепляешься к словам? – переспросил Крозье, подняв бровь, и снова сел. - Я не думаю, что он воспринял это таким образом, - сказал Джеймс. - Лейтенант Ирвинг тоже. Крозье стиснул зубы, взял карандаш и лениво потёр его между пальцами. - Думаю, это ты воспринял это по-другому, Джеймс. Джеймс нахмурился: - Послушай, просто… - Он заволновался, видя, что ничего не добьётся в этом направлении. - Только не позволяй этому повториться, хорошо? Крозье фыркнул, от чего желудок Джеймса скрутило ещё сильнее. В конце концов Джеймс вздохнул: - Это всё равно не имеет значения, теперь, когда она в безопасности на «Эребусе». Выражение лица Крозье при этих словах просветлело, и он откинулся в кресле. - Значит, ты позаботился о том, чтобы подобрать для неё помещение? - Каюта второго лейтенанта, - он бросил короткий взгляд.- Учитывая, что у нас есть множество пустых помещений, в которые можно пустить. - Она в безопасности? - настаивал Крозье, ровно встречая взгляд Джеймса. - Да. Теперь к ней имеют доступ только офицеры. - Джеймс опустил взгляд. - Я так понимаю, в первую очередь именно поэтому ты послал её ко мне? - Так и есть. Я сказал ей, что она может позаботиться об останках её отца, как пожелает, но «Террор» больше не является для неё безопасным местом, и ты будешь обращаться с ней хорошо. - Крозье сделал паузу. - Я рад видеть, что моё суждение оказалось верно. Казалось, Джеймс должен был заартачиться, обидеться на слабую попытку Крозье сделать комплимент и разнести его решения в пух и прах зазубренным ножом, но Френсис рассуждал здраво. Как бы Джеймс ни осуждал применение насилия для того, чтобы загнать людей в угол, ему было известно, к какому виду командования привыкли эти люди. И, что ещё важнее, какой вред они могут причинить, если он и Крозье не вмешаются. - Спасибо тебе, - сказал Джеймс, повернувшись к выходу. - За что? - переспросил Крозье. - За то, что не был фанатичным придурком, - импульсивно пробормотал Джеймс, захлопнув рот только тогда, когда было слишком поздно. Тогда он был потрясён тем, что, вопреки его ожиданиям, Крозье действительно рассмеялся. Это был не искренний смех, и даже не особо приятный, но он был тёплым, естественным и, судя по его звучанию, Френсис был так же удивлён вспышкой, как и Джеймс. Крозье кашлянул в ладонь, пытаясь стереть ухмылку до того, как Джеймс мог её увидеть, затем опустил голову, когда попытка провалилась. - Я, э-э, полагаю, мог бы сказать то же самое? - спросил Крозье, глядя на Джеймса и прочищая горло: - «Спасибо, что не был фана…» Фраза оборвалась: Крозье рассмеялся. Джеймс не мог не сделать то же самое, его громкие смешки присоединились к более тихому хохотку Крозье. *** Едва Джеймс вернулся на «Эребус», переходя порог офицерской части, дверь кают-компании распахнулась, и разъярённый Бридженс потащил кого-то за собой. - Мистер Бридженс, я уверяю вас… - Меня не интересует ваша история, мистер Гудсир. Вы передадите это капитану, когда он… - Бридженс заметил Джеймса и остановился, толкнув вперёд взволнованного Гудсира. - Капитан. - Бридженс, - устало поздоровался Джеймс. - Я поймал мистера Гудсира, когда он пытался проникнуть в каюту мисс Силны, - сообщил Бридженс, сжимая руку Гудсира, как тисками. - Я принёс ей завтрак! - сказал Гудсир, задыхаясь от боли. - Я принёс ужин в тот вечер, когда её привели, и когда я узнал, что её перевели сегодня утром… ну, я не знал, что ответственность о заботе за ней была передана мистеру Бридженсу. Бридженс хмыкнул, но Джеймс умиротворяющее посмотрел на него и откашлялся: - Насколько я понимаю, доктор Стэнли очень хотел передать эти обязанности вам? - Да, сэр,- Гудсир вздрогнул, потирая руку.