Возмездие

Минерва сидела за столом и смотрела на троих стоящих перед ней учеников с нескрываемым возмущением. Даже в праздничном платье она очень гармонично смотрелась среди книг, гор бумаги, каких-то приказов, педантично сложенных на ее столе. По сторонам от письменного стола горели свечи. В этот час они были единственным освещением кабинета, но этого на удивление хватало. — Мистер Сириус Блэк третий, мистер Регулус Арктурус Блэк, мисс Люсинда Стефания Розье, даже ввиду перечисленных обстоятельств, ваше поведение было абсолютно неприемлемым. Я не ожидала от вас, — она выделила последнее слово интонацией, — подобных выходок на балу. Я вынуждена сообщить об этом вашим родителям, а так же отстранить вас от продолжения праздника. Все вы немедленно покинете территорию школы и отправитесь по домам. А после каникул, вам будет назначена отработка, в соответствии с тяжестью проступка. Мне придется пообщаться об этом с мисс Лавандой Эванс, чтобы услышать и ее взгляд на ситуацию. Конечно она так же будет наказана. — Наказана? Мне не послышалось? Ее чуть не сожгли, а она ограничилась одной пощечиной богатенькому мальчику! , — взревел Сириус. — Мистер Блэк, держите себя в руках Макгонагалл невозмутимо поправила очки. — Все свободны, а вас, мистер Блэк, я попрошу задержаться, — ее пронзительные глаза были направлены на Сириуса. Ни один мускул не дрогнул на лице Регулуса, когда он выходил из кабинета. Но стоило двери за ними закрыться он с силой ударил кулаком в стену. Люсинда вздрогнула, кулак пролетел в нескольких сантиметрах от ее лица. — Что ты себе позволяешь? — прошипел Блэк, хватая девушку за плечо и прижимая к каменной стене. С костяшек его пальцев текла кровь, оставляя следы на бледной девичьей коже. Люсинда ударилась затылком и тихо заскулила, опуская глаза. — Даром что из чистокровного рода, мозгов вообще нет, — процедил Регулус ей в лицо, не обращая внимание на то, что девушке больно, — чтобы не подходила ко мне больше, шавка! Сказав это, он резко развернулся. Даже на расстоянии было понятно, что парень в гневе. Пространство вокруг вибрировало и сгущалось. Больше не обращая внимания на девушку, Блэк стёр кровь с руки белым платком и прошептал лечащее заклинание. Затем поправил пиджак и снова вошёл в кабинет Макгонагалл, чтобы воспользоваться камином. Ему пришлось поддержать дверь, чтобы в нее смог выйти Сириус. На руках у него была Лаванда. Девушка все ещё не пришла в себя. Регулус проводил их взглядом, грязнокровка выглядела жалко. Опаленное платье, ожог, красное от слез лицо, безвольно висящие руки. Зрелище так себе, но почему то ни злорадствовать, ни воротить нос не хотелось. Девушку было правда жаль. Даже с обожженными ногами и дырой в платье она выглядела гордой и собранной, ее сломало не это. До такого состояния ее довели его слова. Зачем он это сделал? Разозлился на нее за то что пришла на бал? Или все же на себя за какие-то ожидания? Взгляд наткнулся на Люсинду, сидящую на каменном полу и обнимающую колени руками. Вот это и вправду жалкое зрелище. Плачет. А виновата сама. Даже принять свою вину достойно не может. Регулус поморщился, осознавая что уж слишком долго стоит в дверях. Дом встретил тишиной. Даже по сравнению с коридорами Хогвартса здесь было холодно и как-то мрачно. Свечи не горели, но даже полумрак не скрывал вычурного убранства гостиной. С характерным хлопком прямо перед ним появился Кикимер. Домовик уже был согнут в глубоком поклоне. — Добро пожаловать, молодой господин, — произнес он своим скрипучим голосом. Регулус кивнул. Поправляя прическу. — Где матушка и отец? — вполголоса спросил он. — Хозяйка и хозяин ушли, но наказали готовить ужин. Регулус заметно расслабился. Плечи устало опустились. — Спасибо, отнеси мои вещи Комната