Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Жданов ждал темноты, как изголодавшийся вампир, чтобы отправиться из одинокого гроба своего кабинета к Пушкаревой. Точно как хищник перед охотой он то принимался бродить, кусая ногти, то садился в кресло и затихал на долгое время, неподвижно прислушиваясь к звонкам телефонов, взрывам смеха где-то поблизости и хлопанью дверей. К тому времени, когда на офис опустилась тишина, терпения у Андрея хватало уже только на то, чтобы нервно стучать ногой об пол и тяжело вздыхать, поминутно сверяясь с часами. Никогда бы он не подумал, что его будет раздражать излишняя работоспособность своих сотрудников. Отпуская Шуру, подмахивая какие-то принесенные ею припозднившиеся документы своей витиеватой аристократичной подписью, он осторожно осведомился у нее: - А что, Екатерина Валерьевна еще на месте? Шура кивнула ему с видом немного расстроенным. - Да, а мы так хотели сегодня все вместе в «Ромашку» сходить, - разоткровенничалась она. – Катя… - и как совсем недавно Тропинкина, Шура тоже тревожно посмотрела на шефа. - Да оставьте вы уже! - махнул Андрей рукой. – Рабочий день кончился, зовите президента, как вам заблагорассудится, - он ткнул «паркером» в сторону часов, стрелки показывали пол-седьмого. - Можно, да?.. – деликатно посомневалась Кривенцова и продолжила. - Катя в последнее время какая-то грустная ходит. Вот мы и хотели ее вытащить на женсо… - она снова прикусила губу. – На ужин. Развеяться, поболтать… Расслабиться, в общем… - Ясно, - кивнул Жданов удовлетворенно, на допрос вызывали, с пристрастием. – А что она? – как бы между прочим спросил он, откладывая в сторону еще одну подписанную бумагу. - Отказалась. Говорит, у нее времени нет, - Шура надула губы. – И настроения... Так что она точно еще у себя. Как только девушка вышла, лицо у Жданова стало мечтательное-мечтательное, а губы сами собой расплылись в довольной улыбке. Где-то уже очень глубоко здравый смысл тоненьким задушенным голосом еще пытался вразумить его. Но уверенность в том, что Катя скучает по нему и все так же любит, росла и крепла, как гриб после дождя. Уродливый такой, самовлюбленный мухомор в пятнистом красном платье. Галлюциногенный… «+1», - подумал Андрей, прибавляя еще одну жирную галочку к своей правоте. – «За что мне такое счастье?» Он встал, потянулся как кот, разминая затекшие мускулы, пару раз провел растопыренной ладонью по волосам, приглаживая их и поправил пиджак. Критично оглядел свое полупрозрачное отражение в застекленной дверце шкафа, заставленного папками. Вид у него был смущенный и какой-то придавленный. Храбрый портняжка, смотрите на него! - Ну что? – выдыхая, словно боксер перед боем, проговорил Андрей. – Поскакал козел по кочкам… Жданов стремительными шагами вышел, пересек коридор и оказался перед дверью в президентский кабинет. Он коротко постучал, не ожидая ответа, просто ради приличий. И вот когда он уже открывал дверь и увидел Катю, Андрей понял - что-то разладилось… Во-первых, Пушкарева даже не обернулась к нему, хотя бы поинтересоваться, кто там ломится к ней в кабинет в такой час. Во-вторых, она была полностью поглощена телефонным разговором с кем-то, кого она называла просто «Денис». А в-третьих, когда она, не попрощавшись, с грохотом положила трубку, из глаз Кати хлынули слезы так неожиданно и густо, как будто кто-то открыл у нее в голове краны. Жданов замер на пороге, не понимая, что происходит. Катя сидела за столом, обхватив голову руками, и томно, по-цыгански, крупно содрогаясь, плакала. Ее совершенно не смущало присутствие Андрея. Перед ней были разбросаны какие-то папки и бумаги, несколько мятых листов валялось на полу, невольно напомнив Жданову о чем-то плохо забытом. Кроме того, она только что разговаривала с каким-то Денисом, а теперь рыдала, заходясь, как ребенок. Это ему тоже неприятно полоснуло по памяти. Он закрыл дверь и подошел к столу. Пушкарева скользнула по нему взглядом, словно по предмету мебели, и продолжала надрываться. - Что случилось, Кать? - оторопело спросил Жданов, когда к нему вернулся дар речи. Она только с силой замотала головой, растрепывая прическу, и спрятала лицо в ладонях. - Что такое? – снова заговорил Андрей, но понял, что он ничего не добьется, пока не успокоит Катю. Он достал из кармана платок, к счастью совершено свежий, и протянул ей. Девушка не заметила жеста, поэтому ему пришлось подойти совсем близко, отнять руки от заплаканных глаз, заставить ее посмотреть на него, а главное – увидеть его. Он надеялся, что Катя не оттолкнет его, и боялся сделать лишнее движение. В груди неуклюже растопырилась нежность – от ее незащищенности, от ее рыданий, от ее близости, от одного только прикосновения к ее теплой коже. Такой он никогда ее не видел. Железная Нюрнбергская дева, мучившая его изо дня в день своим ледяным спокойствием, стала похожа на человека. - Успокойся, - сказал он, принявшись утирать ее пятнами покрасневшие, уже распухшие щеки. – Успокойся. И расскажи, в чем дело. - Та-аам, - судорожно вздохнула Пушкарева, мешая слово со всхлипами. – Т-там, - она указывала куда-то за его спину. - Ну, перестань, перестань, - уговаривал Жданов, присаживаясь напротив Кати на стол. – Давай вытрем это безобразие… - Там, - повторила та, как заведенная. - Потом давай, а? Сначала ты прекратишь плакать, хорошо? – все не унимался Андрей, пытаясь собрать ее горе кусочком батиста, пока Катя безуспешно пыталась увернуться. Она выхватила у Жданова платок и сама принялась вытирать лицо, решительными жестами, все больше приходя в себя. - Андрей, подними… Там… На полу, - в нос проговорила девушка через ткань и снова судорожно всхлипнула. - Что? Ну, где? Погоди. Ты успокоилась? – он все еще смотрел на нее и не хотел вставать. Она была так близко, что Жданов видел ее не совсем аккуратно выщипанные брови. Так близко, что он мог даже положить ей руку на плечо. Это волновало его все больше и не совсем так, как ему сейчас хотелось бы. И ему стало еще труднее, когда Катя вдруг бросилась ему прямо на шею, снова вздрагивая и начиная плакать. Андрей… если бы ты знал, что я наделала!..