Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Жданов уже с утра начал ждать разговора, он уже с утра готовился к нему. Лучше было бы, конечно, если бы точный текст приснился ему. Но такова учесть простых смертных. Нельзя было поручить столь серьезное дело даже своему подсознанию. Все приходилось делать самому. Он знал, что Пушкарева как всегда останется на работе дольше положенного, и у него будет прекрасная возможность поговорить с ней вечером, когда из офиса уже уйдут все сплетницы и зеваки. Дело было в том, Андрея буквально распирало от любопытства и нетерпения узнать, зачем Катя продлила срок своего президентства. Он, правда, давно не заглядывал в бухгалтерскую отчетность компании, но у него не было причин не доверять Пушкаревой. Какие же еще тут могли быть поводы кроме одного, думалось ему. И вдруг сладко замирало сердце, что-то вспыхивало чуть пониже пояса, туманом плыло изображение. «Какие поводы, ты спрашиваешь?» Только один. Она не хотела уходить, потому что она не знала, что с ней происходит и что с этим делать… потому что она хотела быть рядом со Ждановым… потому что она любила его. «Элементарно же, ну!» Днем, когда они обедали в одном из ближайших ресторанов вместе с Малиновским, у Андрея просто кусок в горло не лез, так он волновался. Роман даже заметил странное состояние друга и с недоверием разглядывал его. - А ты чего не ешь, Ждан? – поинтересовался Малиновский, аппетитно поглощая красную рыбу. - Не хочется, - отмахнулся от него Андрей. Ему было не до объяснений сейчас, он силился придумать первую фразу их беседы с Пушкаревой. «Я здесь для того, чтобы… Я к вам, президент, и вот по какому делу… Мы тут с товарищами посоветовались, и я решил… Мадам, мы счастливы видеть в вашем лице, ибо… ибо…» - Что-то ты какой-то сам не свой, - вздохнул Малиновский, накалывая на хромированную вилку еще один нежно дымящийся кусок. – Я уже не говорю про все остальное… - прогнусавил он с набитым ртом. - Не понял, - обратился к нему Жданов. Он ругал себя за неисправимый сарказм. Когда было нужнее всего, он не мог подобрать слова. У Андрея не было второй попытки, он как та осетрина мог быть только одной свежести… «Это все тлетворное влияние Малины», - мстительно подумал он и посмотрел на Романа, чуть прищурившись. Его непристойные шутки не выше ширинки, насмешливое пренебрежение к умственным и физическим способностям окружающих и однобокая, подобная флюсу, целенаправленность в общении с женщинами передались Жданову за годы общения, как вирус. Слава богу, к некоторому у него еще был иммунитет. С тех пор, как он неудачно объяснился с Катей, он прекратил попойки и гулянки, о чем она, правда, наслышана не была, потому что вообще не интересовалась Ждановым. Теперь-то он знал – Пушкарева просто искусно делала вид, будто не замечает его. А потом увидела, что он исправился, что он и не думает приставать к ней, и захотела вернуться. Возможно, ей понадобится время. О, он готов дать ей месяц, два, всё время на свете, включая совершенное и несовершенное. - Жданыч, по-моему, я тебя теряю, - цыкнул Малиновский, по-мальчишески лакомясь десертом. - Ну что еще, Ром?! – разозлился Андрей. Малиновский, что, решил пообедать со Ждановым вприкуску?! - Это я тебя должен спрашивать, что, - укоризненно проговорил тот. – Ты с кем вчера был? - С кем? В каком смысле? – переспросил Андрей. - В прямом, с кем был, ел, спал? – Малиновский отбросил салфетку. - Родители были, кофе пили, - пожал Жданов плечами. - Ой! Ой! – театрально закричал Малиновский, хватаясь за голову. – Может, ты к ним теперь переедешь? - Зачем? – удивился Андрей. - Ну что это? Здоровый лоб! Пьет кофе! И с кем?! С родителями!? Кофе-то хоть с коньяком?! – запричитал Малиновский. – Вот посмотри, посмотри, - он суетливо достал из внутреннего кармана пиджака мобильник. – Посмотри, только вчера наснимал. И такое миленькое хоум видео получилось, эт-то что-то! Жданов оттолкнул руку Романа с зажатым в ней аппаратом, на экране которого уже возникло что-то розовое, а из динамиков послышались стоны. - Извращенец, отстань ты от меня со своим хоум видео! – закричал он настолько громко, насколько позволяли приличия. Это было дурным знаком. Любая деталь, напоминающая ему о прежней жизни, могла нарушить наступивший парад планет. И одним глазом… и полглазом нельзя было глядеть! Не думать вообще! Сегодня вечером он будет говорить с Пушкаревой!!! Только бы ничего не разладилось… - Вот! Вот! – словно общественный обличитель Малиновский тыкал в него пальцем, вопя неестественно гневно. – Вот. Я же говорю, сам не свой! - Ром, отстань, а? С души воротит от этих твоих разговоров. Ты можешь о чем-нибудь другом думать? – попросил Жданов. - Когда мой лучший друг погибает?! – воскликнул Роман, а потом добавил тише. - Ты, что, с ума сошел, что ли? - Не корчи из себя дурака, - закусывая губу, сказал Андрей и решился. – Я сегодня вечером хочу... пойти... побеседовать с Пушкаревой… Малиновский нахмурился. - Хочешь, пойдешь или побеседуешь? Ты уж определись как-нибудь, - сказал он, посерьезнев. - Что я сейчас и делаю, мой мальчик, что я и делаю… - многозначительно протянул Андрей. - А ты мне мешаешь!