Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Он рукой толкнул ее на кровать, не сильно, стараясь делать это как можно более нежно, но всё равно жест получился требовательным. Жданов быстро оказался сверху, а потом, когда сориентировался, и внутри. Лицо Кати исказилось, как будто она готова была заплакать. Она издала кроткий стон, горячо выдохнула ему в шею, закатила глаза, но это длилось не долее секунды. Андрей и сам поморщился - он не хотел делать ей больно. Он попытался поцелуями заглушить ее неприятные ощущения. С каждым новым мгновением ему становилось всё уютнее. Он вспоминал, как это было восхитительно – заниматься любовью с Пушкаревой. Всё, что до этого момента приводило его в крайнюю степень возбуждения – полураздетое тело, складочка в углу губ, тени в декольте, все догадки, фантазии, грёзы – всё это ни шло ни в какое сравнение с самим действием. Как будто в первый раз, упруго, волнующе, трепетно, несмело, где-то даже не умело, но так жадно! По ее телу он догадался и мог быть уверен, что она ни с кем не была, пока они были в ссоре. - Прошу тебя… пожалуйста… - проговорила вдруг Катя и протяжно застонала, когда Андрей шевельнулся и давление внутри ее тела усилилось. Она закрыла глаза и откинула голову назад, взмахнув кое-как растрепавшимися плохо просушенными волосами. Жданов видел, как быстро-быстро двигаются ее белки, прикрытые полупрозрачными в сеточке сосудов веками. Он чувствовал, как сильно сжала она его согнутыми в коленях ногами, а потом вся подалась вперед, раскрываясь еще шире, чтобы ему было удобно. - Что, Кать, что? – уже задыхаясь, переспросил Андрей, нетерпеливо начиная движения. Приподнявшись на одной руке, он следил, как хмурятся ее брови с каждым новым его натиском. На щеках Кати выступил густой румянец, то ли от собственного пламенеющего желания, то ли от смущения, то ли от того и другого сразу. Когда Жданова было уже не удержать, она не смогла больше переносить всё творившееся молча. Теперь каждый порыв сопровождался Катиным стоном, что еще больше заводило Жданова. И он впечатывался в нее по самое основание. Она вся напряглась, то хваталась за края одеяла, то впивалась ноготками в плечи Андрея, то заламывала руки, пытаясь ухватиться за спинку кровати, но не доставала и только зарывалась в податливые мягкие подушки, давя их и выкручивая. Когда он был с другими женщинами, все его мысли сводились только к банальному животному удовлетворению. Не было даже мысли, что он должен сам доставить удовольствие. Он просто не был для этого создан, не под то был заточен, нечего даже просить. Но теперь он, не отрываясь, следил, что вызывают в Кате его движения, вес его тела, положение рук, которыми он еще успевал ласкать Пушкареву. Теперь, когда он смотрел на нее, в обрывках его мыслей проносилось что-то беспокоящее. Будучи на гребне волны, Андрей уже видел, что скоро отлив, безумная гонка закончится, и для следующего раза еще придется помучиться. Ни что на свете он не хотел бы сейчас отсрочить так, как надвигавшийся обоюдоострый оргазм. Но тогда оба они просто умерли бы от наслаждения. Хорошо бы смотрелась их парочка в гробу… И все-таки это было не то, что его беспокоило. «Ни. С. Кем. Ни. С. Кем. Ни. С. Кем», - в такт движениям про себя твердил Жданов. - «Ты только вдумайся в это, Жданов, свинья ты этакая!!! Ни. С. Кем!!!» Она ни с кем не была, потому что любила его. И какое после этого право имел он брать ее? Никакого. Не мог он взять ее. Она ведь хранила ему верность. А он даже и не просил ее об этом. Хуже того, вел себя отвратительно, трахал, всё, что движется. Правда, так классно – никогда. Может, потому что не трахал он Катю, а любил до невозможности. Всё, что он мог себе позволить – предложить ей, а она могла и отказаться. Хозяйка. Она - хозяйка. И додумав мысль, Жданову пришлось уступить собственному организму. Под общие стоны они растворились друг в друге. Катя отерла покрытый испариной пот, и прижалась к Жданову всем телом. Андрей, лежа на еще трепещущей девушке, чувствовал, как по спине ползет капелька пота, холодя и щекоча кожу. Он перекатился на бок, оглядывая блестящее, влажное тело Кати. - Сегодня… хорошо… Уже лучше, - еще тяжело дыша, выговорила та, глядя на Жданова со слабой улыбкой. – Сегодня уже не так… больно. Ему показалось, что он ослышался. Она, что, сказала о боли сейчас? О какой такой боли? Она же всю дорогу стонала как куртизанка, подмахивала и закатывала глаза. - Кать, - сказал он, от возмущения подавившись ее именем. – Тебе что, было больно?! - Сегодня уже не так сильно, как в прошлый раз, и тем более не так плохо, как в первый… - просто ответила она, даже не смущаясь. Этого он вынести не мог. - И чего ты терпела, как партизан? – хмуро спросил он, вставая и подбирая с пола халат. – Ради чего? Кого? Он был просто взбешен. Его просто трясло. - Ну что ты? – улыбнулась Катя, не разобрав его тона. – Чтобы всё насмарку!.. - Что… насмарку? – удивился Андрей, мрачнея, словно туча. - Время, ожидание, мечты… И… кстати душ тоже, - сказала Катя, поднимаясь вслед за Андреем. – Теперь можем вместе принять. Я так хочу. Пойдем, а? - она игриво посмотрела на Жданова, который уже оделся, приблизилась к нему и обхватила за шею руками. Он аккуратно, но твердо снял ее руки с себя. - Платить не надо, всё делалось по внезапно вспыхнувшей похоти, - сказал он, медленно цедя слова, и вышел вон.