Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

- Отпусти, Андрей, - потянула на себя руку Катя, но Жданов только сильнее сцепил пальцы. – Отпусти же, ну! – снова потребовала она. Пушкарева резко остановилась, так, что Андрей дернулся назад, как будто вел на цепи огромную своевольную львицу. Малиновский, стоявший у заведенной уже машины, с любопытством воззрился на разворачивавшийся перед ним энный акт драмы. Видно было, что он сильно удивлен. Но лукавая ласковенькая улыбочка уже проступала на губах Романа. - Ты тут хочешь остаться? – поинтересовался Андрей, взмахивая рукой в сторону здания, из которого они только что вышли. Катя только с отвращением смотрела на свою окровавленную ладонь, ища глазами, обо что можно ее обтереть. Часто при этом она взглядывала на белый воротник Андрея. Жданов подумал, что когда он разбил нос этому Денису, оттуда вытекло еще кое-что, ну, кроме крови. - Может, вы не наговорились? Я тебя раньше времени сорвал? - лицо Жданова густо залилось краской – он досадовал на себя за то, что вообще чувствовал какую-то досаду и за то, что говорил то, чего не хотел говорить. - Нет, твое появление было в высшей степени своевременным, спасибо, - ответила Катя, сдувая со лба непослушный локон, и Андрей не мог понять, а оттого бесился, с иронией она это сказала или без. – У тебя кровь… Дай мне… - сказала она, ища что-нибудь, чтобы унять кровотечение. Жданов отогнул пальто, где из кармана уже торчал перепачканный платок. Она выхватила его и принялась промакивать им раны Андрея. Но тот, как непослушный мальчишка, только вертел головой и свирепо смотрел на Катю. - Нет, ты не тушуйся, скажи. Я отпущу! – выпалил он, в который раз отворачивая лицо. Катя опустила руки и строго посмотрела на него: - Ты меня извини, но твоего разрешения мне не требуется. Я имею право находиться там, где хочу. С кем хочу и сколько хочу. Видимо, руководствуясь этим правилом, она, не глядя, и без удивления, бросила Малиновскому «Доброй ночи!» и быстро прошла к машине, зябко кутаясь в пальто. Через минуту мрачный Жданов уже сдавал назад, выезжая из переулка, только ветер рвал дым из выхлопной трубы, и в тишине притихшей кабины ритмично щелкал поворотник. Сидевший сзади Малиновский поймал взгляд друга, со значением сделал ему глаза и заговорщически спросил уголком губ: - А вы, что, с Екатериной Валерьевной на «ты»? С каких это пор? - А? Чего? – зло переспросил Андрей. Он остановил автомобиль, но двигатель глушить не стал. – Ааа, да, да… - объяснять ничего не хотелось. – Ром, я тебе очень благодарен, но я Кате обещал отвезти ее домой, ииии… в общем, ты не будешь против… если… я тебя сейчас высажу… здесь? Малиновский пожал плечами. - Да, не за что, конечно... И против я не буду. Мне тут до машины два шага… - и он заглянул Жданову в лицо. - Но, Андрюх, меня терзают смутные сомнения, что я пропустил нечто важное. И продолжаю пропускать, - задумчиво проговорил он, посмотрев на застывшую на пассажирском сиденье Катю. – Что за чертовщина тут вообще происходит, товарищи? Жданов виновато посмотрел на Малиновского. - Спроси чего полегче, Ром, - вздохнул он, не в силах заставить себя взглянуть на девушку. – Я рассказал тебе все, что знал сам… «…может, теперь Екатерина Валерьевна поделится с нами своими полевыми наблюдениями», - хотел добавить он, но не стал топить себя еще глубже. - Нет, ну я что-то такое подозревал, но все-таки думал, что это моя не в меру бурная фантазия, - Роман смерил Жданова взглядом учителя по трудам, который понял, что вместо табуретки его любимый ученик состругал фаллоимитатор. - Буйная, Ром, ты хотел сказать, наверное, буйная, - поправил его Жданов, втягивая голову в плечи. – Послушай, я ведь не больше твоего во всем этом понимаю. - Нет, мне кажется, все-таки больше. Соблазнительно предположить, что между вами, Жданов!... между вами что-то есть! – Малиновский сделал страшное лицо, опять обманывая Андрея – искреннее было его возмущение или наигранное – он вовсе разучился понимать окружающих. Жданов закатил глаза. Катя цыкнула и недовольно покачала головой. Плохим знаком было то, что она даже не улыбнулась, только сидела и смотрела на дорогу, видимо, мечтая о том, когда все это кончится. Не хватало Андрею сейчас опробовать силу кулаков еще и на друге. Но тот открыл вовремя дверь: - Хорошо, Ждан, на сегодня я тебя прощаю, обстановка для разговора не располагающая. Того и гляди, очухаются эти твои разбойнички. Но завтра я от тебя потребую по всей строгости… От тебя, - он попытался поймать взгляд