- Я надеялся, что помимо того, что я поделился с ней нашей едой, я мог бы взамен узнать больше о её культуре. - Он потупился. - Но, похоже, ей не нравится многое из того, что мы ей подаём. - Вероятно, она предпочитает пищу, к которой привыкла, мистер Гудсир,- сказал Джеймс. - В конце концов, имей вы возможность поискать среди членов наших команд, вы бы обнаружили немногих готовых есть сырую тюленину. Гудсир промычал, кивая головой, словно в уме у него промелькнула некая догадка. Джеймс считал, что разговор окончен, но Гудсир шагнул вперёд, подняв палец: - Э-э, минуточку, капитан? - Да? - отозвался Джеймс и прищурился. Гудсир немного сжался: - Смогу ли я по-прежнему навещать её при случае? Я бы очень хотел выучить её язык. Я начал делать некоторые скудные заметки для своего словаря ещё на Китовом острове, но, к сожалению, любое настоящее освоение языка потребует более продолжительных и регулярных контактов. - Словаря? Гудсир моргнул: - О да, сэр. Разве я не упоминал об этом? Ну что ж! Одной из моих целей в этом путешествии является создание словаря инуитского языка. Такой книги ещё не было, - усмехнулся Гудсир. Джеймс нахмурился. Что-то в образе группы белых людей, сидящих в мягких креслах, потягивающих чай и небрежно пролистывающих страницы англоязычной версии языка Силны, ему не нравилось. Но если бы они могли больше узнать о её языке и действительно могли бы разговаривать… - Хорошо, мистер Гудсир, вы можете встречаться с ней, - сказал он и резко поднял палец,- если она согласится на это и при условии, что я тоже буду при этом присутствовать. - Значит ли это, что капитан Крозье тоже будет с нами? - спросил Гудсир. - Как переводчик? Джеймс замер, скривившись. Он пообещал Силне, что «Аглука» придёт, если они снова соберутся поговорить. - О, верно. Предположительно, будет, - пробормотал Джеймс. Гудсир просиял: - Спасибо, сэр. Вы не пожалеете об этом: нас ожидает целый мир открытий! Было решено, что лучше всего начать в это воскресенье после проповеди Ирвинга, когда всем будет позволено расслабиться и провести день, как им заблагорассудится. Джеймс, Крозье, Гудсир и Силна собрались в кают-компании «Террора», обеденный стол уже был накрыт, чтобы разместить их с комфортом, а Крозье занял своё обычное место во главе. Джеймс был удивлён, увидев, что большая часть стола была завалена чем-то вроде различных ботанических иллюстраций, а ещё там было несколько мёртвых морских животных, аккуратно приколотых к деревянным доскам. Ни один из экземпляров не был больше человеческой ладони, и на неискушённый взгляд Джеймса большинство из них выглядели как креветки или морские губки. Он был бы ещё более потрясён, увидев зарисовки кораллов Гудсира, если бы не прослушал очень подробную лекцию об арктических рифах. Когда-то, когда он жил на базе на острове Кинг-Уильям (или это теперь относилось к будущему?), Чарльз сбежал с ним после, по общему признанию, скучной игры в бильярд, пообещав ящик прохладного пива у него в общежитии. Это очень быстро переросло в метание дротиков в распечатку премьер-министра Тони Блэра, и как только была открыта вторая банка пива, Чарльз опустил экран проектора и принялся читать Джеймсу импровизированную лекцию по морской биологии. - Всё это очень интересно! - воскликнул Чарльз, просматривая в своём компьютере целый альбом фотографий, деланных во время какого-то другого исследовательского путешествия. - Я думал, кораллы растут только в тёплой воде, - сказал Джеймс, лениво водя карандашом по подвесному потолку, но так и не зафиксировав его. Он попытался ещё раз, но Чарльз издал торжествующий возглас