Твоя милая игрушка

Мэй проснулась слишком рано. Вернее, она практически не спала. Стоило лишь слегка сдвинуться с удобного положения, как жгучая боль разливалась по всему телу, напоминая о вчерашних событиях. Синяки, порезы, возможно, сломанное ребро и всепоглощающее чувство собственного бессилия. Мэй не могла ничего сделать. — Тупая сука, что ты себе позволяешь? — кричал отец, багровея от ярости. — Решила перейти на их сторону? Не позволю! Удар по лицу. — Ты — моя собственность, мразь! На этот раз кулак врезался в живот. Мэй едва сдержала стон. — Хочешь работать на них? Нога ударила в бок носком недавно отполированных кожаных туфель. Мэй показалось, что она услышала хруст. — Отвечай мне, блять! Второй удар. — Я работаю на тебя! Не заметил, что они согласились работать с нами? На выгодных условиях! Если бы ты не облизывал им зад, то и не было бы всей этой херни! — с трудом поднявшись на ноги, Мэй посмотрела в глаза отцу. Он ненавидел этот взгляд. Так смотрела ее мать, когда он подводил ее. — Ты идиот, если думаешь, что я все испортила! Или ты боишься за свой авторитет? — кричала она, пытаясь достучаться до остатков его разума. — Точно. Только вот Тсуёши Тсубами никогда бы не стал пресмыкаться перед двумя подростками! Я, блять, спасла тебя! Что бы сказали люди, если бы узнали, что Ран Хайтани поставил тебя на колени и заставил плясать под его дудку?! Какой бы стала твоя великая репутация? Не смеши меня! Ты потерял хватку, отец… Договорить не получилось. Широкая мужская ладонь сомкнулась на ее шее, заставляя закашляться. Тсуёши поднял дочь над полом, наблюдая, как меняется цвет ее лица, как она отчаянно пытается сделать хоть один вдох. Мэй почти сдалась, перестала бороться. Удовлетворенный наказанием, он отшвырнул ее в сторону. — Живой ты от меня не уйдешь, поняла? И ушел. Просто оставил дочь лежать на полу коридора, недалеко от входной двери, жадно глотать воздух. В ту ночь Мэй не проронила ни слезинки. Она уже почти не чувствовала физической боли. Она почти не чувствовала ничего. Но сейчас все эти эмоции взяли верх над разумом. Всхлипы вырывались из горла, слезы хаотично текли по щекам. Мэй было больно и страшно. Руки тряслись, пальцы не могли удержать даже что-то легкое. Девушка на диване старалась сдержать истерику, но ничего не выходило. Рыдания выворачивали ее наизнанку, глухо раздаваясь по всей квартире. Они указывали на то, насколько она слаба. Девушка задыхалась, икала, давилась собственными слезами и скулила, как раненое животное. Обычно в такие моменты зверь боролся из последних сил, лишь бы выжить. Но Мэй — человек, ей нужно было взять себя в руки. Только сил не было. Она была до ужаса вымотана. Так прошло три дня. Каждый из них был похож на предыдущий. Рыдания, истерики, перерывы на кофе и сон, сидя на диване. Все это время Мэй почти не двигалась из-за боли. Она игнорировала весь окружающий мир, потому что была не в состоянии найти телефон. Просто спала, надеясь хоть ненадолго выкинуть из головы кошмар своих воспоминаний. И все было относительно спокойно, пока в тишине квартиры не раздался щелчок дверного замка, которого Мэй не слышала. *** Красный свет. Пальцы правой руки крепко сжимали рычаг коробки передач, а белый кроссовок сам по себе стучал по педали сцепления. Из-за этого автомобиль ехал дергано, словно гнался куда-то, забывая об ограничении скорости. Водитель ненавидел ждать. Ненавидел, когда планы рушатся, ненавидел все вокруг. Кроме брата на пассажирском сидении. Риндо совершенно не обращал внимания на эту вспышку гнева, молча уткнувшись в телефон, позволяя брату выпустить пар на дороге. С ним он мог себе это позволить. Мог злиться, забыть о вечно-скучающем выражении лица. Младший никогда не осудит. Может, задаст пару вопросов или даст непрошенный совет, но лезть не будет. Дождется, пока Ран все расскажет сам. — Ебанные пробки, — зарычал Ран, замечая обеспокоенный взгляд брата. Только не спрашивай. Риндо коротко кивнул, отвечая на их безмолвный диалог. Им обоим