Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- Да что вам нужно-то? – уже более спокойно проговорил Жданов, чувствуя первые признаки дурноты. - Я… дверь была открыта… вы забыли… долго не было… я ждала, услышала… помочь… - Пушкарева дышала часто-часто, как будто только что сдала стометровый норматив, и проглатывала половину слов. – Вы упали… дайте мне… - и она протянула к нему руку. - НЕТ! – диким голосом выкрикнул он, вытягивая шею, отшатываясь, и опять чуть не загремел. – Нет. Не на-до, - он предостерегающе покачал головой. – Все нормально. Я… я… я… И тут Андрей бегом сорвался в ванную, склонился над раковиной, и его обильно вырвало плохо пережеванными креветками и тем чудовищным гремучим коктейлем, который он устроил в собственном желудке. Он включил холодную воду и дрожащими руками принялся размазывать ее по лицу и волосам. Попадая в рот, она казалась Жданову сладкой. Когда он поднял голову, в зеркале отразился изможденный человек, с чудовищными кругами под глазами, опухшими губами и мелко трясущейся нижней челюстью. Персонаж киножурнала «О вреде алкоголизма». Он чувствовал себя так, будто в его голове выбило пробки. Рядом со своим отражением Жданов вдруг заметил встревоженный взгляд Пушкаревой, появившейся на пороге ванной. Он резко обернулся к ней. - Позвольте мне вам помочь, Андрей Палыч, - мягко предложила она. Он видел только ее голые руки и тень, сгущавшуюся в ложбинке между грудей. - Нет, - он попятился, хватаясь рукой за край раковины. – Все прошло, - и крупно сглотнул уже успевшим пересохнуть горлом, говоря, непонятно о чем, то ли о своем приступе, то ли о чем-то большем. - Андрей Палыч, вы, что, меня боитесь, что ли? Что за глупости? – проговорила девушка и шагнула к нему. Жданов с ужасом смотрел, как сократилось между ними расстояние, и почувствовал новый рвотный позыв. - Вам надо чаю… с лимоном… Я закажу… Андрей, - Пушкарева сделала еще один маленький шажок, пытаясь отвлечь его внимание, но Андрей только дико вращал на нее глазами. Он так сжал побелевшими пальцами раковину, что она грозила вот-вот раскрошиться. - Ничего не надо, - еще чуть-чуть, и ему придется позорно залезть в ванную, только чтобы она до него не добралась. И Жданов добавил тонким, просящим голосом, прикрыв глаза, как от сильнейшей головной боли: - Уйдите, умоляю. Пушкарева застыла и в недоумении смотрела на него, сдвинув брови. Жданов заметил в ее глазах набрякавшие слезы. Она сцепила пальцы рук перед собой, невидящим взглядом окинула все вокруг и снова невольно дернулась по направлению к Жданову, словно хотела что-то сказать. Он отпрянул, чуть не потеряв равновесие, и отрицательно покачал головой. Пушкарева стремительно вышла. Он остался слушать, как удаляются шлепки ее босых ног. Потом выбежал из ванной и, подбежав к злополучной двойной двери, с силой захлопнул ее. На столе валялся брошенный ключ. Жданов с трудом запихнул его в замок, несколько раз повернул и оставил в двери, не вынимая. Он облокотился на стену спиной и начал обессилено сползать по ней на пол, обхватив голову руками. Его все еще трясло, как в лихорадке, в горле шерстяным колючим комком стоял животный страх и остатки ужина, а плоть распирало такое возбуждение, какого он уже давно не испытывал. Жданов поморщился – ведь его спасла только темнота. Увидела бы Пушкарева такое из расстегнутой ширинки… Андрей даже не хотел думать о том, что бы могло произойти. К сожалению, сейчас он был слишком слаб, чтобы удовлетворить себя самостоятельно. Силы быстро начали покидать Жданова. Он подполз к кровати на одних руках, с трудом поднялся и, не раздеваясь, повалился на нее, зажав одну подушку между ног. Он впал в странное забытье, лишь отдаленно напоминающее сон. В мозгу заигранной пластинкой осталась крутиться только одна мысль – зачем!? зачем?!!! она пришла? Как бы он не хотел, он уже не мог остановить спущенную Пушкаревой лавину.