Возмездие

Ветер ударил в лицо, разгоняя непослушные пряди волос. Питунья прислонилась к белой стене маленькой часовни и достала сигарету. Холодные черные глаза Снейпа внимательно наблюдали за ней, но он не возражал. Северус не произнес ни слова, даже когда очередной порыв ветра направил дым прямо ему в лицо. Только когда сигарета дотлела до фильтра, а пепел осыпался на белый снег, очерняя его своей грязью, Питунья спросила, не поднимая глаз: — Тебя ведь не приглашала Лили, верно? — Да, — Снейп едва заметно поморщился и скрестил руки на груди, — но я уважаю мистера и миссис Эванс и посчитал приемлемым с ними проститься — Прости, что сама не пригласила, я была просто не в состоянии снова повторять эту ужасную правду, — светлые ресницы задрожали, а в голубых льдинках глаз встали слезы. Северус промолчал. Оставалось только гадать принял ли он извинения или затаил глубокую обиду. Снежинки тихо кружились и падали на плечи черной мантии, даря иллюзию спокойствия. Они как бы звали с собой и хотели показать, что на темной ткани они ярче, что в тяжелые времена, легче увидеть счастливые моменты. Питунья поймала себя на том, что засмотрелась на этот морозный вальс. Почему-то стало неловко. Из часовни начали выходить люди. Друзья и соседи выходили молча, кивали Питунье со скорбными лицами и расходились, постепенно начиная разговаривать. На их лицах оттаивали улыбки и они снова становились живыми, даже живее, чем до трагедии. В такие моменты люди всегда чувствуют себя особенно настоящими, особенно живыми, особенно счастливыми от того, что они все ещё могут дышать. Их повседневные проблемы отходят на второй план и они тихо радуются тому, что не оказались на месте мертвецов, хоть и пытаются скрыть это за маской вселенской печали. Питунья даже не кивала в ответ, ее мир продрог и заледенел, покрылся искусной, колючей изморозью. Все остановилось. Не было больше ничего, только невыносимо больно и холодно. А ещё очень жаль. Жаль саму себя. Такую одинокую и слабую. Она всегда была одинока, но с потерей родителей в этом отвратительном магловском мире она осталась совсем одна. Глаза щипало. В веренице таких одинаковых и не интересных силуэтов промелькнули рыжие косы. Последними из здания выходили семеро в черных мантиях. Прозвучал тихий щелчок. Лаванда не стесняясь закурила от волшебной палочки. Пара таких же черных фигур тут же закрыла ее от не до конца разошедшихся маглов. Снова стало утробно тихо. Было трудно дышать. Что-то вязкое и безмерно тяжёлое давило на плечи. Все молчали. Взгляд Питуньи, не задерживаясь, гулял по лицам, сейчас она не думала, только чувствовала. Она как будто лишилась кожи. Каждая снежинка прожигала в ней дырку и медленно проходила насквозь все ее долговязое тело. — Пойдёмте, Лили уже вся замёрзла, — подал голос Джеймс. На лице Снейпа промелькнуло секундное раздражение, но он тут же взял себя в руки. Тихо развернулся и подойдя к Поттеру произнес: — Следи за ней, — а затем тише добавил, — и за Питуньей Джеймс вымученно кивнул. Северус ещё секунду посмотрел ему в глаза, а затем быстрым шагом пошел прочь, ни с кем не прощаясь. — Дышать легче стало, — съязвил Сириус. Никто не ответил. Небо было затянуто белесым полотном густых облаков. Казалось весь мир потерял краски. Белая часовня, среди белого снега и белого неба. А на снегу стая черных ворон и такие же черные люди. Все стояло в своей ледяной безмятежности. Где-то далеко, будто из-под воды раздались всхлипы. Питунья неосознанно перевела взгляд на Лили, что уткнулась носом в грудь Поттеру. Ее плечи дрожали. Парень обнимал ее и тихо гладил, пытаясь успокоить. Так бы она и простояла вечность смотря только вперёд и заламывая пальцы, если бы кто-то не взял ее под руку и не повел к подъехавшей машине.