не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Хватало быстрого взгляда. Эта связь выручала их всегда. В детстве, в школе, на разборках, в колонии. Дороже брата у Рана не было никого. Его присутствие успокаивало. Риндо был рядом. Уткнулся в экран телефона с новой странной улыбкой. С ним все в порядке. Это главное. Но Ран все равно злился. Парень нервно поглядывал на экран телефона, ожидая вибрации от сообщения или звонка. Хоть какого-то нового уведомления. Даже чертов смайлик сейчас бы его устроил. Ничего. Как и пару часов назад — полное молчание. Ни весточки, ни сигнала. И почему это вообще заставляло его так злиться? Ран устал. Слишком многое сегодня выводило его из себя, а тут еще и это. На очередном светофоре он отвлекся от дороги и написал сообщение. Пятое за несколько дней, которое осталось без ответа. Затем бросил телефон. Злость окутывала его до кончиков пальцев. Кем эта девчонка себя вообще возомнила? А следом возник вопрос: А жива ли она вообще? — Она тебе не писала? — вдруг спросил Ран, не уточняя имени. Риндо и так все понял. Вчера и позавчера он задавал тот же вопрос. Мэй не могла так долго игнорировать работу. Он чувствовал, что что-то не так. Еще тогда, когда они покидали особняк Тсубами, Ран понимал, что случится что-то плохое. — Нет, — пожал плечами младший брат. — Забей уже, просто поехали домой. Я заебался. Риндо, в отличие от брата, не чувствовал той же тревоги. К тому же, Марин говорила, что все в порядке. Мэй просто занята другой работой и пока не может выйти на связь. Рану показалось, что Риндо усмехнулся, поправляя очки, и он отвесил ему легкий подзатыльник. — С каких пор ты стал таким спокойным? Новая девчонка так влияет? — проворчал Ран. Старший Хайтани уже практически смирился с постоянной девушкой в жизни младшего. Она часто приходила, готовила ужин, смотрела с ними фильмы, общалась. Изначально это ему не нравилось, но с ней Риндо улыбался. Это было важнее недоверия. Так что пришлось запомнить ее имя и начать относиться к Марин без неприязни. К тому же, девчонка была близка к Мэй, что делало ее полезной. Мэй. Сука! Даже простая мысль об этом имени выводила парня из себя, заставляя сильнее сжимать руль. Он слишком часто вспоминал о ней. Настолько, что до сих пор чувствовал аромат спелого персика и вкус ее губ. Ран думал о ней практически постоянно: когда оставался один, когда ложился спать. Даже вчера, пока был с очередной пассией, закрыв глаза, представил именно ее. Это начинало напоминать помешательство. Оно усиливалось с каждым отправленным ей сообщением. Никто еще не игнорировал Рана Хайтани. Он хотел увидеть ее, накричать, заставить бояться. Сделать так, чтобы она не посмела даже подумать о том, чтобы не ответить на его звонок или сообщение. И он вдруг понял, как этого добиться: — Марин сегодня придет? Разговор с Марин в их доме занял не больше десяти минут, пока Риндо отлучился в магазин. В какой-то момент девушка сдалась под натиском старшего Хайтани, который, казалось, если бы не младший брат, либо проломил бы ей голову, либо оставил бы десятки психологических травм. Ему даже не пришлось говорить с ней грубо, чтобы выведать информацию. Он был предельно вежлив, но Сакаянаги все равно тряслась от ужаса, стоило только увидеть его звериный оскал. А после фразы: «Я знаю, что с ней делает отец», девушка просто бросила ему ключи и назвала адрес, который он и так помнил. В этом плане Ран умел быть убедительным, а Марин не слишком-то и хотела скрывать эту информацию. Ведь от ее помощи лучшая подруга отказывалась, перестала брать трубки, отвечать на сообщения. Только вынуждала врать всем вокруг, что Мэй слегка приболела. Может, хоть Хайтани сможет на нее повлиять и отвезет в больницу? Тсубами нужна была помощь и поддержка, а ее праведный гнев Марин уж как-нибудь переживет. Предупреждать Мэй о визите она не собиралась — мало ли что та выкинет. Ран доехал до нужного дома за десять минут, не обращая внимания на светофоры. Зачем ему это? Зачем он сюда