встречала все тем же мрачным торжеством. Регулус давно не был дома и после яркого, хаотичного, наполненного Хогвартса здешняя идиллия казалась пустой. Прохладно. Пахнет чистотой. Темно-зеленые стены, с многократным изображением змей, символизирующих родной факультет. Большая кровать с темным балдахином, который всегда аккуратно повязан наверху, так как никто им не пользуется. Идеально отглаженное зелёное постельное бельё. Массивный стол из черного дуба. На нем серебряные часы и чернильница. В углу стоит шкаф. На стене фамильный герб. Высокое окно занавешено тяжелой парчой. Тихо. Перед глазами встала уже родная за столько лет гостиная слизерина. Конечно эта комната тоже была выполнена в цветах факультета, но что-то ощущалось не так. Будто бы он находился в подземелье, хотя настоящие подземелье было в Хогвартсе. Блэка вдруг осенило. Вся школа готовилась к Рождеству. Каждый коридор, каждая комната были заботливо украшены. Везде горели свечи и слышался смех людей. Хогвартс будто дышал, наслаждаясь зимней сказкой за окном. Даже в подземельях царила жизнь, в их гостиной стояла нарядная ёлка и многие студенты оставляли под ней подарки для своих друзей. Последние дни школа на ушах ходила в ожидании бала. Стоило выйти в коридор как ты сразу видел девушек с пакетами из бутиков, парней, прячущих очередные бутылки, малышей, наколдовавших снег и теперь играющих в снежки прямо в коридоре. Вся эта канитель создавала какую то особую атмосферу. Казалось что вся жизнь это красивый стремительный танец. Здесь же было пусто и глухо. Красивые дорогие вещи не добавляли дому ни капли жизни. А собственная комната и вовсе казалась чужой. Ничего в ней не выдавало хозяина, родители вполне могли бы использовать ее в качестве гостевой. Регулус сел на кровать, дотронулся до зелёной ткани. Мягкая и ровная. Как и должно быть. Его взгляд упёрся в занавешенное окно. Без света комната начинала давить, воздух становился едким и удушливым. В голову пришла ассоциация с гробом. Все здесь было мертво. Раздался хлопок и у дверей появился Кикимер. — Молодой господин, переоденьтесь к ужину. Вас не ждали так рано, так что лучше не злить хозяйку с порога, — домовой эльф услужливо склонил голову. — Достань мой костюм, — спокойно ответил Регулус вставая, — и открой эти несчастные шторы, я здесь как в коробке Домовик тут же завозился с тяжёлой тканью. — Почему мы не украшаем дом к Рождеству? , — поинтересовался Блэк, помогая с завязками. — Это магловский праздник, молодой господин, — недовольно проскрипел Кикимер, — вы же не верите в эту чушь? Человек которому подвластна магия не может в это верить. — Конечно, я просто. устал, — нашелся наконец Регулус, стараясь не выдать разочарование. Конечно это было глупо, но со стороны выглядело весело. Нарядная ёлка, обмен подарками, венки по всему дому, носки и разговоры о святом, приносящем подарки, звучали как минимум безобидно. Он знал, что дядя с тетей непременно позовут их на семейный банкет в Рождество, но эта традиция не имела ничего общего с «магловским праздником», это был самый обычный банкет, такой же как и все остальные в году. Мысли почему-то снова возвращались к рыжей грязнокровке. Видимо слишком сильную травму она ему нанесла своей истерикой на балу. Ещё и наказание из-за ее конфликта с Люсиндой влепили. Он почему-то был уверен, что у них всегда было Рождество, причем в самых магловских традициях. Может быть она даже верила в этого чудака Санту, как магловские дети. Он представил небольшой дом, с маленькой грязной кухней, где собирались домочадцы, но весь этот дом сверкал тысячей огоньков, гирлянд. В центре кухни стояла ёлка, пышно украшенная самодельными игрушками. Конечно, три дочери в семье, что им ещё делать? Под ёлкой лежали цветные