Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- Екатерина Валерьевна здесь? – спросил Жданов, опираясь на стол Тропинкиной двумя кулаками. Та улыбнулась ему, подаваясь вперед пышным бюстом. Девушка со всего размаху хлопала по степлеру, скрепляя какие-то бумаги. - Уже прибыла, - ответила Маша, кивая в сторону двери. - Андрей Палыч, зачем вы спрашиваете? Вы же знаете, что наша Ка…, - Тропинкина запнулась, смущенно сверкнула глазами и поправилась. – Екатерина Валерьевна… всегда рано на работу приходят. - Да-да, я не забыл, - рассеянно проговорил Жданов, почесывая висок. Волнение дернуло за кадык, пока Андрей поправлял галстук. Утром он решил быть безупречным, хотя и закрадывалась мысль, что это его внешнее спокойствие, белый воротничок и зеркально начищенные носки туфель могут сыграть с ним злую шутку. Но Жданов не хотел шантажировать Катю своим несчастным, покинутым видом. К тому же он был уверен, она все равно не обратит на это никакого внимания. Только увидит его и тут же вызовет команду по изгонению дьявола, при галстуке тот будет или нет. Однако сначала он вообще должен был решиться, и показаться Пушкаревой на глаза. - Я слышу разговор. У нее кто-то есть? – спросил Жданов, когда собственные мысли перестали заглушать окружающие звуки. - Да! – будто тоже только что догадавшаяся об этом, проговорила Маша, прислушиваясь. – Кира Юрьевна. Она тоже сегодня что-то рано… Что-то сегодня все слишком рано, как будто и не понедельник вовсе, - продолжила она, рассуждая сама с собой и всё также орудуя степлером. – Андрей Палыч, вас-то каким ветром спозаранку надуло? - Мне нужно переговорить с Екатериной Валерьевной, - твердо ответил Жданов без улыбки, больше убеждая себя, чем пышногрудую секретаршу. - Вы, я думаю, без доклада к ней можете… Кира Юрьевна вам не помешает, - располагающе улыбнулась Тропинкина. - Нет, мне надо с глазу на глаз, - ответил он и тут же пожалел, в глазах любопытной Маши уже зажегся огонек интереса, она смотрела то на него, то на дверь, чуть прищурившись. Уже догадалась. Беда просто с этими бабами, тоскливо подумал Андрей. Ничего мимо себя не пропустят. А уж если что-то где-то узнают, жди беды, разнесут по всему офису. По секрету – всем свету. Друзья человека… Как назло ладонь, по привычке хватающаяся за лацкан пиджака, дрожала на самом видном месте, малодушно подгибались коленки, во рту от страха сохло и приходилось постоянно взволнованно сглатывать, а на лбу и над верхней губой выступил противный трусливый пот. И главное, что Жданов никак не мог совладать со своим телом. Не слишком ли часто он шел у него на поводу? Сам разбаловал, самому теперь и мучиться. - Так, может, я позвоню - предупрежу? – предложила Тропинкина, взглядывая на него с увеличивающимся любопытством. – Нууу, что вы уже здесь и ждете… «Аудиенции?» - подумал Жданов про себя, и перед его мысленным взором возникла Катя в высоком воротнике и кринолине, подающая подол для поцелуя. - Да, Маш, звякните, скажите, что я тут… здесь… стою… - залепетал Жданов, с ужасом глядя на дверь в президентский кабинет. – Или нет! – вдруг выкрикнул он, заметив, что Тропинкина тянется к телефонной трубке. – Не надо ничего. Я тут… посижу… подожду. Он сел на диван, откинув голову назад. Но иголки нервов по всему телу не давали расслабиться. Жданов снова вскочил. - Нет, я на самом деле лучше пойду, - рассуждая вслух, сказал он. – К себе… Вы, Маш, меня предупредите, когда Екатерина… Валерьевна будет свободна… Он шагнул в сторону выхода, но тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и практически влетел к Пушкаревой без стука, промчавшись мимо оторопелой Тропинкиной, которая все еще кивала ему, силясь сказать «Хорошо». Кира и Катя от неожиданности вздрогнули и замерли. Молчали и смотрели на него неподвижно, как с фотографии, то в глаза, то на забинтованную руку. Потом брови Пушкаревой сдвинулись, лицо как-то потемнело, она, до этого стоявшая перед Кирой посреди комнаты, обошла стол и села в президентское кресло. - Андрей Палыч, - обозначила она его присутствие холодным, равнодушным тоном. – Чем обязана? - Доброе утро, - кивнул он президенту. - Привет, Кир, - бросил своей бывшей невесте, тоже смерившей его недоуменным, недовольным взглядом. – Можно мне с Кать… Екатериной Валерьевной… переговорить наедине? - В чем дело, Жданов? – отозвалась Кира. – Мы тут обсуждаем рабочие вопросы. Ты врываешься как татарин. Разговор никак нельзя отсрочить? Она перевела взгляд на Пушкареву. Та только плечами пожала, мол, понимаю не больше вашего, и продолжала разглядывать Андрея из-под сведенных бровей. - Кир, ну, пожалуйста, ты сможешь договорить, у меня тут… немного, - Жданов развел руками, желая сослаться на документы, но он даже не додумался хоть какую-нибудь папку схватить в руки для прикрытия. - Да я не понимаю, почему бы тебе за дверью не подождать? – удивилась Кира. – У нас очень важное обсуждение… - Кира, пожалуйста… - перебивая ее, попросил Жданов. - Мы говорим о новом плане продаж. Конец года на носу… - Пожалуйста, я тебя