Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Пушкарева зажмурилась и беззвучно всхлипнула – только дернулась всем телом, словно простреленная горем. Потом уже утопленными в слезах глазами посмотрела на Андрея. Грудь его, и без того будто стянутую до боли стальными обручами, жгло неприятное ожидание. Катя последний раз взмахнула в его сторону мокрыми ресницами - в поисках поддержки, какого-нибудь слова, звука, жеста, движения. Но Жданов даже не пошевелился. Ей не осталось ничего другого, как заговорить. У девушки вырвался глубокий, приводящий в чувство вздох, она села прямо, расправив на коленях юбку, взгляд стал прозрачным и скользил по всем предметам, не задерживаясь ни на чем определенном. Из всего ее облика вдруг исчезла рисовка. Голос же, как только она начала говорить, поразил Жданова обыденностью и безысходным спокойствием. - А… ты всё правильно понял, - с какой-то даже завистью произнесла девушка. - Я теперь представляю себе логику твоих рассуждений, - сказала Пушкарева. – Сначала ты считаешь виноватой во всем только меня. Но потом оказывается, что я не виновна, однако замешена. Это я могу предположить только в том случае, если ты поверил в мои слова… - она замолчала и посмотрела на Жданова, он молча кивнул. - Поверил, хорошо, я так и думала, - девушка тоже кивнула и продолжила. – Итак, я не виновата, но замешена. Как же это возможно? Только если меня используют помимо моей воли. Ты меня слишком хорошо знаешь для того, чтобы подумать обратное. Но для этого у злоумышленника должен быть повод. Значит, есть что-то такое, за что мне пришлось расплачиваться подобными услугами… Жданов глянул на нее исподлобья. Эти рассуждения были ему отвратительны, тон Пушкаревой вдруг стал холодным, он колол и драл ему душу. Из всех наиболее приемлемых способов заставит замолчать эту женщину он, к своему отчаянию и стыду, знал только один, который в данный момент был бы совершенно неуместен. Приходилось признать, что кроме физической, Андрей никакой власти над Пушкаревой не имеет. Он нетерпеливо ёрзнул в кресле, но всё же сдержался. Так хотелось все-таки докопаться до сути всего происходящего. - Почему ты сразу же не обратилась ко мне за помощью? – поразился Андрей, недоумевая. – Почему не пришла и не рассказала всего. Ведь еще можно было предотвратить… - К тебе? – передразнила его Пушкарева. - С таким же успехом я могла бы ждать помощи от господина Малиновского, или от… Александра Юрьевича, к примеру, - горько усмехнулась она. - Ромку я тебе еще могу простить, но как? КАК!? ты можешь меня и Воропаева равнять? – Андрей коротко ударил себя в грудь, искренне возмущаясь. - Я часто думала… Может быть, все дело не в тебе, может, во мне? Я была на седьмом небе от счастья, когда мы снова были вместе. Каких усилий мне стоило не показывать тебе всей радости. Мы были вместе, рядом, друг в друге… - залепетала она, и от приятных воспоминаний на губах проступила слабая улыбка. – А потом как ушат воды были те твои слова. Ты думаешь, я должна была их тебе простить? Забыть? Да, возможно, так и надо было сделать. Я прощала тебе куда большее. Но в этот раз не смогла. - Катя, Катя, - Жданов попробовал остановить ее признания. – Я ведь пытался всё объяснить, ты мне не позволила. - Не скажу, чтобы ты слишком настаивал, - парировала Пушкарева. - Хотя как раз про это я тебе и говорю – я была виновата, что не выслушала тебя… Ай, да теперь это уже не важно, - она с безнадежностью махнула рукой. – Если бы у меня была машина времени, знаешь, что бы я сделала? Вернулась в тот гостиничный номер? Вернулась в то первое лето? Нет! Я бы убедила моих родителей никогда не иметь детей… - Катюш, ну… - вырвалось у Андрея. - Погоди. Не перебивай меня, - мягко попросила Катя. - Я ведь потом еще думала… Может быть, никто из нас не виноват в том, что ничего у нас не клеится. Ни ты со своей бесцеремонностью, грубостью, эгоизмом. Ни я со своими вечными подозрениями, неудовлетворенными обидами. Может, мы просто друг другу не подходим… Жданов возмущенно фыркнул и выпалил: - Ты Малиновского заморозишь до двустороннего воспаления. А ради чего он там мучается? Чтобы я слушал твои глупости? Твои, как ты, верно, считаешь, прописные истины? Чтобы ты еще раз могла влить мне в уши всю эту чепуху про то, что мы якобы не созданы друг для друга? Ну, как ты, дура, не понимаешь - сколько бы ты не старалась, не пыжилась, ну не слезу я с тебя!.. И сколько раз я еще буду вынужден тебе это доказывать телом и словом, Катяяя?! Доходчиво объясняю? Или надо еще пару эпитетов посильней? Что-нибудь из татаро-монгольского? Может, пора переходить к тактильному контакту?.. - Паяц, - сквозь зубы проговорила Катя. – Мальчишка и паяц. Вам с Романом Дмитриевичем, в миру Ро-мой, надо выступать на деревенских свадьбах... Ты за своими нравоучениями даже не слышишь того, что я тебе говорю. У Васильева была возможность влиять на меня! Потому что со времени последней нашей размолвки я встречалась с… с… встречалась с… Жданов схватил её за руку повыше запястья, стараясь не причинить боли, но твердо и цепко. - Сначала подумай, надо ли мне об этом знать, - скороговоркой произнес он, глядя девушке в глаза. – Хорошенько подумай, Кать… - Лучше будет, если ты услышишь это от меня, - кивнула девушка. – Зато ты будешь готов увидеть фотографии, которые Денис обязательно тебе покажет. - Фотографии? – насторожился Андрей, хотя по всем законам логики должен был удивиться внезапному воскресшему Васильеву – как он, кем-то застреленный, мог еще что-то там показывать. – Денис?! - Пока мы были в ссоре, я встречалась с Михаилом, и я… мы… в общем, мы переспали…