подарки. Пять штук, по количеству членов семьи. Откуда он знал про сестру маглу он и сам не помнил, просто знал. Пахло жареным мясом, все было в рыже-красных тонах, как ее волосы. И рыжая семейка обнимались на диване. Почему-то эта неказистая картина вызывала больше тепла, чем вид собственной комнаты. В простом и выдуманном быте была какая-то своя идиллия. Грязная, магловская любовь и радость. Но сейчас их обитель конечно выглядела не так. Рыжие тона в миг пропали. На пустой кухне сидела одинокая грязнокровка и из горла пила дешёвый виски. Везде валялись окурки. Было грязно и затхло. Все было серое, только ее пустые, красные от слез глаза выделялись на этом фоне. Ёлки не было. Семьи тоже. — Молодой господин, ваши родители вернулись, ужин — подан. Регулус вздрогнул от этих слов и второпях стал натягивать домашний костюм. Последние пуговицы на рубашке он застегнул уже подбегая к лестнице. Глубоко вздохнул и стал степенно спускаться. Идеально ровная осанка, ритмичные шаги, непроницаемое лицо истинного аристократа. Так и не скажешь, что ещё минуту назад он прыгал на одной ноге, пытаясь быстрее натянуть брюки. — Здравствуйте, мама и папа, — спокойный голос прорезал зелёную тишину столовой. Регулус аккуратно отодвинул стул и опустился на темную подкладку. Родители сидели с двух сторон «во главе стола». Парень оказался ровно посередине, как сетка на столе для пинг-понга. Две пары глаз внимательно на него смотрели. Захотелось поежиться. — Регулус Арктурус Блэк, — слова тянулись из материнского рта, свиваясь в тонкую верёвку и оплетая его шею. Юноше казалось, что веревка впивается в его кожу, оставляя глубокие красные следы, — разве ты не должен быть на балу? Он ждал этот вопрос, но по коже все равно пробежал холодок. — Моя дама, хорошо известная вам Люсинда Розье оказалась в весьма компрометирующей ситуации, — расплывчато начал Регулус, — как истинный джентльмен я защитил ее честь, вступив в конфронтацию с одним мерзким гриффиндорцем, — называть имя брата он не посмел, — к сожалению, профессор Макгонагал сочла правильным отправить по домам всех, кто в этом участвовал. Она ещё свяжется с вами, чтобы внести ясность. Вилка и нож отца с лязгом ударились друг о друга. — Ты поступил правильно. Это не отразится на твоей репутации? Регулус не успел ответить, как его перебила мать: — Паршивая девчонка! И как родители не научили ее избегать такого! Позорит всю чистоту крови, я побеседую с ее отцом. Больше не водись с ней. — Я и сам был глубоко удивлен, благородство ее рода заставило меня обмануться. Обещаю, я больше не допущу такого. Вальбурга, довольная ответом сына, немного успокоилась и поворчав на непутевость Люсинды, принялась за еду. Остальные Блэки последовали ее примеру. Через четверть часа Регулус снова лежал на кровати в своей комнате и невидящим взглядом смотрел на балдахин. Начались рождественские каникулы и они обещали быть такими же скучными, как и пять рождественских каникул до этого. Хотя нет. Эти каникулы обещали быть в разы хуже. Раньше он много времени проводил с любимой кузиной, которую не мог видеть во время учебного года, в этот же раз ситуация обстояла иначе. Завтра. В Рождество. На этом чертовом банкете, она объявит о помолвке с маглорожденным и подпишет себе смертный приговор. Она сбежит. Конечно она сбежит, у ее наверняка есть план, да и талантов ведьме не занимать. И все же это будет конец. Ее будут искать. Ей придется жить в бегах, всегда прятаться, как крыса, оборачиваться на темных улицах, не чувствовать себя в безопасности даже в собственном доме. Жить в страхе. Умереть молодой. Зачем? Ради чего? Ради этого помойного Теда? Регулус ударил кулаком о матрас. Это не принесло ни боли ни удовлетворения. Он был беспомощен. Он ничего не мог сделать.