Пушкаревой в зеркале заднего вида, козырнул ей, ослепительно улыбнувшись, но при этом голос его остался серьезным, – и от твоей прекрасной дамы. Всё! Все, я сказал! Прекращаю улыбаться. Тоже мне, клоуна нашли… Бывай. Он выбрался из машины и с битой наперевес в тени зданий направился к своей машине. Жданов только успел крикнуть ему вдогонку последнее «спасибо», но обиженный Малиновский даже не обернулся. Катя не вымолвила ни слова. Она что-то нашарила в сумке, достала помаду и зеркало, и принялась красить губы, красиво и задумчиво их обминая, как будто ничего не произошло, как будто она возвращалась со светского раута. Когда разъяренный ее спокойствием Жданов внезапно даже для самого себя ударил по газам, помада соскочила, девушка прочертила жирную блестящую полосу к скуле, а тюбик выпал у нее из рук. - Что ты делаешь, Жданов!? – закричала она, пытаясь высмотреть потерю на полу. – Не сходи с ума! И не гони так! Да что такое? Андрей!!! Лихорадочно работали дворники, уже начиная поскрипывать по совершенно сухому стеклу, Жданов выворачивал руль, газовал и тормозил без предупреждения, со злым каменным лицом. - Объясни! – воскликнул он, заглушая шорох грязи по обшивке. – Объясни мне! Как ты вообще оказалась в этом «Крокусе»?! Катя даже хохотнула, до чего странным показался ей этот вопрос: - У меня такое ощущение, что ты меня в чем-то обвиняешь! – не сбавляя тона, бросила Андрею она, вцепившись в сиденье обеими руками, с ужасом глядя на мелькавшие с бешеной скоростью фонарные столбы за окном. – Где ты вообще был, когда я… когда меня там… похищали? - Ты прекрасно знаешь, где я был! – заорал Жданов. – Не смей только сейчас на меня это всё повесить! Скажи, наконец, почему ты всегда попадаешь в истории? Я тебе постоянно вызволяю из чего-нибудь этакого! - Что?! Когда это?! Никто тебя не просил приезжать! – вытянув шею, парировала Пушкарева. – Примчался, небось, спасать свое дорогое и любимое «Зималетто»! Подумал, вдруг она достанется кому-нибудь другому, твоя несчастная швейная фабрика! Да просто смешно, там же дебет с кредитом не сходится! Уууу, как же я ненавижу и тебя, и эту твою дурацкую компанию!!! - Да ты там сидела, ворковала с этим… преомерзительнейшим типом! Целовались там, наверное! – орал Жданов, теряя контроль над собой и над дорогой. – Что, тебе с ним лучше, чем со мной? Он не делает тебе больно? Нет?! Мама дорогая, как же ты мне надоела!! И ты, и эти твои дружки недоделанные! Магнит для уродов, честное слово, опытный ловец душ! - А ты-то, ты-то что?!.. – не слышала Катя. - Притащил своего ненаглядного Малину в… в лукошке! Сигнал общего сбора, полная боевая выкладка! Еще бы! Достояние республики в опасности, снова босяки решили его между собой поделить!!! - Он-то, конечно, лучше всех, - не унимался Андрей. – Ну, стукнет пару раз, с тебя ж не убудет, потерпишь!!! Ты же привыкла! Главное, не в лицо, чтобы следов не было! Ты ему всё позволишь и не пикнешь даже! И вообще!.. Он обернулся к ней, и когда она еще что-то там кричала про «Зималетто» и негодяйство, бесцеремонно рванул к себе за лацкан пальто. Поцелуй пришелся по измазанной помадой щеке – Андрей не сразу нащупал губы девушки. Она дернулась под ним, пища что-то, и отталкивая его. Но пока он вдоволь не посмаковал так редко сейчас попадающийся ему вкус, Жданов не отпустил Катю. Только чувствовал, как слабеющая левая рука водит машину по дороге в разные стороны. До его слуха сквозь шум в ушах с трудом проникали предупредительные гудки соседних авто. А еще он с ослепительным удивлением ощутил ладонь девушки в своих волосах, с силой прижимавшую его к себе. - Ты с ума сошел, Андрей, - слабо отпихивая его, проговорила Катя. – Ты же угробишь нас... Он все еще мял ткань ее пальто в повлажневшей, горячей руке, но теперь пытался следить за дорогой. Пушкарева сама прильнула ему, заставив непроизвольно вильнуть вправо. Она отогнула ворот рубашки, нашла его шею губами, смело, ненасытно и мокро принялась ласкать кожу. Жданов судорожно вздохнул и улыбнулся, так что свело челюсть, всматриваясь вперед и выправляя автомобиль. - Поедем к тебе, - попросила Катя не своим голосом, попросила мыслями Андрея. – Прямо сейчас. Пожалуйста. Жданов шумно выдохнул. Еще одно слово, и он возьмет ее прямо здесь. - Сегодня ночью в моей постели нас будет только двое, я и ты, и никого больше, - предупредил он, приспуская вниз стекло окна. – Никакого Дениса… - Да, ты и я, и ничего больше… - пообещала Катя, расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки. – Никакого «Зималетто»…