и, спотыкаясь, подошёл к проектору, чтобы включить его. На белом экране замерцало изображение красивого множества цветных полипов под поверхностным слоем льда. Джеймс подался вперёд: - О, скажу, это очень здорово! Ты сам всё сделал? Чарльз просиял: - Я за это получил премию. Джеймс фыркнул: - Они должны были сделать тебя штатным фотографом. Чарльз пожал плечами: - Я не против. Кроме того, моя специальность – подводная фотография, - он подчеркнул свою точку зрения, перебравшись к следующей фотографии, на которой была большая тёмно-коричневая рыба. И хотя её сняли со стороны, оба глаза смотрели на Джеймса, и он засмеялся. - У неё глаза на макушке! - Это гренландский палтус, - ухмыльнулся Чарльз. - И да, по жизни он выглядит реально странно! Джеймс вернулся на диван Чарльза, наблюдая, как он пролистывает ещё несколько фотографий различных рыб и кораллов. Чарльз называл каждый вид, на который указывал Джеймс, ошеломляя фактами о каждом из них, будто бы не было большей радости. Теперь он увидел то же выражение на лице Гудсира, когда он приветствовал всех в помещении и широким жестом указал на дощечки на столе. - Может, рановато начинать с научных исследований, мистер Гудсир? - спросил Крозье, хотя он в целом в хорошем настроении. Он рассмотрел образцы с лёгкой кривой усмешкой, подняв бровью. Гудсир, напротив, так и гудел от нервной энергии: - Ну, сэр, я подумал, что возможно, имея верное представление, мы могли бы лучше общаться с мисс Силной о вещах из её собственного мира, таких как местная флора и фауна, - сказал он и опустил голову. - Можем ли мы спросить, узнаёт ли она что-нибудь из этого? Крозье согласился, позволив всем занять свои места, прежде чем повернуться к Силне: - Ублуктут. Кануритпит? Силна слегка пожала плечами, прикусив губу, прежде чем ответить: - Канутииттуда. - Что она сказала, капитан? - осведомился Гудсир. - Она согласна на наше предложение? - Я только спросил её, как она себя чувствует, мистер Гудсир, - сказал Крозье. Он улыбнулся расцветающему на щеках Гудсира румянцу, затем снова повернулся к Силне, спросив что-то, указав на остальную часть стола. Силна кивнула, напряжение уходило с её лица, когда она встала и начала внимательно рассматривать многочисленные экспонаты животных. И очень скоро глаза у неё загорелись, и на лице появилась улыбка, образуя морщинки вокруг глаз. Она наклонилась и указала на одну из креветок: - Киук. Гудсир просветлел: - Ах, да! Эвалус фабриций. - А по-английски, мистер Гудсир? - спросил Джеймс с дразнящей улыбкой. - Арктическая креветка Фабрициуса, - Гудсир пожал плечами. - Также известна как обычная донная креветка. Силна указала снова, на этот раз на глянцевую голубую мидию, которую Джеймс фактически узнал: - Увилук. - Митилус эдулис, - сказал Гудсир. – Голубая, или обыкновенная, мидия. Силна снова заговорила, на этот раз, похоже, расширяя тему, а не переходя на следующую. Всё это время Френсис переводил фразы и предложения, и его лицо морщилось от сосредоточенности. - Мы собираем эти мидии, когда прилив отступает, - пояснила Силна и показала купол над головой. - Мы копаем подо льдом, где он сухой, теперь, когда море отступило. Мидии лежат на дне, и мы собираем столько, сколько можем унести. - Представляю, - выдохнул Гудсир, и его глаза расширились от удивления. Он начал лихорадочно писать в блокноте. - Что-нибудь ещё? Силна снова сосредоточила внимание на дощечках, теперь просматривая иллюстрации, на которых показаны различные кусочки кораллов. Но когда она указала на них, она произнесла нечто с вопросительной интонацией, глядя на Гудсира с застенчивой улыбкой. - Вы сами это