Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- И что же у нас теперь? – Маргарита Рудольфовна изящно отпила из кофейной чашки. – Эта девочка, эта Катя, она сдает свои полномочия? И я надеюсь, Андрею? Насколько я помню, ее срок заканчивается? - Мам, ну ты как всегда все передергиваешь. Сколько можно называть Екатерину Валерьевну девочкой? – немного раздраженно сказал Андрей. – Президента компании - Ее еще и в планах не было, когда эту компанию создавал твой отец, - мягко возразила ему мать. Он вовсе не был раздражен на мать за этот презрительно-уничижительный тон. Его покоробило другое. Он сам не позволял напоминать себе, что скоро Катя должна уйти. Ведь это было невыносимо. Пока он знал - она где-то рядом, за стеной, через дверь, Жданов еще мог дышать. Сознание этого было как кислородный баллон, сложная и одновременно простая система жизнеобеспечения. Пушкарева здесь, ее машина на стоянке, пальто на вешалке, в коридоре слышен музыкальный звук ее легких шагов, значит, еще можно жить. Только кто-то, кого не подкупишь и не убьешь, неумолимо закручивал вентиль. Это только говорят, что время можно убить. Жданов пробовал. Бутылки, с очертаниями женских бедер и женщины, силуэтом похожие на бутылки, все суррогат, пластмасса, силикон. Иногда даже накатывала ярость на самого себя. Убить-то можно, но такое паршивое время ни на мясо не пустишь, ни на органы… - Марго, она на самом деле сдает свои полномочия, - ответил за сына Павел Олегович, прервав рассуждения Андрея. – А вот кому, будет решать совет директоров. Женщина поднялась и подошла к сыну, проведя красиво окольцованной рукой по его волосам. - Конечно же, Андрюше, какие тут могут быть еще кандидатуры? – с деланным удивлением улыбнулась она. – Паша, ты же не думаешь, что мы и дальше будем приглашать людей со стороны для ведения семейного бизнеса. Нашего бизнеса. Юра бы в гробу перевернулся оттого, что здесь... ты позволяешь делать. «Она, скорее, устроит сцену, чем позволит кому бы то ни было в чем-то меня обвинить», - подумал Жданов, уворачиваясь от ласки. Отчего-то в нем совершенно не было этого прежнего азарта заполучить власть в компании. И честолюбивые планы матери не кипятили кровь. Как-то совсем перестал об этом думать Жданов в последнее время. По всем правилам, пирамидам и матрицам у него самого главного не было в жизни. Так и президентские лампасы были ему без надобности. Да… Президентское кресло… Он так хотел бы… так хотел бы… Хотел бы стать президентским креслом, чтобы она усаживалась в него каждое утро… Но он этого не заслужил. Как будто на нашкодившего кота посыпались в мозгу обвинения на самого себя. «Тупой, бесчувственный, эгоистичный, никчемный идиотский ПРРРРРИДУРОК!!!» - Ах, Марго, наш бизнес перестал быть таким, когда его владелицей стала девочка Катя, и ты знаешь, по чьей вине, - с горечью проговорил Павел Олегович, стрельнув глазами на сына. Андрей мечтательно вздохнул. Почему-то у отца это «девочка Катя» звучало нежнее, чем у матери, даже как-то трепетно, наверное потому что без ревности и по-отечески. Он ясно представил себе Пушкареву, мирно спящую на его плече, как тогда, в номере отеля далеко отсюда. Далеко, давно и неправда. Жданов провел рукой по губам, стирая улыбку и воспоминание, как потекшую слюну. «Что он там говорил, кто там виноват? Ругайте, бейте меня, что хотите. Я плюшевый». - И в чем же тогда дело? Я не понимаю, если она готова, то… что тебе мешает вызвонить всех остальных акционеров, собрать этот пресловутый совет и утвердить Андрюшу? – удивилась Маргарита Рудольфовна. – Сынок, у тебя тут совершенно всё заросло грязью, - попросила мать вполголоса, критически оглядывая зал его квартиры. – Разреши мне прислать к тебе кого-нибудь убрать весь этот беспорядок. - Не стоит, мам, я тут практически не появляюсь, - успокоил ее Андрей. Конечно, потому что живет он только в офисе, где есть возможность видеть Пушкареву. А тут – приходит, не разуваясь, падает на постель, тяжело беспокойно засыпает, чтобы снова видеть ее. Разница только в количестве предметов одежды на ней, и в том, что во сне она не проходит мимо, а идет рядом. - Екатерина Валерьевна попросила у меня еще месяц по истечению срока, и я дам ей его, - пояснил Жданов-старший, возвращаясь к теме разговора. – Вероятно, он необходим ей, чтобы завершить все преобразования. Андрей снял руку матери со своей головы и посмотрел на отца. - Она что!? – переспросил он. – Что она попросила?! - Она попросила дать ей еще месяц перед тем, как окончательно уйти, - с расстановкой, как маленькому, проговорил Павел Олегович. – Что? У тебя есть возражения? Изволь, я выслушаю. Но учти - они должны быть обоснованными. Жданов с трудом пытался приладить на лицо маску безразличия. Его бурная реакция озадачила родителей. Не за чем было вводить их в курс дела. У мамы будет сердечный приступ. - Нет, просто удивился… В сущности, мне все равно, - ответил Андрей, успокаиваясь, откидываясь на стуле и принимая непринужденный вид. - «Черта с два! Все равно!.. Мне до того не все равно, что я весь дрожу», - добавил про себя. - Я все-таки думал, что вы работаете в паре, и ты знаешь об этом, - с сомнением сказал Жданов-старший. – Послушай, Андрей, что там у вас вообще творится? «Если б ты знал, у тебя бы брови до макушек взлетели, папа!» - еще подумал тот, уже чувствуя на губах привкус разговора с Катей. Только он не мог понять, горчит он или переслащен.