Гоблин

      Чёрная ночь.       Лишь широкое белое поле цветущей гречихи освещали её. Кажется, что оно будто в хлопьях снега. Хоть и слабый, но свет всё же есть. Над белыми хлопьями гречихи видны блуждающие огоньки светлячков. Красивый пустынный пейзаж. В самом центре поля воткнут огромный меч, изъеденный ржой и потемневший от времени. Издалека подлетела белая бабочка. От порхания её крыльев начал дуть ветер. Цветущая гречиха колыхалась и становилась похожей на разбивающиеся с пеной морские волны. Бабочка легко села на меч. До этого тихое поле начал наполнять громкий гул. Это гудел меч. Всё вокруг сотрясалось, меч преобразился, он объят иссиня-белым пламенем, и Дух сказал мечу:       «Только невеста Гоблина сможет освободить его от меча. И когда меч будет извлечён, ты сможешь вернуться в Ничто и обрести покой».       Небеса — хоть хмурые, хоть ясные, — не предвещали добра. Добрая судьба не привела бы на поле битвы, где люди стонали и проливали свою кровь. Но для него, всё-таки выжившего в бою, это поле стало местом, где он, смеясь, проливал чужую.       Он убивал многих.       Вот и на этом поле он останется победителем, Богом войны. Люди называли его Божеством. Верховный Бог войны эпохи Корё, Шим Джеюн, просто вёл подсчёт убитым.       Руки двигались сами, одним взмахом меча перерезая глотки врагам. Кровь одного врага на лезвии его клинка смывалась кровью следующего.       Вокруг, куда ни глянь, смерть выкашивала всех — и своих, и чужих. Невинных людей разрывало на куски, они кричали. Для бессловесных животных всё было ещё чудовищнее: вой умирающей лошади с оторванными ногами был жуток. Вдалеке над присыпанными человеческими телами и тушами животных кружила стая воронья. Они ковыряли землю клювами и клевали трупы.       «Может, они расклюют и мои тело и душу?» — в нём промелькнуло что-то вроде сожаления. Но разве это всё было ради него самого? «Это же ради моей страны, ради Корё. И ради Богов этой страны, ради моего государя».       Джеюн снова с криком устремился на врага. Волнения не было. Нужно просто рубить этого. И этого. И вот того. Ведь он Божество во плоти. Средь ясного неба ударил гром. Под вспышками молнии знамя кочевников было объято пламенем, а знамя Корё победно развевалось на ветру.       — Генерал Шим Джеюн!       — Да здравствует генерал Шим!       Многотысячная армия снова возвращалась в страну его государя, страну его короля. Лошади, уцелевшие в битвах, устало цокали подковами. И всё же на душе было радостно. Хотя были и те, кто не вернулся с войны, но главное, что вернулся Джеюн. Вот потому народ и выкрикивал, ликуя, его имя. Генерал Шим, который смог их всех защитить, держался в седле прямо, его длинные волосы спадали на плечи.       Перед воротами крепостной стены, окружавшей столицу, стояли стражники. Израненные воины Шима не сомневались, что перед ними, сражавшимися с врагами и победившими врагов, ворота тут же распахнутся настежь. Они спешились и зычно прокричали:       — Открывай ворота! Генерал Шим Джеюн вернулся с победой!       Поразительно, но его, полководца и полного генерала, перед воротами встречал какой-то сотник, мелкий офицер седьмого разряда:       — Шим Джеюну снять доспехи, разоружиться и выслушать волю короля!       Один из боевых командиров, стоявший рядом с генералом, заорал на сотника во всю мощь своей глотки:       — Ты что, скотина! Ты хоть понимаешь, перед кем стоишь и с кем разговариваешь?       Он выхватил меч, но Шим остановил его своей здоровой правой рукой. Полководец теперь уже по-другому смотрел на ситуацию: он понял, для чего стояли солдаты перед городской стеной.       — Шим Джеюн, за измену королю — сдать оружие! Встань на колени и слушай высочайший указ!       Измена. Он сказал «измена королю». В его тонущих от огромной усталости зрачках начало расти беспокойство. Стоявшие рядом с Ким Сином закричали:       — Мерзавец! Да ты точно спятил!       Приказ короля. Этого не могло быть. Не должно. Ведь именно по его приказу они сражались и вернулись домой.       Стоило Шиму пошевелиться, как стоящие на крепостной стене лучники тут же все как один натянули тетиву и нацелились на него.       — Преступник Шим Джеюн!       