Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Жданов пропустил девушку вперед в квартиру и захлопнул за собой дверь. Он неотрывно следил за тем, как Катя, выхватив свою руку из его ладони, сбросила сумку с плеча прямо на пол, небрежно разулась и, не дожидаясь его, прошла в комнату, с любопытством оглядываясь. Машинально стягивая пальто, он зашлепал в ванную, чтобы хотя бы немного смыть с рук засохшую чужую кровь и еще медленно сочившуюся свою, там, где он неосторожно задел свеже затянувшиеся раны. Сначала он следил за тем, как вода окрашивается в нежно-розовый цвет. А потом поднял глаза и поймал свой запьяневший взгляд в зеркале. Страсти было не до прихорашивания, она должна была быть растрепанной и помятой. Но Жданов-то был просто жалок. Всклокоченный, пошатывающийся, весь измазанный розовой сладкой помадой, в ссадинах и кровоподтеках… «Где же эта лапочка в очках…? Его, кстати, Андрюша зовут…» Зачем он такой понадобился Пушкаревой? Зачем она захотела быть с ним? Сегодня он всем только боль причинял - уж верно, настроен был соответствующе. «Да и вообще, - Жданов задумчиво почесал за ухом. – Страшно… теперь, как никогда, обидеть ее… Лучше совсем не прикасаться. Но… как!? черт возьми, Холмс, как?!.. Эх, защити меня от того, чего я хочу!» И он усмехнулся самому себе. Кате удалось так ловко пресечь все возражения Андрея о том, что был поздний час, что о ней могли беспокоиться родители, что утром надо было рано вставать, потому что день им обоим предстоял важный и ответственный. При этом она совсем не использовала слова, но была чудо как убедительна. Андрей собственным телом почувствовал, что не всегда дело заключалось в сообщении, иногда все-таки - в его передаче. Он невольно выжимал педаль газа, пролетая перекрестки на красный свет, слава богу, что в этот время не было ни машин, ни людей, ни фокусников в тулупах с волшебными полосатыми палками. Ему было очень трудно сдерживать себя, особенно когда Пушкарева без предупреждения вдруг прижималась к нему, чтобы поцеловать. У него ведь и раньше тормоза рядом с Катей работали неважно, а уж теперь, когда она проявляла такую невиданную инициативу, и подавно. Пока они ехали, у девушки было преимущество – руки Жданова были заняты рулем. Потом, когда они, миновав зоркую старушку-консьержку, мчались в бесшумном лифте наверх, он попытался сладко отыграться на Пушкаревой. Правда, возбуждение постоянно выскальзывало из-под него, как санки на отполированном льду. «Сегодня уже не так больно. Сегодня уже не так больно. Не так больно…» Это было ему наказание за все годы праздношатания и беспечности – самая желанная женщина на свете доставалась с таким трудом. Он погрозил самому себе пальцем и тяжело вздохнул. - Андрей, - услышал он возглас из зала и встрепенулся. – Как ты живешь в таком бардаке, скажи на милость? Он вошел. Катя стояла в середине зала, с удивлением осматривалась вокруг и не знала, к чему в этой комнате можно прикоснуться без вреда для здоровья. - Извини, я не ждал гостей, - Жданов подхватил ворох ношеных рубашек с кресла, чтобы отнести в ванную. – Садись, пожалуйста. - Подожди, Андрюш, - девушка остановила его за руку. – Я… что-то не то говорю, может быть… Положи… - Да я отнесу, - он потянул грязное белье на себя. - Постой! – Катя с какой-то мольбой смотрела на него. - Я отнесу, - он попытался мягко отстранить ее ладонь. – Сейчас. - Положи, Жданов! – твердо сказала Пушкарева. Руки Андрея беспомощно разжались. Девушка нахмурилась, глядя на него. - Вот это номер, Андрей! Ты, что, боишься меня? - Ну что ты, Кать? Вовсе нет. Я себя боюсь, - мудро сказал он, еле