Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- Может быть, потому, что я тебя люблю, вопреки всей той гадости, которую ты приносишь в мою жизнь? Несмотря на то, что ты думаешь только о себе. Уж не знаю, кто воспитал в тебе эту привычку – брать, не отдавая ничего взамен, не просить, а требовать… Может, ты сам, может, твои родители залюбили тебя, может, эти твои девицы бесконечные, которые боготворили тебя… Не знаю. Люблю, не глядя на то, как ты мучишь меня, будто я тебя насильно приворожила, да еще и компанию увела. Эта жестокая, коварная Пушкарева. Ах! Жданов каждое слово ощущал как оплеуху, даже голову в плечи трусовато втянул. Пушкарева признавалась ему в любви. Аншлаг, все билеты проданы. Андрей балансирует на самом краю неземного счастья. А ведь только что он валялся у Кати в ногах, в пыли, ел землю, умолял ее поверить ему! - Люблю тебя, тупое, грубое животное, хам и пьяница, сексуальный маньяк, наглец! – выкрикивала Катя обвинения. Это начало уже веселить Жданова, никогда он не удостаивался стольких эпитетов за раз. Он зажмурился и нервно кусал заусенец на ногте большого пальца. - Люблю! Вбила себе в голову и люблю! – снова крикнула Катя, швырнув в Жданова трубкой. Он услышал, как где-то защелкал замок, и тут же во внутреннюю дверь с грохотом застучали. Катя молотила в нее пяткой, потому что когда Андрей распахнул ее, пребольно получил каблуком чуть пониже коленки. Пока он шипел и потирал ушибленное место, девушка ворвалась в его спальню со скоростью пушечного ядра. Она уселась на кровать и с блестящими в глазах слезинками уставилась на Жданова. Он ожидал новой эскапады, но вместо этого услышал только ее спокойный голос: - В сущности, ты ведь ни в чем не виноват, ты просто меня не любил. - Но и теперь я не виноват в том, что люблю тебя, – спросил он. - Даже, если это правда… Я тоже не виновата в этом, пойми… - сказала Катя, потирая лоб, как будто от удара, она даже усмехнулась. - Как интересно получается, - сказал Жданов. – Никто из нас ни в чем не виноват. Мы оба любим друг друга. Но отчего-то не можем быть вместе… Катя неуклюже, по-детски размазала по лицу слезы и тушь. - Это от гордости, Жданов, а еще от лени. - От глупости и трусости, Кать, - поддержал он ее. - Гораздо легче ненавидеть друг друга и продолжать свою привычную жизнь, чем признаться в любви и начать новую, так, наверное, - ответила Пушкарева, кивая, с ногами забираясь на его кровать. Жданов подошел и сел рядом. Девушка со вздрагивавшими плечами, свернувшаяся колечком, показалась ему совсем маленькой. Он аккуратно подвинул ее, освобождая себе место, лег рядом, даже не позаботившись снять ботинки. Андрей обнял Катю со спины, сдерживая остатки рыданий, пытаясь повернуть ее к себе лицом. Пушкарева сопротивлялась, но всё слабее и слабее, пока наконец ее лицо не уткнулось ему в грудь. Он почувствовал ее горячие все еще мокрые щеки сквозь расстегнутые пуговички воротника рубашки. Она еще тяжело всхлипывала, но уже начала успокаиваться. Катя подняла голову, укладывая ее на подушку, прямо напротив лица Жданова. Это было удивительно, но сейчас он не чувствовал плотского желания, даже когда она была так близко. Они лежали так достаточно долго, пока девушка перестала плакать окончательно. - Что-то мне к себе не хочется, можно я у тебя посплю? – спросила она его, глядя в глаза. – Я устала сегодня, просто как собака. - Да ночуй, господи, о чем ты спрашиваешь, я могу тут… на кресле… если что, к тебе пойти… - залепетал Андрей, привставая. Пушкарева без всякой нежности дернула его за руку и притянула к себе. - Аааа, - слабо простонала Катя, - какой же ты дурак… Пока Жданов пытался соскоблить с ног ботинки, она уже заснула, подложив его ладонь под свою голову. Рука точно к утру затечет, впрочем, он и не смог бы закрыть глаза. Это мог быть последний раз в его жизни.