Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- Я объясню, - тихим голосом сказал Андрей в ответ на непонимающий взгляд Кати. Пушкарева попыталась высвободиться. Она приподняла руку, но только для того, чтобы Андрей перехватил ее чуть повыше запястья и прижал к своим губам. Он запечатлел серию коротких поцелуев, почти не отрываясь от кожи, еще отдающей ароматной мыльной пеной. Добрался до сгиба локтя, где еще было тепло и мокро. Там, присосавшись, словно голодный вампир, целовал долго, прикрыв глаза. Потом бросил взгляд украдкой, что там происходило с Катей. Она, не отрываясь, смотрела на его рот, словно следила, куда он посмеет прикоснуться в следующий раз. Глаза ее чуть затуманились, губы непроизвольно вытянулись в трубочку. Как будто она сама гипнотизировала Жданова «ну, поцелуй же, поцелуй!» Он развернул ее к себе лицом почти с силой, так что она ударилась об его грудь. Андрей припал к шее девушки, разомкнув губы, шевеля языком по коже. Сила его желания была велика. Он не сомневался, что на шее Пушкаревой останутся хищные уродливые следы. Жданов, всё так же не отрываясь от Кати, добрался губами до ее рта. Его халат уже был распахнут, теперь уже руки тянули Катино полотенце вверх.., а, может быть, вниз.., да как угодно, лишь бы стащить его к чертям собачьим! Андрей почувствовал ладонями мурашки на коже девушки, когда полотенце, наконец, упало к их ногам. Только целовать, целовать, не давать ей опомниться, не давать вздохнуть. В рот, в губы, в шею, чуть ниже, и плечо подойдет, оно такое круглое и теплое, живое и отзывчивое. Как только кислород попадет к Кате в мозг, она начнет думать, сообразит, что к чему, отпихнет его, назовет «грязной сволочью» или еще чего хуже – на «вы». И пока Жданов из последних сил пытался не стать грязной сволочью и сдерживался сам, он хотел контролировать ситуацию. Всё, что ему надо было делать, это взывать к телу Пушкаревой. Как бы она там ни была разумна, она тоже была рабой своего тела. Он понял это, когда напрягшиеся соски Кати остро чиркнули его по груди. О, он всё бы отдал за то, чтобы причиной ее возбуждения была любовь к нему, а не только его искусные неутомимые ласки! Андрей чуть наклонился, схватив одну ногу Кати под теплое податливое колено, подтянул вверх, оборачивая вокруг своего бедра. Да, она без сомнения была очень возбуждена, как в тумане продолжал Жданов свой практикум по анатомии. Он ощутил чуть ли не жжение, когда его коснулось Катино горячее влажное лоно. Теперь девушка уже сама прижалась к нему всем телом, выгнулась навстречу, обвила его руками. Обхватив ладонями его голову, она сама направляла Андрея туда, где сейчас было просто невмоготу без его губ. На шею, ниже - к ключицам, ниже - между грудей, так что Жданову пришлось упасть на колени. Сначала он боялся выпустить девушку из рук. Но потом понял, что сможет без труда управлять ею, только лаская ее соски, где губами, где пальцами, она все равно не посмеет оторваться от него. Всё происходило в странной тишине. Андрей слышал только шорох дыхания, как оно замирало, как убыстрялось, вздрагивало. Но ни одного стона, ни одного имени. Что бы он не делал, целовал ли впадинку пупка или полукруг груди, Катя молчала, а главное, ни на минуту не закрыла глаза. Что такое сталось с его скромной маленькой девочкой, которая раньше и представить себе не могла, как можно было отдаваться мужчине при свете дня, да еще и беззастенчиво подглядывать за самой собой? Как будто она сравнивает, неприятно кольнуло Жданова. Или следит, когда можно будет сказать «стоп», до чего вдруг сосредоточенным показалось Андрею лицо Пушкаревой. Если бы не было блеска в ее глазах и мелькавшего на пересохших от жара губах языка, все выглядело бы так, словно и нет тут Кати, думает о чем-то другом. Молчит, пусть молчит. Думает о чем-то другом, ну… пусть попробует. Жданов резко поднялся, размазав по животу Кати собственное возбуждение. Кровать была совсем недалеко, поэтому ему не составило труда усадить девушку на нее. Он почти небрежно, пока еще сам стоял, раздвинул ее ноги, следя за тем, как Пушкарева, кусая губы и дрожа бровями, смотрела на его обнаженное тело. Втройне обнаженное, потому что на нем не было одежды, его не скрывала темнота, и потому что он был до крайности возбужден. Жданову нечего было стесняться. В иные времена, когда в сексе было больше спортивного интереса, он вообще смог бы собой гордиться. В конце концов, ведь имел же он право взять ее! Ведь имел же! За то, что любил. Он готов был подтвердить это без помощи слов. И Катя любила его. А, значит, была предназначена для удовлетворения его зашкаливавшей страсти.