Этого не могло быть. Не могло быть такого приказа, чтоб на него направляли стрелы. А точно ли это приказ короля?       — Я сам поговорю с государем. Дай дорогу!       Шим сделал шаг вперед, но ни солдаты на стенах, ни стража перед воротами не отступили. Народ, только что выкрикивавший его имя, замер, затаив дыхание. Генерала словно обдало горячей волной, поднимающейся откуда-то снизу, от ног.       — Помешаешь — и я тебя убью! С дороги!       И в тот же момент, когда он выхватил меч, в него — вжух-вжух — со свистом разрезая воздух, полетели стрелы. Солдаты за его спиной ничего поделать не могли и, едва успев вскрикнуть от удивления, падали замертво. Те стрелы, что пролетали мимо солдат, втыкались в землю. Тем, кому не досталось лёгкой смерти, захлёбывались собственной кровью.       Они три дня и три ночи бились с жестоким врагом лицом к лицу и выстояли. И вот теперь смерть настигала их здесь, и погибали они зазря, даже не успев схватиться за рукоять меча. Клинок в руке у генерала задрожал. Он должен был защитить своих солдат, оставшихся за его спиной. Увидев, как городские ворота медленно открылись, он в одиночку пошёл вперёд. С каждым шагом его всё больше и больше обуревал гнев. У дворца он замедлил шаг. Перед воротами стояла королева. Прекрасная супруга государя была сестрой Джеюна, единственной сестрой. Изящные руки королевы плотно сжимали края юбки. В её глазах стояли слёзы. Шим остановился, поднял взгляд и внимательно осмотрел всё вокруг. Вся его семья, все родные и даже слуги стояли на коленях — связанные и в одежде арестантов. По их измождённому виду было понятно, что они подвергались пыткам.       Он был в ярости, в него летели стрелы, но только сейчас ему стало ясно то, чего он никак не понимал раньше: это сам король отверг Шима. «Вот он, мой молодой король, мой государь, сидит на высоком троне, там, вверху, в своём дворце».       — Над народом — король, над королём — Боги. И таким Божеством называют Шима, — змеиный язык клеветника наушничал королю, и в глазах государя уже был виден растущий гнев на генерала. И замешательство было в его глазах. Хоть Джеюн и был самым верным слугой королю, но он же был и самой большой угрозой. Горящие глаза генерала всегда были самыми преданными, но теперь и в глаза «самых преданных» людей в мире король всматривался пристальнее. — Его бесконечные победы искушают народ, а его растущий авторитет снова и снова делает королевскую семью посмешищем. Прошу поступить с ним по всей строгости закона нашей страны.       Шим покачал головой. Но и без того король уже принял решение и с силой сжал кулаки.       — Неужто вы, государь, и вправду способны на такое? — прерывающийся голос Джеюна был жуток. Генерал побывал в бесчисленных сражениях и слышал много боевых кличей, но и они были не так ужасны, как его собственный голос в этот момент.       — Не приближайся! Что бы ты ни задумал — остановись! Просто умри, как изменник. Тогда все остальные останутся живы, — молодой король на миг отвёл взгляд. Королева встретилась с ним глазами, а потом повернулась к Шиму, своему старшему брату.       — Если приблизишься ещё хоть на шаг, мерзавец, то за этот шаг, да просто за единственный взгляд, я убью их всех и брошу к твоим ногам!       Королевская стража взяла оружие наизготовку. Джеюн замер, будто пригвождённый к полу, повернулся к сестре. Неужели это действительно она? Он привык думать о сестре как о ребёнке, но она как-то незаметно выросла и теперь стояла вон там, перед ним. В своих скитаниях по войнам он часто вспоминал её взгляд. Он всегда хотел уберечь сестру.       — Не останавливайтесь, генерал. Ничего, пусть будет так.       — Ваше Величество…       Из её покрасневших глаз текли слёзы.       — Я понимаю, генерал. Всё понимаю. Если мне пришло время умереть, то, значит, такова моя судьба. Поэтому ступайте вперед. Ступайте прямо к государю, не останавливайтесь.       Королева, одетая в белое придворное платье, держалась прямо, плечи её не дрожали. Такое поведение его сестры, королевы страны, подтверждало её слова. И когда капля слезы упала из её глаз, Шим сделал шаг вперед.       