***

Сквозь темноту доносилась тихая веселая музыка. Слышать ее было так спокойно и весело. Лаванде было тепло. Пахло пряностями. Уютно потянувшись Эванс открыла глаза и увидела теплый свет. Свет заливал все вокруг, окутывал, обнимал своими лучами. Но глаза стали привыкать и Лаванда смогла разглядеть расплывчатые силуэты. Прямо перед ней стояла большая, пушистая ёлка. На ее ветвях блестели яркие стеклянные игрушки, конфеты и множество огоньков. Губы сами расплылись в блаженной улыбке. Она протянула руку и коснулась зелёных ветвей. Они были мягкими и как будто гладили руку каждой своей иголочкой. Девушка развернулась, ощущая теперь запах хвои каждым миллиметром своего тела. Миссис Эванс приглашающе махнула ей рукой: — Милая, пора кушать, все уже столом. И правда, за длинным лакированным столом сидели счастливые Лили, Питунья, мистер и миссис Эванс. Они ждали ее. На столе горели свечи, стояли тарелки, ложки и вилки, в центре разместилась румяная индейка, пряный запах которой окутывал весь дом. Стол буквально ломился от угощений. Лаванда бросилась к ним и заключила родителей в крепкие объятия. Мама смеялась, папа хлопал ее своей теплой рукой по спине. Почему-то хотелось больше никогда их не отпускать. Лили и Питунья тоже стали обнимать родителей и сестру, все они превратились в теплую, яркую, любящую куче-малу. Лаванда слышала свой смех, видела лица родителей и свет. Откуда-то из груди по всему телу разливалось тепло. Кончики пальцев покалывало. — Милая, мы хотим познакомить тебя с одним мальчиком, — улыбаясь, сказал мистер Эванс. — Ты к нему предвзята, он очень хороший, — тут же поддержала миссис Эванс, высвобождаясь из групповых объятий. Почему-то эти слова звучали как-то не правильно. По спине пробежал холодок. Горло сжалось, не давая ответить. Находясь в кругу семьи, Лаванда вдруг почувствовала себя одинокой. Свет перестал быть приятным, теперь он бил по глазам, дезориентируя и сбивая с толку. По полу пополз холод. Ладони вспотели. Сердце билось все чаще и чаще, разгоняя по венам липкий страх. Все замерло. Было тихо, только в ушах оглушительно билось сердце. Медленно и неотвратимо открылась дверь. Оглушительный скрип заставил зажать уши. Из непроглядного мрака появилась нога, а за ней в комнату шагнул длинный, худой силуэт. Перед ней стоял Регулус Блэк. На его лице залегли тени, он был хмур и зол. Лаванда в страхе отшатнулась. С двух сторон ее обошли родители, они невозмутимо улыбались, жали ему руки, говорили, что-то про замужество. Но темносерые глаза смотрели только на нее. — Праздник у тебя значит. Что ты хотела, грязнокровка, повеселиться? У тебя же траур по родителям или уже забыла? , — голос Блэка разрезал пространство, рвался в сознание, сквозь зажатые уши, звучал в ее голове. В полном ужасе Лаванда бросилась бежать. Но воздух стал густым, как джем, она не могла сдвинуться с места. Ноги вязли, а пространство стремительно менялось. Тени стали деформироваться и удлиняться, занимая собой всю комнату. Они уродливо извивались, душили остатки света. Тело перестало подчиняться, против собственной воли девушка обернулась и посмотрела на родителей. Они были мертвы. Застывшие, похожие на восковые маски лица поменяли свой цвет. Глаза закатились, а тела стали выворачиваться, изгибаться, кости ломались и рвали кожу с омерзительным хрустом. На ее глазах родители превращались в тела, изуродованные аварией. Они тянули к ней деформированные руки. — Забыла? Забыла? , — слышалось со всех сторон. Звук был везде. Спрятаться от него казалось невозможно. Из глаз девушки полились слезы. Она обхватила себя руками и надрывно закричала. — Тише, тише, — раздался вдруг обеспокоенный голос Питуньи, — ты чего, Лава? Лаванда смогла открыть глаза. Она лежала в своей постели, рядом сидела сестра и гладила ее плечо. В комнате было тихо, только часы мерно тикали убаюкивая. — Кошмар приснился, — сдавленно прошептала Лаванда.