***

Близился период экзаменов. Сестры Эванс в школе так и не появились. Говорили, что администрация вошла в положение и перенесла для них сдачу, чтобы дать девочкам немного выдохнуть после трагических событий и как следует подготовиться. Мародёры вернулись к занятиям только на третий день после похорон и то не в полном составе, каждый день кто-то один, по очереди, дежурил у Эвансов. Хотя парней никто от экзаменов не освобождал, более того, это был их выпускной год и молодым волшебникам было настоятельно рекомендовано корпеть над книгами и неустанно практиковаться в магии. Почему Регулус об этом знал? Очевидно из-за того, что об этом болтала вся школа, из-за того что каждая девочка считала своим долгом придумать об этом новую сплетню, из-за того что знали все. Да, только поэтому он и знал, а вовсе не потому, что слыша в стенах школы знакомую фамилию невольно прислушивался, а перед глазами вставало перекошенное гримасой первобытного ужаса лицо грязнокровки. Не потому что он снова и снова думал о том, как тяжело эта грязная семейка паршивых маглов переживает разлуку и как легко бы с такой потерей смирился он. Ему было тошно от этих мыслей, хотелось вымыть с мылом свои мозги. Промыть глаза в которых запечатлелись первые слезы на бледных, покрытых веснушками, щеках. Промыть уши, которые слышали ее надломленный голос, ее отчаянные всхлипы. Он не понимал, почему эта сцена так потрясла его. Множество раз запах смерти стоял у него в носу. Он видел по-настоящему жестокие смерти маглов, тысячи раз видел слезы, горе, ненависть, боль, но никогда раньше это так на него не влияло. Он был поражен собственной реакцией и абсолютно ею раздавлен. Через два дня — первый зимний экзамен. В своей готовности Регулус не сомневался, но сейчас на его коленях лежал потрёпанный фолиант, раскрытый на середине. Блэк не читал, он просто сидел в кожаном кресле и наблюдал за другими обитателями замка. В гостиной было людно, но очень тихо. Почти все находящиеся в ней слизеринцы склонились над пожелтевшими страницами учебников. Кто-то что-то переписывал на листочки, кто-то тихо шептал, пытаясь выучить наизусть, кто-то сосредоточенно вникал в текст, кто-то суетился, кто-то в тревоге ходил взад-вперёд. Регулус мог назвать по именам всех представителей чистокровных семей не в зависимости от курса. Но далеко не все люди в зелёных шарфах были ему знакомы. Блэк болезненно поморщился, думая о том, что даже змеиный факультет умудрились разбавить полукровками. «Куда катится магический мир?» Вопрос повис у него на губах, но остался без ответа. На его плечо легла тяжёлая рука. Парень вздрогнул и обернулся. — Все читаешь? — Рабастан беззвучно подошёл со спины. — Выпить хочу, — немного невпопад ответил Блэк. Лестрейндж усмехнулся. — Чего тогда с книжками возишься? У меня ящик огневиски Блэк решительно захлопнул учебник и встал. Ему нужна была разрядка. Через пару минут они уже сидели в комнате с бокалами в руках. В подземелье было сумрачно, в спальнях горел тусклый свет, как от ночника. Наверное поэтому жаждущие знаний слизеринцы выползали из своих нор в общую гостиную в этот поздний час. — Как дела у Люси? Она давно не появлялась, — буднично осведомился Регулус. — Ты думаешь я слежу за твоими шлюхами? — За что ты с ней так не добр? Понравилась? Ревнуешь? Лестрейндж закатил глаза, как делал всегда, когда разговор касался Розье. — Просто не понимаю, почему ты так много ей позволяешь, того и гляди она решит, что равноправный член нашей компании — Компании? Мне даже интересно, кто по твоему в нее входит — Я, ты, возможно Крауч. Ближе чем Рабастан никто из «свиты» к младшему Блэку не подобрался. Несмотря на вежливость и безупречный этикет Регулус считал большинство людей в своем окружении откровенно низкими и недостойными его общества. К Лестрейнджу это не относилось. Парень был умен, хитёр, дальновиден и входил во влиятельную семью, а ещё он безупречно чувствовал, когда нужно оказаться рядом и прихватить с собой бутылочку горячительного. Наверное за это последнее качество Блэк любил его больше всего. Уже через пару бокалов, покачивая в руках янтарную жидкость, Регулус философски посмотрел в потолок и спросил: — Раб, по маменьке не скучаешь? Густые брови Лестрейнджа так и полезли на лоб. Он состроил гримасу полного непонимания и выдержал многозначительную паузу, как бы ожидая пояснений. А когда их не последовало, ответил: — Да вроде не первокурсник уже, а с чего такие вопросы? — Не припомню чтобы мы обсуждали твои отношения с семьёй — А это какая-то обязательная тема? Про твоих родителей я тоже не часто слышу, — Лестрейндж ощетинился, как еж, но быстро взял себя в руки, сделал пару больших глотков и все же ответил — да все как у всех, не жалуюсь Блэк хмыкнул. Такая реакция говорила даже больше чем развернутый ответ. Он и сам бы не пожелал вдаваться в подробности семейной жизни, если бы кто-то начал совать туда свой излишне длинный нос. — Если бы твои родители умерли, о чем бы ты думал? — Осталось ли мне хоть что-то от наследства или все завещали брату, — буркнул Рабастан, пряча глаза в стакан, — и кто будет заниматься похоронами — Спасибо. Я бы тоже не был убит горем — Думаешь про то, что администрация зря жалеет этих лентяек? — Таких зря учат, не то что жалеют — Зря рожают Парни заулыбались и чокнулись, как будто услышали отличный тост. Перед сном уже порядком выпивший Блэк взялся за бумагу и чернила и набросал письмо. Хотел тут же отправить, но решил, что слоняться по ночным коридорам Хогвартса в таком виде не лучшая идея и просто бросил его на столе.