С первым шагом, с первым же его шагом на генерала обрушился град стрел. Слуги зарыдали, напоследок обнимая друг друга перед скорой и неизбежной смертью. Звуки их рыданий разрывали сердце Шиму. Шаг за шагом расстояние между ним и королём сокращалось.       — Изменник! Не оставляйте в живых никого из его семьи! Это приказ короля!       Снова засвистели стрелы, и все родные изменника упали убитыми. В спину отвернувшейся королевы тоже вонзилась стрела. Королева медленно опустилась на землю. На спине её шёлкового платья, украшенного изысканной вышивкой, образовалось пятно крови, похожее на цветок. У Шима из глаз покатились слёзы, и он наконец остановился.       — Поставить преступника на колени! — без промедления приказал король. Стражник, стоявший ближе всех к Джеюну, выхватил меч и одним махом подрубил ему колени. С глухим стуком генерал рухнул на пол. Он всегда преклонял колени перед королём, но сейчас это сделали насильно.       — Генера-а-ал! — почувствовав недоброе, один из подчинённых Шима с криком забежал внутрь ворот. Обнаружив полководца стоящим на коленях, он, рыдая, схватил его, поддержал и, встав на колени рядом с ним, прокричал королю на троне: — Государь, до чего же вы дошли! Побойтесь хоть Небес!       Небеса. Он ещё говорит о небесах. Да с каких это пор Небеса были на их стороне? Губы короля скривились. Генерал, с трудом собирая дух, затуманенным взглядом посмотрел на перекошенное лицо монарха. Подобно кипящей лаве, душу ослепленного злобой короля сжигала ярость. Хоть и на коленях, но он не опускал глаз, и их взгляды встретились. Этого король стерпеть уже не мог.       — Да как ты смеешь так дерзко смотреть на своего государя! Отрубить ему голову!       Тот самый стражник, что подрубил генералу ноги, снова поднял меч. Но только на этот раз клинок натолкнулся на клинок, раздался звон. Джеюн с лёгкостью защитился от удара и тихо сказал стражнику:       — Не тебе это делать.       Он был Богом войны своего времени. Никому из врагов не удалось перерезать ему горло. Вот и для этого стражника Шим ещё совсем недавно был Божеством. Рука у солдата дрогнула, он опустил меч.       Тихим, прерывающимся голосом, в котором гнев был смешан с печалью, генерал обратился к своему соратнику:       — Исполни мою последнюю просьбу.       Меч был с ним раньше единым целым, и, когда полководец отдал его в руки своего боевого товарища, того охватил трепет. Из-за крепостных ворот доносился сдавленный гул стенаний. Люди беспрестанно умоляли и всех Богов неба и земли, и Нефритового Императора, и даже горных духов смилостивиться и спасти генерала, который до этого спасал их от врагов, и их мольбы разносились далеко по всей округе. У соратника генерала, получившего последний приказ командира, глаза наполнились слезами. Их вместе мотало по полям сражений, они вместе стали героями этой страны, а значит, и конец им тоже встречать вместе. И боевой ветеран вонзил меч в грудь своего полководца. А через миг и сам пал от удара в спину — кто-то из солдат исполнил и этот приказ короля.       Клинок в груди у Шима сильно задрожал, из него раздался жуткий гул. Внезапно изо рта умирающего пошла кровь, он начал захлёбываться ею и упал на землю прямо там, где стоял на коленях.       Лица своего соратника он не видел, но и тот тоже уже умирал. С трудом удерживая угасающее сознание, вдалеке он увидел упавшую королеву.       Она смотрела на короля, ставшего её господином. Смерть пришла за ней до срока. Её окровавленные пальцы слабо скребли по земле, будто пытаясь ухватить упавшего брата. С одного из них соскользнуло нефритовое кольцо и покатилось по земле.       «Моей юной сестры больше нет». Глаза Шима тоже наконец начали закрываться. Последним, что он увидел, была спина отвернувшегося государя. Жестокий король даже не посмотрел до конца, как умирали его верный подданный и любимая жена.       — Тело изменника забирать запрещается! Бросьте его в поле, и пусть оно достанется диким зверям и птицам. Утолить голод животных — большего он не достоин. Именем короля! — звуки голоса коварного клеветника донеслись до умирающего.       «Что ж, такова моя судьба. Боги не помогают людям. Боги не слышат просьб».       Настал самый светлый час в сутках. И тот, кого считали Божеством, пал от меча государя, которого защищал.