приехал? Зачем поднимается по лестнице? Зачем вставил ключ в этот ебучий замок? Чтобы проверить, все ли в порядке. Конечно! Это осознание заставило его нутро ликовать. Если ублюдок Тсуёши сделал что-то с дочерью, Риндо обязательно об этом узнает и пойдет ломать кости. Рин ведь всегда защищает друзей. Он может увлечься и снова оказаться в колонии. Рану это не нужно. Он просто удостоверится, что все в порядке, и уедет. Он не сходит с ума. Он просто заботится о младшем брате. Квартира встретила его безмолвной тишиной. В комнате царил беспорядок: пара пустых банок колы валялись на полу, кофейный столик был завален упаковками лекарств. Мэй лежала на диване, свернувшись в клубок, в ушах — наушники, из которых едва доносилась музыка. Стоило только взглянуть на ее лицо, как Рана охватил новый приступ ярости. Такого он даже в колонии не видел. Огромные синяки, шрам над правой бровью, в волосах — засохшая кровь. Губы девушки были прикрыты пледом, как и все остальное. Он мог только представить, насколько ужасающая картина скрывалась под тканью. Это все из-за тебя,— эхом пронеслось в подсознании и пугало. А еще сильнее пугало то, что ему не все равно. Мэй открыла глаза и в ужасе закричала, заметив человеческую фигуру на своей кухне. — Блять, Мэй, это я, — спокойно сказал Ран, словно его появление в квартире было совершенно обыденным. Он рылся в шкафчиках в поисках чая или кофе. — Какого хуя, Хайтани? — дрожащим голосом спросила девушка, сильнее укутавшись в плед. — Ты не отвечала на мои сообщения, — пожал плечами парень. На кухне закипел чайник, отчего Мэй вздрогнула. Она оглядела квартиру, заметив, что от привычного бардака ничего не осталось. Грязные кружки с остатками кофе исчезли, таблетки были разложены по местам. Как долго он здесь? А главное зачем? — С каких пор это дает тебе право сюда заявляться? — если бы были силы, Мэй бы закричала, но все, что она могла, — это спокойно сидеть. — Как ты вообще сюда попал? Блять, Марин… — Не гневайся на подругу, у нее не осталось выбора, — самодовольно улыбнулся гость и подошел к Мэй с двумя чашками, от которых приятно пахло кофе. — Сама выпьешь или помочь? — Сама, — злится Мэй, протягивает руки за кружкой, и почти сразу горячая жидкость проливается на светлый плед. — Семейный ужин прошел успешно, — спокойно произнес парень. Он сказал это таким обыденным тоном, будто читал меню в ресторане. Его спокойствие и равнодушие заставили Мэй немного расслабиться. Ран точно не станет жалеть ее и вытирать слезы. Ей нравилось, что ему плевать. Правда, Хайтани тяжело дышал, стараясь подавить приступ бешенства, подкатывающий к горлу. В ушах звенело от тихого шепота. Он просил найти ублюдка. Убить. Лишь бы девушка больше никогда не смотрела на него таким взглядом. Лишь бы не видеть ее такой сломанной. — Показывай. — Все в порядке, — Мэй снова зарылась лицом в плед, скрывая разбитую губу. Она закрывалась волосами, будто бетонным забором, отгораживаясь от всех вокруг. От него. Ран ощутил странное жгучее чувство где-то внутри. Он, не обращая внимания на ее попытки спрятаться, взял девушку за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Персик, давай ты не будешь заставлять меня осматривать тебя силой, — процедил Ран, стараясь не растерять остатки самообладания. — Какая тебе разница, что со мной? — устало пробубнила девушка. — Никакой, но ты важна для Риндо, а мне нужны живые партнеры. Ты в этом виноват. От требовательного тона парня девушка съежилась. Желание спрятаться преодолевало все. Мэй не позволяла кому-то, кроме отца, говорить с ней в таком тоне. Это выводило ее из себя. Только сил спорить не было. Она устало откинула плед, открывая взору остальные увечья. На ней практически не было живого места. На шее — следы пальцев, руки и ноги — в синяках и необработанных порезах. Защити ее. Спаси. Помоги. Никто не смеет делать больно его игрушке. — Я в порядке, — спокойно сказала Мэй, опустив взгляд на узорыдеревянного пола. — Ничего нового. Она врет. Мне плевать. Будь