нарисовали? - перевёл Крозье. Румянец, который только что сошёл с лица Гудсира, опять запылал: - О, да, да. Боюсь, они не очень хороши, - усмехнулся он, потирая затылок. Что бы не перевёл Крозье Силне, это заставляло её улыбаться всё шире, и она кивнула в ответ. Глаза Крозье расширились, и он подавил смех. - Что? Что она сказала? - спросил Джеймс, наклоняясь к ним вперёд. Крозье кашлянул и весело встряхнул головой: - Она сказала, что ему не стоит беспокоиться. Его рисунки намного лучше твоих. Джеймс вздохнул: - Ну... - Но он не мог слишком долго обижаться, ведь Крозье снова смеялся, и Силна выглядела так, будто она на самом деле была счастлива впервые за долгое время. Только гораздо позже в тот день, когда Джеймс переодевался ко сну, он вспомнил краткий, но прекрасный момент и весёлый смех Крозье. Он улыбнулся, протягивая руку, чтобы расстегнуть жилет, и ему пришлось наклониться ближе к маленькому зеркалу на стене, чтобы рассмотреть себя, и при этом он увидел своё отражение. Он сам улыбался. О, нет. О, нет, нет, нет, нет, нет, он не делал этого. Он знал эту улыбку и обстоятельства, при которых она появлялась. А они были весьма специфичны, и ему НЕ СТОИЛО думать о Крозье подобным образом. Он потянул за сбившуюся пуговицу, с рычанием стаскивая жилет и торопливо выполняя оставшуюся часть своей рутины. Он этого НЕ делал. Крозье был злым, и угрюмым, и… и чёрствым! Грубиян, приказавший выпороть своих людей, насмехавшийся над Джеймсом и ставивший под сомнение каждое его решение. И он был слишком стар для него, на самом деле. Не то чтобы Крозье был особенно красив. Ради бога, у него в бакенбардах была седина! И гусиные лапки вокруг глаз! И застенчивая улыбка, если только находился способ вытянуть её на свет божий. Скольким другим посчастливилось увидеть эту улыбку? Неужели даже его собственные лейтенанты не знали этой стороны своего командира? И Крозье был так терпелив и нежен с Силной, особенно когда видел, что она напугана. Он всегда говорил с ней мягким голосом, как будто понимал, насколько тяжелым было для неё всё это испытание. Он отдал её под опеку Джеймса, зная, что Джеймс был одним из немногих людей, которым он мог доверять в этом вопросе. А он – нет. Прекрати! Прекрати! Он никогда не доверял Джеймсу ничего другого в этой Богом забытой миссии. Не спрашивал его мнения; редко приглашал на встречи. Не стал бы ужинать с Джеймсом и даже подниматься на борт «Эребуса». И это была его вина, что Джеймс потерял двух лейтенантов. Он мог бы послать кого-нибудь другого с «Террора», чтобы попытаться найти спасение! Но эта последняя мысль показалась Джеймсу немного мелочной. Возможно, у лейтенанта Фэйрхолма действительно был некоторый опыт, который делал его более подготовленным к переходу. Не похоже было, чтобы кто-нибудь из лейтенантов «Террора» подошел для такого похода. И Джеймс не мог поспорить с тем, что отправка спасательного отряда была хорошим планом. Крозье не терял ни минуты, посылая за помощью, и хотя Джеймс в своей жизни встречал не так уж много офицеров Королевского флота, он достаточно хорошо знал, что капитан, признающий, что нуждается в помощи – это действительно редкое качество. Джеймс застонал, плеснув холодной водой в лицо и снова уставился в зеркало. Почему именно сейчас? Неужели он настолько одинок, что у него развилась глупая школьная влюблённость? Побуждение заискивать перед чем-то таким простым, как элементарная доброта? Нет, это, должно быть, последствия уменьшенного количества настойки опия. Гормональный дисбаланс или что-то в этом роде, вызванный началом детоксикации. Должно было быть так. Другого объяснения не находилось.