Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Чтобы там ночью не происходило, главное, на утро вести себя, как ни в чем не бывало. Хотя это и было мучительно трудно. Жданову пришлось приладить на нос черные очки. На его счастье, на улице ослепительно светило не по-зимнему яркое солнце, и никто не мог догадаться, почему он скрывает свой взгляд. Позавтракав одним из последних, он нетвердыми шагами вернулся в номер, тщательно стараясь не отдаляться от спасительных стен. Сегодня он не стал даже приближаться к бару, ни внизу, пока завтракал, ни в номере, когда забежал надеть пальто и взять мобильник. Пушкареву он так и не встретил. Просто отправился вниз на рецепцию к десяти часам, где их уже должен был ждать Френк. Но потом лифт сыграл с ним жестокую шутку. Он по чьему-то вызову поехал наверх, но когда этажом выше двери его раскрылись, на площадке никого не было. А вот когда он начал спускаться, с этажа, на котором находился номер Жданова, пахнущая свежим двадцатилетним утром вошла Пушкарева. Тишина застряла в горле, будто раскрывшийся внезапно зонтик. Его так и распирало начать свои привычные издевательства, но он не мог. Вчера Пушкарева видела его в таком состоянии, что после этого всё, что бы он не сказал, теряло всякий смысл. Он был потерян даже раньше, когда ее губы коснулись его. И еще раньше – когда она позволила себе войти в его комнату. Она встала немного впереди, поприветствовав его лишь кивком головы. Следов рыданий или бессонной ночи он на ее лице не заметил. Жданов уперся взглядом в ее шею, выглядывавшую из пальто. Странно, если он думал просто о шее, как о части тела, она была ему совершенно безразлична, но если он говорил про себя, что это Шея Пушкаревой, химические процессы в его теле убыстрялись, и всё раскручивалось по привычному сценарию – сердцебиение, жар, дрожь и соответственно эрекция. Она ни с того ни с сего обернулась к нему, так что он вздрогнул, как спугнутый выстрелом конь. Вороной. - То, что вчера было… - начала она медленно, - … вы это забудьте и не вспоминайте. Жданов вздохнул. - Да я никаких матримониальных планов и не строю. Хотя после вчерашнего вы, как честная женщина, все-таки, наверное, обязаны на мне жениться, - ухмыльнулся он ей. Теперь можно было шутить, хотя… Лифт – тоже подходящее место, нужно только нажать кнопочку СТОП. - Это… как бы… просто я волновалась за вас… Мне не очень хочется связываться с полицией в незнакомой стране, если вы каких-нибудь дел натворите, - сказала Пушкарева, отворачиваясь. «Да-да-да, изобретательно, ничего не скажешь», - подумал Жданов про себя. – «Интересно, с какого перепугу тогда она кинулась меня целовать? Диаметрально противоположно тому, что может помешать мне натворить каких-нибудь дел. И вообще! Не хотела бы, чтобы я вспоминал о вчерашнем, не начала бы этот разговор! Дура. Откуда она знает, может, я вчера сам за себя не отвечал. А вот теперь точно бы припомнил. Не спроста, Екатерина Валерьевна, вас это колеблет!.. Женщины». Френк повез их на море в своей машине, по пути рассказывая о достопримечательностях своей страны и родного города. Пушкарева реагировала на всё бурно, видимо, не хотела обидеть гостеприимного хозяина. Она расспрашивала Френка о чем-то, тыкала пальцами в проплывающие за окнами здания. Сквозь похмельный гудёж в голове Жданов даже не старался разобрать, о чем они так весело болтали. Только, когда она встречалась взглядом с Андреем, улыбка ее застывала, и Пушкарева отворачивалась. Пару раз Френк обратился к нему, Жданов о чем-то натянуто пошутил, и тот оставил его в покое. Он не хотел разговаривать, наблюдать и слушать было куда интересней, особенно в его состоянии. - А вы, Катя, - Френк так и называл ее «Катия», хотя вполне мог ограничиться английским «Кейт», – вы когда-нибудь здесь бывали? - Нет, не доводилось. Я была только в Египте, прошлой весной, - напомнила Пушкарева о своем позорном побеге. Как же давно это было. - О, Египет! Я сам был там только раз. Слишком жаркое море для меня. Я люблю наше, Северное, - Френк тепло посмотрел на нее. И не уставал же он улыбаться. – А я надеялся на то, что удивлю вас морским пейзажем. Не получилось. Катя рассмеялась и заверила Френка, что будет прилежно удивляться. После этого они немного помолчали. Френк почему-то обернулся на Жданова, потом посмотрел на Пушкареву, заметно помялся и вдруг сказал: - Катия… «Катя», - мысленно поправил его Жданов, кивнув головой, ногой отбивая какой-то модный ритм, который негромко источала магнитола. - Can I ask you..? «Можно я вас спрошу?» - машинально переводил Жданов. - It depends… - без волнения ответила Пушкарева. Френк явно собирался выяснить, свободна девочка или нет. Бедняга. И главное, как спокойно она все это воспринимала. Видимо, уже попривыкла к популярности. - You are such a beautiful smart lady… - стеснялся Френк. – I wonder if you’re meeting with somebody?.. Do you have someone? Жданов затаил дыхание. Его и самого волновал этот вопрос. Просто он скорее готов был сквозь землю провалиться, чем задать его. - No, nobody. «Нет, никого,» - снова перевел Жданов про себя. «Никого. Как никого?! Никого?!? Я через свою постель всю Москву перетряхиваю, а у тебя НИКОГО?!? Катяааааааааррррррррррррр!!!»