Больше, чем кино

Трудиться над театром приходится много и все силы (моральные и физические) спускаются на реставрацию помещений бывшего пивного завода, разработку плана и решение юридических проблем. Все с самого первого дня прекрасно понимают, что вложить в проект придется немало своих душевных ресурсов, отложив на потом всякие праздные развлечения. Времени на отдых тоже остается ничтожно мало, чему, сам Сережа несказанно рад. Ему практически не нужны никакие препараты или медитации, чтобы провалиться в сон. Он приходит домой, падает без движения и просто выключается, как старый Pentium. Парню не снится ничего, не мерещится, не заставляет чувствовать тревогу, каждый раз, когда скачет напряжение и мигает свет. У него попросту нет сил на всю эту «ерунду», ведь он одержим прекрасной идеей театра и его реализацией. Мысль о скором исполнении своей маленькой мечты для Горошко служит лучшим стимулом движения вперед. Но все потраченное время определенно стоит того! FULСRO – это независимый проект, не ограниченный рамками, с современной и экспрессивной подачей, где зрители смогут не только увидеть игру актеров, но даже поучаствовать в пьесе и прикоснуться к прекрасному лично. Большой зал с отверстием от пивного котла в потолке начинает функционировать, и труппа устраивает дебютный показ «Наш класс», где сразу дает зрителям радость для глаз и пищу для размышлений. Овации и восторженные возгласы заполняют стены театра и напитывают собой энергией, которая, определенно пойдет на пользу этому месту. Сережа одновременно боится их и с нетерпением ждет. Ему не хватает этой поддержки и сцены, где на него снова будут смотреть с замиранием сердца и обожанием. Впрочем, у медали по-прежнему две стороны и остается только молиться, чтобы восхищение не переросло в одержимость – бессмысленную и беспощадную. Старые триггеры у Горошко никуда не уходят, а просто притупляются с присутствием людей вокруг и постоянной занятостью. Но они все еще с ним, где-то на периферии, на подкорке, маячат, иногда напоминая о себе. «Не забыл ли ты, что громкие звуки пугают? Помнишь ли ты, что свет мерцает так ярко, что перед глазами идут красные пятна? Все еще чувствуешь, что ты здесь не один?» Это и многое другое плещется в глубине подсознания, а Горошко лишь отчаянно пытается все утопить. Идеи к пьесам вырастают, как грибы после дождя. Ребятам хочется попробовать все и сразу, именно поэтому отбирать сценарии приходится, как нельзя тщательнее. Кабаре? Почему бы, собственно, и да! Определённо, да! - Когда не хватает сил говорить серьезно на серьезные темы, мы начинаем странно шутить, - произносится кем-то из актеров, словно лозунг к предстоящему спектаклю со скромным названием «Цветы».   Рецидив происходит неожиданно, когда в мигании красных софитов, шума и адских танцев репетиции, Серёжа, забравшись на бочку читает «Гимн Богу», слова которого никогда не знал. Да, его голос, его руки, но это абсолютно точно – не он. - Как это нет того, кто так умеет наебывать? – обращение к богу звучит громогласно в повисшей тишине. А действительно ли к Богу обращены эти слова? Горошко ничего не контролирует, а лишь смотрит со стороны, как тот другой выступает за него и имеет ошеломительный успех. Коллеги воодушевлены и пребывают в полном восторге от такой жаркой речи Горошко и поздравляют с такой гениальной идеей, рекомендуя включить этот монолог в постоянный текст спектакля. А Сережа лишь неуверенно угукает, но уже на следующей же неделе даёт этот монолог перед зрителями. Да, дает, но не он, а кто-то внутри вместо него. На сцене – не он, в спектакле – не он, а где вообще теперь он. Даже смотря на свои руки Горошко не понимает, его это тело или нет. Он чувствует себя, будто в коробке, совершенно не чувствуя единения со своим телом. Сереже кажется, что его просто посадили за руль машины и он не слишком неуверенно ей управляет. В пору бы повесить знак «учебка», да только тело – не автомобиль. Раз за разом выходя к зрителям, Сережа будто остается за кулисами и смотрит со стороны. Так начинает происходить не только в театре, хотя раньше, когда он покидал кирпичные стены, наступала тишина и ни звука, ни шороха. Сейчас же сон снова начинает походить на чреду разорванных клочков, состоящих то ли из сновидений, то ли галлюцинаций. Ничего из увиденного парень не может запомнить и идентифицировать, но ясно ему точно одно – это пугает. Снова приходится доставать препараты, которые практически закончились, ведь оставшегося количества явно не хватит. Пить их Горошко начинает горстями, чтобы спать, не просыпаясь, чтоб вновь не видеть сны. Сережа отчаянно прогоняет из своей головы не только «чужой разум», но и музу, которая день ото дня незаметно отдаляется от него. Запал, огонь в глазах, желание воодушевлять других своим творчеством растворяются в пелене химических реакций от таблеток. И чем дальше, тем хуже. В конечном итоге, уходит абсолютно всё: творческое вдохновение, страсть, игра, уступая место гнетущей депрессии, но, увы, далеко не в одиночестве. Доза препаратов все растет и растет, Горошко уже не помнит, что делает и как проходит его день, ведь все это покрыто пеленой тумана. Но даже в таком состоянии парень все еще сопротивляется тому, другому внутри себя. - Я никогда не позову тебя! Я никогда не позову тебя, - кричит Горошко в зале пустого FULCRO, когда нет никого и за километр и, обессилено падая на колени, плачет. Он раздавлен, обессилен и готов поклясться, будто реально слышит едва уловимый смешок из темноты.