очень прошу, - не унимался Андрей. - Это всё очень серьезно, перед созывом общего собрания, показом… - КИРА! ВЫЙДИ ПОЖАЛУЙСТА!!! – оглушительно прогрохотал Жданов, срываясь, и тут же добавил уже своим нормальным голосом. – Мне надо переговорить. Кира бы еще пререкалась со Ждановым, если бы не была так удивлена его поведением. Она посомневалась с мгновение, а потом, коротко кивнув Пушкаревой, вышла. Как только за ней закрылась дверь, с Катей что-то произошло, она отвела взгляд, и боли в ее облике было теперь столько же сколько гнева. Перед Ждановым она скрываться не стала, или не могла. Она даже была не в силах смотреть на него, будто он был кучей дерьма. - Кать, я… - мучительно начал Андрей, приближаясь. – Я только хотел попросить прощения… за то, что… При этих словах он получил первый предупредительный выстрел из ее широко распахнутых раненных глаз. Он остановился, сморщился, подыскивая правильные слова. Такие находились. Проблема была, где бы еще достать правильного человека, который сможет их произнести и не провалиться сквозь землю. - Прощения за своё… поведение, за то, что я тебе там наговорил, я просто… просто… Нет мне оправданий, конечно, но пожалуйста… Жданов с надеждой вглядывался в ее черты - что теперь? Лицо Кати стало спокойным, она отвернулась к окну почти безразлично, будто проверить погоду. - Я очень виноват, но ты же меня знаешь, я… Я не знаю, что на меня нашло… Я был не в себе, потому что меня твои слова, они меня просто в бешенство… ты знаешь… - А еще что? – вдруг спросила Катя, без стеснения глядя ему прямо в лицо. - В смысле? – тупо улыбнувшись, переспросил Андрей. - Что еще? Слова, поведение, может, выглядела я не так? - Кать, ты не поняла, я же хотел… - Это было заметно, - отрезала Пушкарева, вставая и выходя из-за стола. Когда она подошла к Жданову, его обдало такой волной холода, что чуть не сбило с ног. Ужас и безысходность косили ноги чуть пониже коленок. Он никогда еще не был так испуган. Даже в детстве. От такой близости Кати в любое другое время тестостероны уже ударили бы ему в голову, но сейчас это означало бы только желание заняться любовью с электронно-вычислительной машиной, составляющей план производства атомных бомб. - Я хочу всё выяснить раз и навсегда, - начала она дрожащим голосом. Это хорошо, что она тоже волнуется, это значит, что всё-таки Жданов может взять над ней верх. Всегда, когда разум Пушкаревой забивали помехи чувств, Андрею удавалось убедить ее в своей правоте. Спасти себя. Спасти Её… - Ты был прав, когда говорил, что ничего у нас с тобой не получится. Он, пока не вникая в смысл слов, обрадовался этому «ты», «у нас с тобой», как будто Катя уже распахнула ему навстречу свои объятья. А потом… - По-моему, мы уже достаточно пытались… Было бы глупо начинать всё снова, для того, чтобы было больно, Андрей, просто больно, - заключила она и улыбнулась невесело. - Но… - вставил Жданов. Андрей хотел сказать ей, что запас жизней они еще не потратили, можно еще попробовать, теперь всё будет по-другому, потому что он всё понял, всё осознал. Он – это и не он вовсе, а новая усовершенствованная модель. - Подожди, - мягко остановила его Катя. – Я еще не договорила… Да… Я полностью освобождаю тебя. Ты волен делать, что хочешь. Как только совет директоров отпустит меня… Я надеюсь, что это будет очень скоро, по крайней мере, я всё делаю для этого… И я исчезну из твоей жизни навсегда. - Но… Катя… - разочарованно проговорил Жданов, отрицательно мотая головой. – Ты не поняла, я хотел попросить прощения, чтобы… - Подожди, это еще не всё. План, если и мелькал каким-то пунктиром в мозгу у Жданова до этого, теперь разваливался, гас на глазах. Пушкарева не билась в истерике, не обвиняла его во всех смертных грехах, да и по праву! Она вообще не использовала тяжелую артиллерию. Это была девочка Катя, которая просто очень сильно устала, и сейчас пускала всё на самотек. Но ее ангельское смирение было страшнее праведного гнева. Каким бы отвратительным не казался себе Жданов накануне, получалось, что он был еще хуже. Раз во сто! - Вряд ли я когда-нибудь смогу тебя простить, ты ведь понимаешь это… Да и если мы сейчас разойдемся по разные стороны… оно ведь и не нужно, правда? Ты абсолютно свободен... Я тоже. Что же это значило, что она любит его? Или нет? У Жданова кругом шла голова. Это непонятное спокойствие уже начало его бесить. Он шагнул к Кате, вытянув одну руку вперед, будто хотел взять ее за плечо. Объяснить ей, втолковать… - НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – крикнула Пушкарева. – Никогда больше не трогай меня… - попросила тише. – Не смей… прикасаться, - совсем затихла, когда уже было поздно, пол-Зималетто было оповещено. – Можешь ненавидеть меня… если хочешь… я даю тебе такое право, только убирайся… Их прервал звонок телефона. Катя, не раздумывая, подошла и сняла трубку. - Да? Да, Маш, нет, все нормально. Нет. Кире Юрьевне скажи, что я освободилась… Кто? Ага, конечно, давай. Я давно жду его звонка, - сказала Пушкарева, уже не замечая Жданова.