рядом. Не моя забота. Обними. Голова разрывалась от сотни хаотичных мыслей. Что он бы сделал, если бы вместо Мэй на диване сидел Риндо? Убил бы всех, кто причинил ему боль. Но Мэй не Рин. Ради нее он за решетку не пойдет, ради нее он не готов пошевелить и пальцем. Но помочь он должен. Ран взял в руки бутылек с обеззараживающим средством, хирургический набор и принялся за работу, недоумевая, почему он делает это второй раз. Притом что сегодня она его даже не просила. Мэй шипела, дергалась, вздрагивала от боли после каждой манипуляции. Как бы аккуратно ни старался работать Ран, он не хирург, а из обезболивающего в доме осталась только бутылка виски. Девушка сделала несколько глотков, практически не поморщившись. — Будешь? — Я за рулем. — Жаль, — вздохнула Мэй. — Мне не помешало бы напиться. — Детский алкоголизм — это плохо, персик. Мэй закатила глаза, в очередной раз пропуская мимо ушей новое раздражающее прозвище. — Ты всех детей так целуешь? — Один-ноль, — усмехнулся Ран. Девушка едва заметно улыбнулась и сразу же спрятала улыбку за копной волос. Ей не хотелось, чтобы Ран знал, что тот поцелуй что-то в ней перевернул. Он вдохнул в нее что-то новое, ранее неизведанное. У Мэй в жизни было несколько парней, но такого водоворота эмоций она еще ни разу не испытывала. Она любила Минхо, своего бывшего парня, безумно им дорожила, но внутренности не сжимались, вызывая в душе неприятную дрожь. Тсубами не может позволить себе испытывать что-то к Рану Хайтани. Он раздавит ее, как букашку, и даже не поморщится. Для него это дело пяти минут. Только вот его внезапное появление в квартире заставило панический страх девушки уйти. Мэй хотела сохранить это ощущение безопасности еще хотя бы на несколько минут. Девушка поднялась на ноги, чтобы подойти к окну и покурить. Ран оказался рядом практически моментально, навис над ней и посмотрел в глаза. Темный синий омут будто остановил работу ее мозга на несколько минут. Руки непроизвольно сомкнулись вокруг ее талии, притягивая к себе. Мэй безвольно шагнула вперед, растворяясь в его объятиях. Такая маленькая, тихая, беззащитная. Персиковый аромат снова заполнил его легкие, затуманивая разум. Он успокаивал, расслаблял, как героин, текущий по венам. Наверное, именно такие чувства вызывают наркотики. По крайней мере, Рана так казалось, когда он видел подчиненных, лежащих на полу в окружении шприцов. Он всегда презирал этих людей, но сейчас, когда тонкие пальцы Мэй слегка коснулись его спины, он начал их понимать. Эта девчонка его убьет. Сейчас он отпустит, они быстро обсудят работу, и он уйдет. Свалит из этой квартиры, выкурит несколько сигарет, пока прогревается мотор, и уедет домой. Просто уйдет. Он не останется, не будет вникать в ее проблемы. Не станет их решать. Жизнь этой девушки для него ничего не значит, как и все эти синяки. Они не стоят и крохотной капли его внимания. Вокруг слишком много дерьма, заполняющего его голову. Тсубами не должна стать одной из них. Он не будет ей другом, спасателем и еще Бог весть кем. Это его не касается. Мэй его не касается. — Ран, — вдруг едва слышно произнесла она, — можешь побыть со мной? — она нервно замялась, но подняла глаза, — просто пока я не усну. И барьер рухнул, разбиваясь вдребезги вместе с остатками самообладания. Он терялся, прижимаясь носом к ее темной макушке. А ведь Ран никогда не любил персики. Просьба Мэй была безумной. Они оба считали ее такой, но стремительно падали в этот омут. Девушка чуть отстранилась, вглядываясь в его фиалковые глаза, терялась и неловко закусывала губу. Ран смотрел на нее, тихую, сломленную, и пытался понять, почему ему не плевать. Она уткнулась в его плечо, опустила вечно вздернутые плечи, искала опоры, и все его нутро хотело ее спрятать, вогнать в себя. Хайтани не понимал, почему она вызывает столько эмоций. Он хотел сказать, что не сможет, что ему пора идти. Вот только вырвалось совсем другое: — Ладно, Риндо все равно дома с твоей подругой. Руки вновь притянули ее к себе.