удерживая от предательской дрожи нижнюю челюсть. - Ах, не говори глупости, - улыбнулась Пушкарева, прижимаясь к Андрею всем телом, горячо, но пока спокойно дыша куда-то в шею. – Даже я тебя не боюсь… Ведь я здесь… Можно?.. Она принялась целовать его, и двигала языком все настойчивей и глубже, так что Жданов, захлебнувшийся желанием, даже не заметил, как щиплет слюной уголок разбитого рта. Он придержал девушку за талию, наклонил голову и прижался к теплой коже ее щеки. Она отстранила его одним коротким «подожди», не пытаясь вырваться, расслабила галстук и начала расстегивать на нем рубашку. Жданов, не смея пошевелиться, внимательно следил за тем, как резво и деловито она манипулировала пуговицами. Иногда она быстро взглядывала на него с таким лукавством в глазах, что Андрей то хмурился, то пропускал бессмысленную улыбку. Когда он сам потянулся к Кате, чтобы снять с нее блузку, ему даже стыдно стало того, как крупно, алкогольно дрожат у него руки. Страх, стыд, нетерпение переполняли его. Стал бы он испытывать всю эту, пусть и неприятную, гамму чувств, с какой угодно другой женщиной? Да у него даже первый раз не такой нервный был!.. А ведь теперь, после тех роковых Катиных слов, он был обречен обращаться с ней, как с фарфоровой куклой. «Обречен? Но ведь она же здесь… Да, к черту!..» Жданов, не отпуская руки девушки, стараясь не терять с ней телесного контакта, потянул ее к кровати. Он откинул покрывало, сбросил на пол обе подушки, как нечто ненужное. Сел и принялся колдовать с молнией Катиной юбки, пока она топила губы в его волосах. Ее блузка уже была распахнута, приоткрыв соблазнительного цвета белье и светящееся в полутьме комнаты бледное ухоженное тело. Катя как раз закончила стягивать с Андрея рубашку, обнажая напряженные, похожие на камни в праще мускулы, когда юбка упала к ее ногам. Он скинул с Пушкаревой блузку окончательно, гадая, когда это Катя стала подпольной сексуальной модницей. Всякие полупрозрачные, тонкие и шелковые предметы никогда не надевают для себя, только если собираются отдаться кому-нибудь. Он откинулся назад, опираясь на обе руки, а девушка оказалась сверху, снова требовательно целуя его в губы. - Нет, я так не могу, Кать, - перевал ее Андрей и, приподняв одной рукой, уложил спиной на кровать, оказавшись сверху. – Так намного удобней, ты не считаешь? – спросил он у Кати, очерчивая ее силуэт тыльной стороной ладони. - Еще как, - согласилась девушка, привлекая его к себе. – Сюда хочу… Она никогда раньше не говорила с ним, когда они занимались любовью. И никогда не просила ни о чем. Ему так нравилось слышать ее голос. Это дико возбуждало, и к тому же он мог контролировать ситуацию. Так он вернее услышал бы нотки затаенной боли. Сегодня никаких жертв Жданов не потерпел бы, только если будет терпеть он сам. Очень скоро после ласк и поцелуев, стало жарко, а на Андрее все еще были брюки. В душной тесноте двух сплетенных тел, размазанных друг по другу, он попытался приподняться, тщетно нащупывая ремень. Но так как целовать одну Катину грудь, ласкать рукой другую и одновременно раздеваться самому было трудно, Жданов остановил свои действия и перевалился на бок. Его взгляду открылась такая картина, что захватило дух. Девушка под ним была уже полностью обнажена и блестела влажными пятнами, где постарался язык Андрея. Видя, что он собирается делать, Катя попросила: - Можно я сама?.. Андрей вопросительно приподнял брови и указал на свой ремень. - Это? – закусив губу, не чувствуя боли за шумом собственного сердца, переспросил он. – Пожалуйста, пожааааааалуйста… Жданов выпрямился и заложил руки за голову